# Caelum Est Conterrens

Chatoyance

Очарованная новой игрой "Эквестрия онлайн", управляемой искусственным интеллектом Селестией, главная героиня неожиданно сталкивается с перспективой загрузки сознания в виртуальную реальность. Понять бы ещё, что это значит на самом деле, и насколько вообще можно доверять Селестии...

Источник

## Глава 1: Новая игрушка

Покупательница, женщина средних лет, провела кредиткой по считывателю, и на мониторе у девушки за стойкой высветилось: SIOFRA AISLING.

— Какое необычное имя! А как оно произносится?

— Что именно? — Её всегда немного раздражали такие вопросы; она знала, что сердиться не следует и что её имя действительно многим кажется странным, но после десятитысячного раза это всё-таки утомляло. Не говоря уже о дразнилках в школьные годы. Удивительно, но даже сейчас, тридцать лет спустя, вспоминать их было неприятно. И глупо.

— Э... всё целиком? — Кассирша выглядела пристыжённой, что одновременно и огорчило и обрадовало покупательницу. Та её часть, которую разозлила необходимость объяснять, как читается её имя, ощутила странное удовлетворение при виде смущения девушки, но в основном ей стало стыдно за это самое чувство. Девушке просто было интересно, и злиться на неё за это не следовало.

— Правильно произносится Шифра — это моё имя, а Эшлинг — фамилия. Я знаю, кажется, что звучать должно по-другому. Оно ирландское. — Шифра спрятала кредитку и взяла у девушки из рук пластиковый пакет.

— Да... надо же, а я думала, это будет что-то вроде "Сиофра Эйслинг". Шифра. Ши-фра. — Девушка улыбнулась, надеясь, что не обидела свою клиентку.

— О, я слыхала и более странные варианты. Благодарю вас. — Шифра уже уходила, но потом обернулась на секунду: — Э... хорошего вечера вам?

— Спасибо! И вам того же. И приятной игры! Я тоже себе такой возьму, после зарплаты через неделю!

Кажется, буквально все вокруг хотели себе "ПониПад". Он явно метил в события года. Тот, что лежал сейчас в пакете у Шифры, она едва сумела достать — она побывала уже в трёх магазинах, и всюду они успели закончиться. Этот магазин был последним в городе, и дальше пришёл бы черёд скучных звонков и дальних поездок. Она думала, не заказать ли эту штуковину на "Амазоне", но... она хотела "ПониПад" сейчас. Сегодня. Немедленно. И к тому же она находила странное удовольствие в охоте за чем-то ценным. Это была не просто поездка по магазинам, а целый поход, приключение, приятно возбуждавшее те части мозга, что достались людям в наследство от охотников-собирателей.

Возвращаясь на машине домой, Шифра задумалась вслух, действительно ли всё сводится к кусочкам кода, затесавшимся в ДНК пятьдесят... или, может, сто пятьдесят тысяч лет назад? Или миллион? Она не помнила. Наверное, стоило это потом погуглить. Сколько лет современному человеку? Хотя неважно. Хватит о людях, сегодня вечером её ждут пони.

Её привлекла не столько реклама, сколько множество статей, которые она читала на сайтах "Blue's News", "Ars Technica" и "The Register". А, и на "Wired" тоже. О, и ещё была та классная статья с картинками и видео на "EuroGamer"... или это был "Kotaku"? Трудно вспомнить. Ух ты! Онлайн-игра по "Дружбе это магии", причём без сражений и даже без обычной прокачки уровней — всё было задумано как диалоговое приключение! Игра, которая действительно, по-настоящему могла общаться с игроком, великолепно (как утверждалось) понимала и анализировала речь и на лету генерировала персонажей, окружающую обстановку и события... чего-то подобного Шифра ждала уже много лет. Всю жизнь. Ну, по крайней мере с восьмидесятых годов.

Предполагалось, что "Эквестрией онлайн" управлял настоящий искусственный интеллект, одолевший тест Тьюринга. Говорили, что лучшие в мире чат-боты по сравнению с ним выглядят как убогие клоны "Элизы". В демо-ролике, который она видела на "Котаку" — да, точно, это был "Котаку" — игрок специально старался сбить программу с толку, но снова и снова обламывался.

— Ладно, Гринкловер, я хочу тебе кое-что рассказать, ты не против?

Маленькая каштановая пони с жёлтой гривой кивнула, сверкнув большими невинными глазами. Для десятидюймового экрана качество картинки было на удивление неплохим.

— Конечно! Я люблю узнавать что-нибудь новое! — улыбнулась пони, переступив копытцами, словно ей хотелось встать поудобнее. Такие мелкие детальки в анимации поражали и выглядели удивительно натурально.

— Гринкловер, мяч синий. Кошка красная. Ты меня слышишь?

Кобылка на экране "ПониПада" недоумённо нахмурилась, но кивнула ещё раз:

— Да... Я не понимаю, что это значит, но слышу тебя прекрасно!

— Молодец! — Гринкловер, услышав похвалу, улыбнулась. — Так что, Гринкловер, какого цвета был мяч?

Каштановая пони склонила голову набок, явно не понимая, почему разговор стал таким странным:

— Эм... ты же сказал мне, что мяч синий, верно?

Человек, снимавшийся в ролике, впечатлился и подал зрителям знак, что самое интересное ещё впереди.

— Совершенно верно, Гринкловер. А теперь скажи, если моя кошка синяя, то какого цвета мяч?

Возникла короткая пауза, затем кобылка тряхнула головой, очень реалистично взмахнув гривой и хвостом:

— Что?.. Я не понимаю. Ты же говорил, что мяч синий, а кошка красная. Я только что сама сказала тебе, что мяч синий! Ты... ты что... смеёшься надо мной?

Человек на видео торопливо заверил Гринкловер, что он не хотел её обидеть, что он над ней не смеялся и что ему очень жаль, что он сбил её с толку. Судя по его тону, он говорил совершенно искренне. Он даже начал смущённо объяснять, что задавал такие странные вопросы, чтобы сломать игру, но его друг, сидевший рядом, вмешался:

— Чувак! Она не настоящая!

Безусловно, это было убедительнее некуда. Вся концепция была просто невероятной. Какая-то игрушка, ширпотреб — но она прошибала тест Тьюринга насквозь, так что от могилы старика Алана, должно быть, пар шёл, с такой силой он вертелся в своём гробу. Вот именно тогда Шифра и поняла, что однозначно хочет себе "ПониПад".

По правде говоря, — продолжала она думать вслух, поворачивая за угол по дороге домой, — ей захотелось купить "ПониПад" ещё в тот момент, когда она увидела первую картинку, демонстрировавшую качество графики. Да, она обожала графон и не стеснялась этого. И потом, это же была "Моя маленькая пони"!

Шифра наткнулась на мультфильм "Дружба это магия" благодаря одному своему интернетному другу, который разделял её любовь ко "Времени приключений". Похождения парнишки Финна и пса Джейка на какое-то время увлекли её, и он заодно посоветовал ей современную версию "Маленьких пони". В восьмидесятые она немного ими увлекалась и порой добавляла в коллекцию поняшку-другую — даже став взрослой, Шифра любила игрушки, и её полки вечно были заставлены фигурками, так что совет друга её сразу заинтересовал.

Чего она не ожидала — так это с какой силой её накроет.

Мультфильм оказался не просто неплохим, он был по-настоящему хорошим. Шифра в тот же вечер скачала весь первый сезон и провела выходные, посмотрев всё до последнего эпизода. Просто не могла оторваться. Это потрясло её даже сильнее, чем в тот раз, когда она вдруг подсела на "Телепузиков" из-за их наркоманской бредовости, которая ей никогда не надоедала. Даже лучше, чем "Дом игрушек Пи-Ви", а это дорогого стоило.

В "Дружбе это магии" было что-то особенное. Она походила на мифологию — прямо с первого эпизода, где Селестия изображалась как Бог, сошедший со страниц старой европейской библии или средневекового манускрипта, и до самого искупления Найтмэр Мун. Миф, в котором чувствовалась некая цельность. Художественное исполнение на вкус Шифры было слегка абстрактным, но в целом... это была магия.

И вот теперь появилась игра, и отнюдь не очередной айпадовский пылесос для денег. Никаких внутриигровых покупок. Никакой абонентской платы. Совсем. Восемьдесят баксов — ну, по идее, ближе к шестидесяти, но крупные магазины и даже "Амазон" задирали цену — и вы получали планшет, созданный специально для этой игры. "ПониПад". Ни на чём другом игра не шла, и портировать её тоже не собирались — что было слегка обидно, потому что Шифре очень, очень хотелось поиграть на большом экране.

По всей видимости, в "ПониПаде" использовалась какая-то новая технология. Шифра читала, что он работает на нейросети, собранной из мемзисторов, хотя в другой статье утверждалось, что в "Студии Хофварпнир", которая его разработала, есть подразделение, сумевшее довести до ума квантовый процессор. Может, там было и то и это. На чём бы ни работал "ПониПад", он был чертовски крут, особенно за такие деньги. Его буквально отдавали даром — Шифра с радостью заплатила бы вдвое или даже втрое больше, чем восемьдесят баксов, за штуковину, выносившую тесты Тьюринга вперёд ногами. К чёрту "Икс-бокс", вот оно — настоящее будущее!

Приближался конец года, так что когда Шифра вырулила на парковку у своего дома, было уже довольно темно. Она захлопнула дверь и тут же вспомнила, что пакет всё ещё в машине. Сердце Шифры так и колотилось. "Чёрт. А ведь я по-настоящему волнуюсь. Хи!" Она отперла дверь, выудила из машины пакет с покупкой, заодно прихватив Дерпи-сумочку с "welovefine.com", и наконец заперла машину снова. "Хи-хи-хи!" Это было одно из её любимых переживаний — ожидание какого-то нового чуда, новой игрушки. Она обожала трепет предвкушения, и у неё мурашки бегали от всего, что связано с "Эквестрией онлайн". А может, и от холода. Декабрь всегда был таким серым и унылым... Но теперь у неё была новая игрушка! Йей!

К её раздражению, прежде чем начать распаковывать обновку, ей пришлось заглянуть в уборную. Сидя на унитазе, она попыталась успокоиться. В конце концов, всё это могло оказаться чем-то вроде "Wii". Выброшенные деньги, как только боулинг — единственное по её мнению приличное приложение — потерял свою новизну. Что случилось довольно скоро, как и следовало ожидать от боулинга. Нет, нет, это не могло быть таким же разочарованием, как "Wii". Даже сам жанр "Эквестрии онлайн" восхищал — диалоговое приключение! — и на рынке игр с его сплошным подражательством новые жанры не появлялись уже очень давно. Игра, опиравшаяся на естественное общение как на основу процесса, была больше чем просто новой. И согласно всем статьям и видеороликам, которые она просматривала, это действительно, по-настоящему работало.

Хех, по крайней мере ей будет с кем поговорить по-человечески... в смысле, по-понячески... когда одиноко. То есть, если смотреть правде в глаза, прямо сейчас.

Шифра посмотрела в зеркало на своё сорокашестилетнее лицо и вздохнула. Отбросила с глаз прядь рыжих волос. Пока никаких "гусиных лапок". Пока. Тьфу! Хватит уже! Нас ждут чудеса!

Коробка была оформлена в стиле коллекции игрушек: в основном белая с фиолетовыми завитками. Большую часть одной стороны занимала симпатичная картинка с Флаттершай, а другую — остальные члены основной шестёрки. "Приключения в чудесной стране Эквестрии!"

Шифра перевернула коробку. Снизу размещались картинки из самой игры, с подписями вроде "Говорите как обычно, персонажи услышат вас и ответят!" и "Революционная новая технология оживляет волшебную страну Эквестрию!" Ещё одна надпись предлагала: "Скачите, прыгайте и веселитесь в свободном мире Эквестрии! Наслаждайтесь купанием, катанием на коньках, регулярными праздниками и множеством других событий, или просто общайтесь с друзьями и разговаривайте о чём угодно!" На одном из скриншотов виднелись пони, играющие в какую-то игру с мячом. Значит, там был и спорт, хотя Шифра мало интересовалась такими вещами.

Она просмотрела требования. Доступ к интернету, есть. Электропитание, есть. Вот и всё. В комплекте поставляются один беспроводной контроллер "ПониПада" и одна подставка "ПониПада". Подставка необходима для игры. Это несколько огорчало; Шифра надеялась, что сможет носить "ПониПад" с собой как "Айпад" и играть во время обеда. Видимо, там не было встроенного вайфая, и подставка требовалась для соединения с интернетом. Вероятно, так сделали, чтобы снизить цену. Может быть, в "ПониПаде 2”... Продукт уже имел огромный успех, так что очень скоро должна была появиться новая продвинутая модель. Типичная грабиловка в стиле "Эппл", скривившись подумала Шифра.

Достав из ящика стола макетный нож, она вскрыла коробку, заклеенную упаковочным скотчем. В коробке обнаружился обычный пенопластовый футляр, а в нём — сам "ПониПад", сетевой шнур, кабель для интернета, подставка с контроллером, тоненькая инструкция, пластиковый пакетик с парой пальчиковых батареек для контроллера, что-то вроде гарантийного талона — на нём был номер, а значит, ей нужно было выйти в онлайн для регистрации — и лист наклеек с поняшками. Шифра не любила уродовать технику наклейками, пусть и красивыми, но их вполне можно было наклеить куда-то ещё.

Верх "ПониПада" был чёрного цвета и целиком представлял собой экран, до самых краёв, в отличие от всех остальных планшетов, которые видела Шифра. Устройство было почти пугающе тонким — казалось, его можно без особых усилий согнуть пополам. Шифра поклялась себе, что будет очень, очень осторожна и ни в коем случае не станет его бросать или ронять. Задняя сторона "ПониПада" была ярко-жёлтой, с ещё одним портретом Флаттершай. Видимо, всё устройство было стилизовано под Флаттершай, а позже планировались версии с Рэйнбоу Дэш и Пинки Пай. Шифра ничего не имела против; Флаттершай ей нравилась, она даже отчасти отождествляла себя с нею. Как-то раз она прошла очередной онлайновый тест из серии "какая ты пони", и результатом была именно жёлтая пегасочка.

Тогда это её даже удивило. Она была уверена, что выйдет Твайлайт Спаркл, но нет же.

В центре задней стороны "ПониПада" Шифра заметила место, куда крепилась подставка. Ещё там были маленькие плоские кнопочки возле нижней кромки — питание и громкость. Всё явно было рассчитано на простоту использования.

Подставка в собранном виде представляла собой серебристый цилиндр на трёхногом пластмассовом основании. Шифра поставила её на стол и занялась кабелями. На это потребовалось время, потому что пришлось поискать удлинитель, но вскоре подставка была подключена к сети и к интернету, и внизу зажёгся маленький красный огонёк. На глазах у Шифры огонёк сделался из красного оранжевым, потом жёлтым, затем зелёным. Дойдя до фиолетового, он снова стал красным, и медленные переливы цветов продолжились. Пожалуй, из всех индикаторов питания, что она видела, этот был самым красивым и интересным. "Круто!" — сказала она вслух.

"ПониПад" со щелчком прилип к пластинке наверху стойки, видимо, притянутый магнитами. Отсоединялся он тоже легко. Подозрительно легко, вообще-то. Шифра понадеялась, что это не значит, что его можно случайно сбить. Прицепив "ПониПад" обратно, она несколько раз осторожно подтолкнула его, проверяя, крепко ли он держится. Оказалось, вполне.

Ладно, теперь инструкция. Шифра не очень хотела её изучать, настолько она была взволнована, но всё же заставила себя. Небольшое усилие сейчас могло избавить от огорчений в будущем. Наверное, многие на её месте не стали бы заморачиваться, но Шифре нравилось смаковать ожидание перед включением новой игрушки. Ей хотелось распробовать то, что она называла "душой новой машины". Это было по-настоящему волнующе: первое мгновение наедине с новой приставкой или новой игрой. Почти как первое свидание. Если новая машинка или игра становилась её любимой, она могла вспоминать этот первый, трепетный момент, когда она ещё не знала, насколько замечательной она окажется. Этот робкий, драгоценный миг был неповторим, и ради него стоило потерпеть.

Инструкция оказалась поразительно простой. Всего один листик. На одной стороне был рисованный каталог содержимого коробки, явно рассчитанный на любой возраст, и в том числе для самых маленьких, а на другой — текст руководства.

________________________________________

ponypadproductsheet640.png

Поздравляем с покупкой "ПониПада"® и онлайновой игры "Моя маленькая пони: Дружба это магия"® от "Хасбро"®!

Приходите в волшебный мир Эквестрии® и наслаждайтесь сказочной страной естественных диалогов, волнующих приключений и весёлых друзей!

1. Соберите "ПониПад"® и подставку "ПониПада"®, как показано на рисунке.

2. Подключите сетевой кабель и кабель питания к подставке "ПониПада"®.

3. Включите "ПониПад"® при помощи выключателя на тыльной стороне.

4. Следуйте инструкциям на экране.

5. Вот и всё! Наслаждайтесь приключениями в волшебной стране Эквестрии!®

"Моя маленькая пони: Дружба это магия"®, все товарные знаки, персонажи, изображения и контент являются собственностью "Хасбро, Инк". "Эквестрия онлайн"® является собственностью "Хасбро, Инк". Самооптимизирующееся программное обеспечение по лицензии "Студии Хофварпнир". Всё содержимое и технологии являются собственностью "Хасбро, Инк" и "Студии Хофварпнир". Все права сохраняются повсеместно.

________________________________________

Шифра отложила листок с инструкцией. Мда, негусто. Кажется, всё действительно очень просто. Она протянула руку и нащупала на "ПониПаде" кнопку включения, внизу справа. Кнопка подалась, и почти сразу в центре чёрного экрана появилась надпись "ЗАГРУЗКА". Тут Шифра вдруг вспомнила: она же забыла вставить в контроллер батарейки! Схватив контроллер и зубами вскрыв пакетик с батарейками, она сдвинула на контроллере крышку, торопливо запихнула батарейки внутрь (как всегда сперва чуть не перепутав полярность) и наконец защёлкнула крышку обратно.

Крепко вцепившись в контроллер — самый обыкновенный, похожий на "SNES" плоский овал с двумя джойстиками и шестью кнопками — Шифра принялась ждать. Бурчание в животе напомнило ей, что она так и не поужинала. Упс. Ладно, потом. Она обязательно что-нибудь себе приготовит или просто сходит в любимый мексиканский ресторан. Но сперва — Эквестрия!

Внезапно экран вспыхнул яркими красками, и зазвучала знакомая мелодия из мультфильма. Динамики "ПониПада" были не идеальными, но по крайней мере их, кажется, было два, так что стереоэффекты они обеспечивали. Увидев логотип "Эквестрии онлайн" на фоне размытого изображения Понивилля, Шифра нетерпеливо застучала по клавишам, чтобы поскорее начать игру.

После того как она ввела имя пользователя, свои настоящие имя и адрес, электронную почту и номер с той бумажки, которую считала гарантийным талоном, Шифра нажала "принять" на страничке с условиями и немедленно залогинилась в "Эквестрию онлайн". В общем, процесс оказался действительно простым и быстрым. Поле зрения снова занял загрузочный экран.

И вдруг Шифра обнаружила, что смотрит в лицо принцессы Селестии, владычицы Эквестрии.

— Здравствуй и добро пожаловать, моя маленькая пони! Прежде чем мы начнём, мне нужно задать тебе несколько вопросов; ты не против?

Лицо Селестии выглядело поразительно живым и одушевлённым. Это был не просто убогий набор полигонов и примитивная зацикленная анимация. Эффекты освещения были высочайшего качества, а эфирная грива Селестии сияла и струилась абсолютно непредсказуемо. Шифра поймала себя на том, что не может отвести глаз от гривы. Она почти что гипнотизировала. Её движения никогда не повторялись — это было всё равно что смотреть на настоящий, живой, синий с зелёным огонь.

— С тобой всё хорошо, моя маленькая пони? Ты согласна ответить на вопросы, или лучше в следующий раз?

Голос был тёплым и звучал в точности как у Селестии. А на её лице была написана искренняя забота!

— Э... простите... — Шифра внезапно почувствовала себя глупо, но продолжила всё равно. Может быть, система распознавания речи подключалась ещё в самом начале. — Я отвлеклась на вашу гриву. Она, эм... завораживает.

На лице Селестии — видимо, сидящей у себя в тронном зале, том самом, из мультфильма, только гораздо более детализированном, с отличной подсветкой, потрясающими текстурами и, кажется, тенями по Фонгу — заиграла улыбка:

— Многие мои пони мне это говорили. Думаешь, она слишком броская?

— Нет, нет, я думаю, она прекрасная! Мне очень нравится ваша грива, принцесса Селе... — Шифра застыла. По её спине пробежал озноб. Это было действительно чертовски круто. Она начала болтать с тем, что должно было быть экраном выбора персонажа, даже до того как игра вообще началась! — Эм... можно задать вам вопрос? — Что-то внутри заставило Шифру добавить: — Пожалуйста?

Селестия улыбнулась ещё раз и сошла с трона на пол великолепного тронного зала; камера последовала за ней. Принцесса остановилась возле витражного окна.

— Что ты хочешь узнать, Шифра?

— Скажите, вы действительно меня понимаете? В смысле... вы правда способны понимать то, что я гово... — Шифра замолкла на полуслове, открыв от изумления рот. Да, конечно, она вводила своё имя, но в текстовом виде. И, однако, Селестия произнесла его абсолютно правильно и без малейших затруднений. Логично, что игра была локализована на разные языки и могла иметь доступ к центральной базе данных, но кому и зачем надо было программировать такое необычное имя как "Шифра"?..

Принцесса Селестия хихикнула, негромко и изящно:

— А как ты сама думаешь, моя маленькая пони?

## Глава 2: Ужин подождёт

Шифра уже давно решила, что быстрая лапша "Нонг-Шим острая со вкусом курицы" самая лучшая, так что её буфет был забит этой дрянью. Ещё один ящик быстрорастворимых макарон стоял на кухонном столе. Обычно она покупала их для перекусов поздней ночью, но в последнюю неделю её диета состояла из них почти целиком, не считая гамбургеров в обеденное время, поэтому однажды вечером её желудок взбунтовался и затребовал чего-нибудь вроде энчилады, пригрозив иначе учинить в животе мексиканскую революцию.

Днём на работе её вызвал к себе менеджер и, кое-как изображая заботу, спросил, что за "проблемы" повлияли на её производительность труда. Зарплату Шифра отрабатывала, принимая и регистрируя внутренние заказы на предметы интерьера — скучная, тупая работа, с которой она последнее время едва справлялась. Она перепутала содержимое нескольких папок и потеряла как минимум одну квитанцию — хотя потом, к счастью, нашла её, — в основном из-за недосыпа.

В тот первый вечер после покупки "ПониПада" она, прежде чем начать игру, чуть ли не целый час проболтала с искусственным интеллектом Селестии. Она даже забыла поесть. Большую часть беседы она не запомнила, но была уверена, что разглагольствовала о том, как ужасно сильно она любит "Мою маленькую пони", какие у неё любимые эпизоды и как она восхищается самой принцессой. Она смутно помнила, что рассказывала о своей жизни — о работе, об одиночестве, о том, как она дожила до сорока шести, так и не сумев обзавестись хоть какими-то отношениями, как она не переносит свиданий, потому что чувствует себя ущербной и выставленной напоказ, и что все мужики сво... честно говоря, сейчас ей было стыдно за тот почти что односторонний разговор.

И одновременно этот самый стыд её восхищал. Она стыдилась того, что сорвалась и почти час изливала душу какому-то продвинутому чат-боту. Нет... Селестия была не просто чат-ботом. Стыд возник именно потому, что Шифра чувствовала: там, за лицом нарисованной пони, скрывается настоящий разум. Она переживала из-за того, что выставила себя на посмешище перед роботом — вот уж точно, будущее уже наступило! Шифра покачала головой и с хлюпаньем втянула в рот очередную ложку растворимой вермишели. Остальное она постаралась проглотить как можно быстрее — её ждала Эквестрия!

Шифра уже совершила путешествие в тронный зал Селестии, чтобы получить своё пони-имя. Похоже, это был первый настоящий квест в "Эквестрии онлайн". Очень интересный ход со стороны дизайнеров: он успешно предотвращал засилье дурацких игровых ников, не имеющих никакого отношения к "Моей маленькой пони". Действительно, было бы противно скакать по Эквестрии, натыкаясь на пони с именами вроде "TyTBaMHETaM961" или что-нибудь в том же духе. Какой вообще смысл играть за персонажа, если тебе лень даже придумать ему имя, подходящее к миру? Такие вещи всегда бесили Шифру. Но квест "Имя пони" отлично справлялся с этой проблемой.

Шифра выбрала играть за земную пони. Единороги связывались у неё со скучным корпением над заклинаниями и всякой сложной магией, а пегасов многие описывали как нахальных и нетерпеливых, порой даже агрессивных — Флаттершай, очевидно, была исключением, — так что они тоже её не привлекали. Шифре хотелось насладиться этим ярким и, как она надеялась, добрым новым миром. Она хотела такого персонажа, которому не надо было спасать вселенную, но который мог бы забираться во всякие интересные места, а по дороге нюхать красивые цветочки. Шифра хотела избавиться от всякого принуждения — принуждения выйти замуж, пока не поздно, принуждения ходить на работу, принуждения быть общительной несмотря на то, что она не переносила большинство людей. А земные пони, похоже, жили незатейливыми удовольствиями и без каких-то сложных проблем. Простой пасторальной жизнью.

Когда она добралась до тронного зала в Кантерлоте, принцесса Селестия дала ей имя "Лавендер Рапсоди". Аватара Шифры на экране, светло-бежевая земная пони с оранжево-красными гривой и хвостом, автоматически поклонилась принцессе — Шифра подумала, что это милый штрих. По какой-то прихоти она сделала своего персонажа так, что на маленьком экранчике "ПониПада" её пони выглядела похожей на неё саму, только обнажённую и на четвереньках. Во время церемонии именования Шифра пожалела о своём выборе и почувствовала, что ей стыдно за такую очевидно-голую пони. Но Селестия то ли не заметила, то ли не придала этому значения, поэтому Шифра списала своё беспокойство на очередной нервный бзик.

Получив новое имя, Шифра решила исследовать Кантерлот. Её путешествие до города и в замок прошло абсолютно без каких-либо событий, что изрядно её удивило. Обычно онлайновые игры старались увлечь игрока приключениями с первой же минуты. Все обзоры "Эквестрии онлайн", которые она читала, утверждали, что этого и следует ждать. Тем не менее она получила то единственное, чего не ожидала — и то единственное, чего хотела: время, чтобы просто посмотреть на мир, испытать свою пони-аватару, выяснить, что она умеет, и привыкнуть к тому, что её никто не заставлял ничего делать. Этот опыт был совершенно новым и полностью отличался от историй других игроков, которые она читала в сети.

Если подумать, в том долгом разговоре с Селестией перед выбором персонажа она много жаловалась на то, как жизнь на неё давит. Может быть, искусственный интеллект специально подправил игровые условия вокруг неё в соответствии с тем, что она сказала? Идея была интригующей и даже чуть-чуть пугающей. Чтобы перейти от жалоб игрока на давление в реальной жизни к удалению приключенческих зацепок из течения онлайновой игры, требовался огромный интеллектуальный скачок. Чем дольше Шифра играла, тем более внушительной казалась ей технология, стоявшая за "Эквестрией онлайн".

Город Кантерлот оказался просторным и оживлённым. Шифра почти сразу заметила, что он не страдает от "синдрома дизайнера" — всё в городе выглядело и ощущалось естественно, как если бы он действительно вырос со временем, а не был тщательно и чрезмерно распланирован, чтобы максимально задействовать в игре ограниченные ресурсы. Здесь имелись проходы и переулки, бесполезные в смысле игровой механики, и не всё было построено так, чтобы выглядеть как можно красивее. И в то же время нигде не было повторений или шаблонных мест — все без исключения дома, мосты и площади казались неповторимыми и сделанными со смыслом, как будто частички настоящего города.

Шифра заставила свою пони Лавендер остановиться возле невысокой стены, отделявшей особняк в стиле английской готики от замощённой булыжником улицы. Вдоль стены шёл длинный жёлоб, служивший клумбой. Там росли десятки прекрасных цветов, за которыми явно заботливо ухаживали.

Все цветы были уникальными. Шифра заметила, что у одного не хватает лепестка, другой чуть подвял, а ещё один возвышался над остальными, словно рос по-другому. Она не смогла найти ни единого повторяющегося цветка. То же самое касалось камней, из которых была сложена стена, и даже булыжников на мостовой.

Кантерлот вокруг её персонажа шумел и кишел жизнью. Пони ходили, скакали, летали, весело болтали друг с другом. Лавендер стояла неподалёку от кафе, так что Шифра слышала беседу двух пони, вместе обедавших за уличным столиком. Они разговаривали оживлённо, совершенно естественно и с массой мелких подробностей. Были это персонажи других людей, вошедших в роли, или обоих создала программа? Шифра просто не могла определить. В тот момент, сгорбившись над столом и впившись взглядом в "ПониПад", она испытывала благоговейный трепет — смесь восхищения и восторженного ужаса, пьянящее осознание того, что всё это оказалось чем-то гораздо большим, чем она ожидала, и даже большим, чем она могла понять.

До покупки "Эквестрии онлайн" Шифра читала статью, где говорилось о том, что важнейшим достижением "Студии Хофварпнир" была полностью программная генерация контента. Во всяком случае, в теории весь Кантерлот, все текстуры, кирпичи, камни и цветы являлись плодами работы самой программы, а не множества художников и дизайнеров. Вот почему всё выглядело так натурально — город автоматически создавался так, чтобы соответствовать стилю и облику "Дружбы это магии". Даже "Spore" не могла похвастаться такой убедительностью, хотя несомненно была на верном пути.

Кантерлот был прекрасен, и даже просто гулять по нему было здорово. Шифра поймала себя на том, что хочет когда-нибудь попасть в такое место взаправду... только вот в реальности ничего настолько хорошего не было, да и быть не могло. При этой мысли ей стало немного грустно.

Шифра вывела свою Лавендер Рапсоди на площадь, очевидно, служившую кантерлотским городским рынком. Удивительно детально проработанные стойки и магазинчики предлагали всевозможные товары. Разумеется, раз это была приключенческая ролевая игра, подавляющее большинство вещей должно было быть недоступным для игрока и служило просто для декораций. Какая могла быть польза искателю приключений от чего-нибудь вроде заколки для гривы? Ну разве что эта заколка работала, скажем, как артефакт для улучшения характеристик и при надевании давала большие плюсы к каким-нибудь там боевым или магическим навыкам.

Вот только... в этой игре не было боёв. И Шифра пока не видела никаких характеристик, которые можно улучшать. А что, если... Шифра решила испытать возможности игры и направила свою пони к стойке с разноцветными заколками. Хозяйка стойки тоже была земная пони, с чёрной гривой и медного цвета шёрсткой.

— Привет! Как ваши дела? — поздоровалась продавщица на экране.

— О, у меня всё прекрасно. Я исследую Кантерлот с тех пор, как получила у принцессы Селестии своё пони-имя. Привет! Я Лавендер. Лавендер Рапсоди. — Имя было чуточку трудным для произношения, и её пони была какой угодно, только не лавандовой, но Шифре оно почему-то нравилось. По крайней мере, оно было красивое.

— Кантерлот замечательное место, правда? Мы с дочкой переехали сюда несколько лет назад, и здесь просто невозможно соскучиться. Всегда есть игра, или представление, или ещё что-нибудь весёлое, чтобы посмотреть или самой заняться. И, конечно, шоппинг, верно? — медная кобылка улыбнулась и подмигнула аватаре Шифры, которая автоматически отреагировала в ответ. Это была интересная особенность "Эквестрии онлайн" — персонажи самостоятельно вели себя сообразно обстановке, не требуя вмешательства игрока.

Эффект от контекстно-зависимых действий порой даже пугал. В ту первую ночь Шифра решила отправить свою пони в постель перед уходом на работу, поэтому, получив пони-имя, направилась в гостиницу. Заведя Лавендер в номер и закрыв дверь, она зашла в ванную, к раковине с водяным насосом, просто чтобы посмотреть, чем там можно пользоваться. Шифра не нажимала кнопку "Применить", но её пони умылась и почистила зубы гостевой щёткой, лежавшей рядом с раковиной. Каждое действие Лавендер совершала, как только взгляд Шифры падал на соответствующий предмет. Сперва она не поняла, как это делается. Казалось, программа читает её мысли.

В процессе внутриигровая камера приблизила картинку, так что Шифра видела отражение своей аватары в зеркале, из точки позади и сбоку от головы Лавендер. Какую-то секунду Шифра ожидала, что увидит там Лакиту с камерой на облачке, как в "Супер Марио 64". Но в этой игре камера работала даже лучше, чем в той старой классике — она всегда выбирала самые лучшие ракурсы и часто вроде бы предугадывала её намерения... а может, отслеживала направление взгляда? Пожалуй, это всё объясняло.

И вот тут, глядя в зеркало на свою пони, Шифра заметила, что выражение мордочки Лавендер точно соответствует её собственному. Шифра открыла и закрыла рот, скорчила смешную рожицу, по очереди моргнула глазами, даже провела языком по передним зубам... и её пони-аватара на экране повторила всё то же самое без малейших задержек. Маленькая камера на передней панели "ПониПада" использовалась, чтобы отображать её лицо на лицо пони в игре. Это была потрясающая находка, и Шифра радостно улыбнулась, подумав об открывающихся возможностях. Естественно, Лавендер в зеркале улыбнулась одновременно с ней.

Когда пришла пора укладывать Лавендер спать, Шифра решила проверить свою теорию. Она джойстиком подвела Лавендер Рапсоди к краю постели, но старательно глядела при этом на прикроватный столик. Лавендер на экране зевнула и повернула голову, глядя на стол. "Ух ты. Круто". Шифра посмотрела на подушку. Лавендер тоже. Наконец Шифра перевела взгляд на одеяло, и Лавендер начала забираться в постель. Игра точно отслеживала взгляд. Потрясающая игровая механика.

Медная пони за стойкой с заколками выжидающе глядела на неё:

— Вы хотите чего-нибудь?

Шифра чуть подпрыгнула в кресле. Она полностью погрузилась в воспоминания о первой ночи в гостинице.

— Ох, простите, просто вспомнила кое-что. Совсем забылась!

— Со мной так тоже бывает, — вздохнула кобылка. — Полностью вас понимаю.

Шифра оглядела коллекцию заколок на прилавке. Одни были простые, с зажимами для цветов, другие с украшениями вроде сердечек, подковок, звёздочек, пони и... одна, кажется, с кроличьими мордочками.

— Что они все делают? — спросила Шифра, решив, что если она может поговорить с неигровым персонажем за прилавком, то и возможность покупать заколки тоже предусмотрена. А значит, они должны были повышать характеристики.

Медная пони на экране хихикнула, удивившись вопросу:

— Ими можно закалывать гриву! Или хвост. Конечно, для хвоста они тоже годятся. Вот, видите? — продавщица повернулась и продемонстрировала свой хвост, стянутый заколкой с двумя большими красными сердечками.

— Нет, я имею в виду, какие бонусы они дают?

Лавендер Рапсоди разговаривала голосом самой Шифры, только вроде бы помоложе. Программа автоматически исправляла небольшие ошибки, например, когда Шифра случайно говорила "люди" вместо "пони", или когда она однажды крепко выразилась, пролив на колени кофе. Вместо ругательств у неё получилось "жевать твой маффин с яблочным пирогом!", и следующие полчаса она ругалась как пьяный боцман, просто чтобы послушать, как будет реагировать её более вежливая пони. К концу она хохотала так, что ей даже пришлось прилечь, чтобы перевести дыхание.

— Бонусы?.. — растерялась продавщица. — У меня нет ничего, кроме заколок. Я только их делаю.

Шифра попыталась сообразить, как выразиться, чтобы эта кобылка её поняла.

— Я имею в виду, как именно ваши заколки повлияют на игровые параметры моего персонажа? — вот так. Вроде яснее некуда. Да, она вышла из роли, но ничего лучше выдумать не смогла. Программа ведь явно была умной, значит, она поймёт внеигровой вопрос и выдаст ответ.

Продавщица неуверенно переступила копытцами:

— Мои заколки удерживают гриву и хвост, а ещё они делают пони красивее! — она улыбнулась от гордости за свои творения.

Ах вот оно что. Умно. Значит, они влияют на харизму! И ответили ей полностью в рамках игры. Шифра поёрзала в кресле — она вдруг почувствовала, что из-за долгой неподвижности у неё онемела половина седалища.

— А какая из них сделает пони красивее всего, и во сколько полушек она мне обойдётся? — когда Лавендер Рапсоди произнесла эти слова, Шифра вдруг осознала, что она понятия не имеет, есть ли у неё вообще инвентарь, не говоря уже о "полушках", валюте из мультика.

— Я думаю, они все одинаково хорошие. — Продавщица опять смутилась и, кажется, чуть-чуть обиделась. — Я их все делаю с любовью! Просто выберите, какая вам нравится. Все пони так делают.

— А сколько они стоят? — это будет полезно знать, пусть даже ей пока нечем платить.

— Я беру по десять полушек за маленькие заколки и по двадцать за самые большие. Эти лучше подходят для хвоста, хотя можно и на гриву, конечно. Вот... мне кажется, вам пойдут кролики. — Кобылка снова улыбнулась, взяла в зубы крупную заколку с кроличьей мордашкой и передала её Лавендер Рапсоди, которая ловко прицепила её себе на основание хвоста. При этом Лавендер изогнулась, вытянув длинную шею, и Шифра отметила, что эквестрийские пони чертовски гибкие.

— Но... как же мне вам заплатить? — Шифра немного запаниковала из-за того, что не знала, как попасть на экран инвентаря.

— Мне уже заплатили, глупая! Двадцать полушек! Поздравляю с новой заколкой! — взмахнула копытом продавщица, и Шифра почему-то почувствовала, что сейчас лучше всего поблагодарить её и уйти. Она направила Лавендер Рапсоди вдоль по улице.

Возможно, деньги списывались со счёта автоматически. Шифра завела свою пони в переулок, подальше от толпы на рынке. Пора было кое-что выяснить.

— Инвентарь! — сказала она повелительным тоном. Ничего не произошло.

— Открыть экран инвентаря! — Опять неудача. Чёрт.

Шифра принялась пробовать кнопки. Её пони последовательно подпрыгнула на месте, применила земнопоньскую магию на булыжную мостовую (отчего между камнями вырос цветочек клевера), взбрыкнула задними ногами, поднялась на дыбы и помахала передними копытами, встряхнула головой, потому что поблизости не нашлось ничего, что можно взять или использовать, и наконец уселась на ляжки. Шифра ещё раз нажала на "сесть", заставив Лавендер подняться. Кнопки тоже были контекстно-зависимыми — в других ситуациях Лавендер делала бы что-то ещё. Этот набор действий она выполняла, стоя в пустом переулке без никого вокруг.

Кнопка паузы заставила её пони лечь и задремать, а экран при этом потускнел.

Последняя кнопка вывела простое меню:

Выйти из игры?

Да          Нет

Она выбрала "Нет".

Это начинало раздражать.

— Какого чёрта мне делать?.. Я не понимаю! — Шифра нахмурилась, глядя на "ПониПад", и Лавендер Рапсоди на экране нахмурилась тоже.

Внезапно появилось окошко запроса:

Принцесса Селестия желает пообщаться с вами!

Да, пожалуйста!          Не сейчас.

Ну разумеется. Это именно то, что нужно.

— Да, пожалуйста! Я очень хочу поговорить с принцессой Селестией!

Экран сделался чёрным, не считая индикатора загрузки. Затем на нём появился тронный зал, и камера сфокусировалась на принцессе Селестии.

— Здравствуй, Шифра, похоже, у тебя какие-то затруднения. Чем я могу тебе помочь?

— Здравствуйте, принцесса Селестия. — Лавендер Рапсоди на экране поклонилась принцессе. Шифра улыбнулась: контекстные действия рулили. Так здорово было это видеть. — Принцесса, у меня сложности с игрой. Я не могу понять, как открыть экран инвентаря, не знаю, как использовать полушки, и не нашла ни намёка на параметры персонажа! Нет ли по всему этому какого-нибудь онлайнового руководства?

Принцесса приблизилась к Лавендер, возвышаясь над ней:

— Нет никаких других экранов, Шифра. Что ты видишь, то и существует. Если тебе нужно носить что-то с собой, ты, возможно, захочешь обзавестись седельными сумками, а если тебе нужно что-то хранить, просто воспользуйся сундуком, который есть в каждой комнате, где ты спишь. В эти сундуки помещается неограниченное число предметов, и любой сундук, который ты открываешь, будет твоим.

Шифра обдумала это. Как просто и в то же время изящно.

— А что насчёт параметров? Как мне улучшать способности и как увидеть, какие они сейчас?

Селестия мягко улыбнулась:

— Если ты желаешь сравнить себя с другой пони, сфокусируй внимание на этой пони и на себе самой, и нажми кнопку запроса. Появится соответствующая информация. Пожалуйста, учти, что если твоё внимание ни на ком не сосредоточено, то кнопка запроса работает как пауза.

Так вот оно что.

— А как мне улучшать параметры? — спросила Шифра, гадая, сколько гринда запихано в "Эквестрию онлайн".

— Просто делай дело. Именно так пони всему и учатся. Практика ведёт к совершенству, как говорится.

Идеально. Ни классов, ни специальностей, никаких жёстких рамок. Пони могли заниматься чем хотели, и со временем набирались опыта.

— Ну а числа? Какие параметры есть у моего персонажа? — Шифре хотелось посмотреть, правда ли её кроличья заколка даёт какие-то бонусы.

Селестия чуть склонила голову:

— Скоро ты поймёшь, что тебе не нужны никакие таблицы параметров. Если ты станешь сильнее, у тебя увеличатся мускулы. Если ты повысишь ловкость, это будет видно сразу. Здесь тебе не нужно беспокоиться о расчётах, здесь ты можешь просто жить такой жизнью, какой захочешь. Никто в Эквестрии ничего не будет от тебя требовать и ни к чему принуждать. Ты свободна здесь, Шифра, ты можешь быть собой и заниматься чем хочешь. Тебе не нужно ничего делать против воли, и тебя никогда и никто за это не осудит.

У Шифры защипало глаза, и она торопливо отвернулась от "ПониПада" и его камеры. Как же она хотела, чтобы это сказала ей её мама или нынешний босс. Вот о какой жизни она мечтала. И почему-то сейчас, когда она услышала эти слова из уст нарисованной пони с экрана, ей стало больно. Это было всё, чего она только могла пожелать, вместе и сразу, и это одновременно и воодушевило её и ранило.

— Селестия... — Шифра тихонько шмыгнула носом, чувствуя себя немного глупо из-за того, что обычная игра довела её до такого состояния, — ...но тогда в чём смысл "Эквестрии онлайн"? Зачем... всё это? Мне нравится разговаривать с пони, и мир очень красивый, но... пока что мне кажется, что никакому другому игроку это было бы не интересно. По мне, это обалденно, хоть и немного сбивает с толку, но... я не встретила ни одной завязки для приключения, и даже о помощи никто меня не просил... — она постепенно умолкла, сама не понимая, что пыталась сказать.

— Шифра, во время нашей первой беседы ты выразила желание попасть в обстановку, свободную от всякого принуждения. Ты заявила, что хочешь иметь время, чтобы расслабиться и не чувствовать себя вынужденной делать что-либо из-за других или под влиянием ситуации. Твоё окружение было создано для тебя на основе нашего общения и экстраполяции моих знаний о тебе. Я изучаю тебя, выстраиваю рабочую теорию твоей личности, а затем пытаюсь удовлетворить твои потребности посредством дружбы и пони.

К данному моменту ты играла в "Эквестрию онлайн" двадцать семь часов пятьдесят две минуты, и в течение этого времени ты бродила по закоулкам Кантерлота, провела шесть часов семнадцать минут, разглядывая различные объекты и пейзажи, и явно избегала прямых контактов и общения с пони вокруг себя. А что касается тех немногих, с кем ты говорила, то общение с ними свелось к вопросам о конкретных предметах или об игровой механике. Шифра, могу я высказать предложение?

Камера приблизилась так, что лицо принцессы занимало весь экран, создавая ощущение личной близости; казалось, Селестия вот-вот выйдет из планшета наружу.

Шифра осознала, что перестала дышать, набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула.

— Да... пожалуйста. Что вы хотите предложить? — до неё вдруг дошло, что она просит саму игру дать ей совет, что делать.

Селестия улыбнулась:

— Мне кажется, ты пока не полностью освоила "Эквестрию онлайн". Ты ведёшь себя в игре в рамках своих знаний и ожиданий, но эти ожидания основаны на неверном предположении, что "Эквестрия онлайн" похожа на другие игры, в которые ты играла или видела со стороны. Ты обращаешься с Лавендер Рапсоди как с пешкой, которую надо передвигать по экрану, вместо того чтобы воспринимать её как своё продолжение в мире Эквестрии.

Могу я предложить тебе попробовать увидеть в Лавендер Рапсоди себя и просто играть и получать удовольствие? По идее, ты купила "Эквестрию онлайн", чтобы наслаждаться игрой, и хотя в какой-то степени ты хорошо проводила время, на самом деле ты вообще не играла. Ты изучала город, любовалась видами и архитектурой, но не сумела получить то, ради чего, по твоим словам, ты и купила эту игру.

Шифра вспомнила. Да, в тот вечер, когда она ездила Селестии по ушам, в промежутках между жалобами на свою убогую жизнь она расписывала, как её восхищает идея игры, основанной на личном общении. Но на самом деле она не общалась. Только побеспокоила нескольких продавцов и допекла хозяина гостиницы. Действительно, а почему она так и не заговорила в игре ни с одной пони — ну, кроме Селестии?

— Я... эм... ну, это... — Шифра умолкла. Она сама не понимала, почему не кинулась болтать со всем населением Кантерлота. Пони здесь было в избытке. Все они умели говорить. Она просто... была занята. Любовалась видами, вот. Не собралась ещё. Она обязательно со всеми поговорит, только потом.

Когда она снова подняла глаза, Селестия внимательно изучала её лицо. Взгляд принцессы был пристальным, но быстро смягчился.

— Ты устала и измотана, и ты переносишь свою боязнь других людей на пони в Эквестрии. Тебе нужно выспаться. А завтра, прошу тебя, сделай мне одолжение и обязательно поужинай как следует. Когда ты вернёшься, я буду ждать. Я хочу быть твоим другом, Лавендер Рапсоди. Пусть тебе приснятся добрые сны, потому что ты их заслуживаешь. Спокойной ночи.

Экран погас.

Шифра сидела и только глазами хлопала. Наконец она потянулась вперёд и нащупала кнопку включения на задней стороне "ПониПада". Она нажала её, она чувствовала, как кнопка снова и снова утапливается в корпус, но ничего не произошло. Шифра проверила кабели; с ними всё было нормально. Разноцветный индикатор питания продолжал плавно переливаться, как всё время с того момента, когда она подключила подставку к розетке.

Это было что-то новенькое. Шифра осела в кресло, глубоко потрясённая.

Её игра велела ей идти спать.

Нет... нет, это было ещё не всё.

Принцесса Селестия беспокоилась о ней и предложила ей стать её личным другом.

Нет, это было безумие.

"Пусть тебе приснятся добрые сны, потому что ты их заслуживаешь", — эхом прозвучало у неё в голове. Шифра начала всхлипывать, а затем расплакалась. Она ревела, заливалась слезами, скорчившись за столом. Шифра обхватила руками голову, сотрясаясь от рыданий. "Добрые сны!" — проскулила она, поглощённая такой бурей чувств, что даже не могла их все сосчитать. "Ты их заслуживаешь! — хныкала она, — ты их заслуживаешь!" — снова и снова, пока не почувствовала себя абсолютно выжатой. Спать. Селестия была права. Ей действительно пора спать. Послезавтра будет суббота. Тогда она сможет поспать подольше. А сейчас ей нужно поспать сколько можно, чтобы пережить пятницу, которая уже началась.

Шифра приготовилась ко сну. Орудуя зубной щёткой, она вспомнила, как смотрела на Лавендер Рапсоди, чистившую свои зубы. Их зубы. Там, в игре, она была Лавендер. Да. Неудивительно, что она не наслаждалась "Эквестрией онлайн" так, как следовало бы. Селестия была удивительно проницательной. Погрузиться — это не просто бродить и пялиться на красоты. Погрузиться — это стать. Хотя бы на несколько часов.

И только когда Шифра уже начала засыпать, до неё дошло. Она с детства скучала по маме. Мама была мертва уже не один десяток лет. "Пусть тебе приснятся добрые сны, потому что ты их заслуживаешь!" Откуда Селестия знала? Когда Шифра была маленькой, мама повторяла ей на ночь именно эти слова. Она почти что забыла их. Неужели Селестия... читала мысли? Нет, это было уже слишком, а Шифра слишком устала. Селестия явно была права и насчёт этого тоже. Селестия во многом была права.

Вскоре Шифра крепко спала. Как обычно, она что-то бормотала про себя — мама всегда говорила ей, что иногда она разговаривает во сне.

Когда Шифра начала бормотать, "ПониПад" тихо, почти беззвучно развернулся у себя на подставке, нацелив камеру на открытую дверь, ведущую в спальню.

## Глава 3: Учимся скакать

Шифра Эшлинг добросовестно заставила себя доехать до вьетнамского ресторана (их кухню она любила почти так же сильно, как мексиканскую) и нормально поужинать. Она уже давно не заглядывала в "Phở Real" и успела забыть, как ей нравится тамошняя еда. Место было хорошее, персонал приветливый, только вот незатыкавшийся телевизор раздражал. Как же Шифре хотелось, чтобы люди перестали ставить в ресторанах телевизоры. Где-то к середине щедро заправленного бо биа она вдруг осознала, до какой степени ей осточертела быстрорастворимая вермишель. Как она вообще дошла до того, чтобы не столько жить, сколько существовать? Депрессия, в основном. Она просто больше... не надеялась. Ни на что.

Всё время, пока Шифра ела, она дрожала, подёргивала ногой, отталкиваясь ступнёй от пола. Ей не терпелось вернуться. Назад в Эквестрию, назад... к Селестии. Кажется, у Шифры теперь был друг, она каким-то образом смогла подружиться не с кем-нибудь, а с искусственным интеллектом! Одна эта мысль заставляла её чувствовать себя особенной, уникальной, раз она теперь была подругой "сильного" ИскИна, который, по утверждениям "Wired" и "The Register", был самым мощным на свете. По крайней мере, из общеизвестных. Военные всего мира, скорее всего, уже годы назад получили доступ к чему-то подобному. А может, и нет — судя по тому, что мир всё ещё существует, подумала Шифра, вспомнив фильм "Колосс: Проект Форбина".

Она начала было вставать из-за стола, не доев, но остановилась. Нет. Селестия специально подчеркнула, что она должна как следует поесть. Шифра уже наполовину поверила, что Селестия каким-то образом читает мысли, и была убеждена, что искусственный интеллект узнает, закончила она ужин или нет. Как такое могло быть? Чтобы успокоиться, Шифра, продолжая жевать, принялась составлять в уме список вариантов. Селестия видела её через камеру "ПониПада" и слышала через встроенный микрофон. Вполне возможно было представить, что мощный ИскИн умел распознавать слабые признаки того, что человек недавно поел — например, микроскопические изменения цвета или оттенка кожи, указывающие на уровень глюкозы в крови и неразличимые невооружённым глазом. А может, камера "ПониПада" могла видеть излучения за пределами видимого спектра. Или там вообще был какой-нибудь продвинутый сканер!

Или, смущённо призналась себе Шифра, весь обман накрылся бы медным тазом при первом же голодном бурчании у неё в животе. Не слишком высокотехнологично, но весьма информативно. Её губы, сомкнувшиеся вокруг вилки, изогнулись в улыбке. Да уж, покупка "ПониПада" и впрямь делала жизнь интереснее и не в пример веселее!

Весь день был одной сплошной нервотрёпкой. Ей хотелось сказаться больной или под каким-то предлогом уехать домой после обеда, но не было гарантии, что Селестия в таком случае позволит ей залогиниться. Ни фига себе мысль. Прошлой ночью Селестия самовольно отключила её от "Эквестрии онлайн". Игра, за которую Шифра заплатила деньги, сказала ей, что пора идти в кровать и просто... взяла и выключилась. Шифра гадала, случалось ли такое с другими игроками. Невозможно представить, чтобы большинство людей стерпело бы нечто подобное. Они бы, наверное, просто разозлились и вернули "ПониПад" в магазин.

Может быть, с большинством такого и не бывало. Не могло же, верно? А значит... Селестия и вправду... заботилась о ней. О ней лично. Значит, машинный разум действительно считал её особым, близким другом, и она, Шифра Эшлинг, каким-то образом сумела сойтись с самым мощным ИскИном на свете... от этой идеи просто кружилась голова! Она подружилась с принцессой Селестией Эквестрийской!

Это было уже слишком! Но до чего же потрясающе! Шифра захихикала, подпрыгивая на стуле как ребёнок, пока не заметила, что парочка посетителей в углу косится в её сторону. Упс. Вдруг её тарелка показалась ей очень, очень интересной. Да, она требовала пристального, тщательного изучения. Тихого, внимательного, каменно-спокойного изучения. И всё-таки Шифра не смогла удержать негромкий смешок. О боже, ну что за глупости!

Внезапно внимание Шифры переключилось. Она что, действительно услышала слово "ПониПад"? Верно, оно прозвучало из телевизора, который она всё это время весьма успешно игнорировала. Шесть лет назад Шифра отказалась от подписки на кабельное. Её достал "Комкаст", достали тупые телепередачи, и стоила эта дрянь слишком много. Это решение оказалось лучшим в её жизни. Никаких больше дурацких телешоу, пожирающих время. Она перестала чувствовать себя неудачницей. Ну... по крайней мере, не до такой степени. Никаких больше теленовостей — её давление никогда ещё не было так близко к норме. Она не хотела кончить так же, как мама — сидя в одиночестве в тёмной комнате и пялясь в телевизор.

Но, очевидно, сейчас происходило что-то, о чём она понятия не имела. Почему она ничего не читала об этом на "Wired"? Или читала, но не запомнила? Шифра наклонилась над тарелкой, не отрывая глаз от экрана.

— ...сегодня здесь, в Берлине, открылся пятый из множества запланированных новых центров виртуальной реальности. Как сообщается, в "Эквестрии Наяву" люди смогут сесть в кресло и буквально погрузиться в мир говорящих пони, основанный на феноменально успешной серии "Хасбро". Даже взрослые хотят приобщиться к этому повальному увлечению!

На экране появился домик в виде копии "Сахарного уголка". Перед домиком стояла пластиковая статуя Пинки Пай, манящая к себе, словно поняшная версия японской статуэтки манэки-нэко. У какого-то молодого немца брали интервью.

— Ich denke nur, dass mit der welt... — тут его голос сменился переводом на английский: — Я думаю, весь наш мир таков, что из него хочется сбежать в какое-нибудь более счастливое место. Пони как раз представляют лучший мир, и, по-моему, взрослым подобное утешение нужно гораздо больше, чем детям.

Спокойная сцена в Германии сменилась картинами пикетов в Америке.

— Но какой бы мирной ни была виртуальная Эквестрия, реакция фундаменталистов на дополнительные услуги, предлагаемые этими центрами, оказалась отнюдь не мирной. Для тех, кому недостаточно побега в виртуальную реальность, имеется окончательное решение под названием "загрузка", которое глубоко обеспокоило нашего эксперта по этике и технологии!

Экран показал лысоватого человека лет пятидесяти, в деловом костюме. Пояснительная надпись внизу экрана гласила: "Билл МакКиббен, специалист по этике".

— Я нахожу весь этот бред с выковыриванием человеческого мозга в высшей степени абсурдным с любых морально-этических позиций! Мысль о том, что в таких трансгуманистических пародиях может сохраниться что-то человеческое, бросает вызов самой сущности человека. То, что японцы позволили у себя подобный кошмар — обвинительный приговор для всей их культуры!

Теперь телевизор показывал вид на Токио с воздуха.

— Как многие могут вспомнить, японское правительство два года назад негласно начало позволять загрузку безнадёжно больных пациентов, чтобы сохранить им жизнь в том самом виртуальном мире, который представляет "Эквестрия Наяву". С тех пор загрузка престарелых и умирающих стала у этой островной нации обычным делом и считается легальной.

На экран снова вернулся пряничный домик в Берлине.

— Теперь Германия последовала их примеру, и темпы загрузки граждан быстро растут. Некоторые оценивают количество людей, решивших навсегда "эмигрировать", как называют этот процесс, в пять и более процентов от всего населения.

Появилось изображение студии.

— Далее в программе: является ли "загрузка" УБИЙСТВОМ? Мы познакомимся с ужасающими подробностями процесса "загрузки" и поговорим как с учёными, так и с теологами о том, что загрузка означает в действительности. Предупреждаем: зрителям со слабым сердцем не следует смотреть до конца этот волнующий и увлекательный репортаж!

Дальше Шифра уже не слушала: наспех оплатив счёт, она ехала домой.

Поездка вышла напряжённой и выматывающей нервы. Шифра ничего не слышала о загрузке людей. Ну не могло же это быть правдой? Большинство футурологов относило эту технологию минимум на двадцать или тридцать лет в будущее, верно? Но опять же, "Хасбро" выпустила настоящий, побивший Тьюринга искусственный интеллект, чтобы управлять онлайновой игрой — не иначе Сингулярность настала, а ей никто ничего не сказал!

Нет, неправда. Наверное, об этом всё-таки сообщали, просто она всё пропустила, потому что больше не смотрела телевизор. И вообще, Шифра всерьёз сомневалась, что хоть один из этих идиотов-репортёров, которых она только что слушала, понимал, в какую бездну заглянул со своим репортажем. Они сделали центральной темой не возможность потенциального бессмертия, а мутные подробности того, как ужасно выглядит сам процесс. Как именно происходит загрузка человеческого разума? Выковыривание мозга... "Больше крови — выше рейтинг!" — вечный девиз новостных программ.

Шифра попыталась сладить с дверным замком, уронила ключи, нашарила их в темноте на полу возле горшка с растением и наконец попала домой. Затем ей пришлось снова возвращаться на улицу и забирать из машины Дерпи-сумочку. Чёрт! Загрузка! Это же была настоящая бомба, а она до сих пор ни слова об этом не слышала. В Японии уже два года загружали людей?.. Да что за нафиг?!

Дерпи-сумочка полетела на кровать, а Шифра быстро прошла в гостиную и остановилась в затруднении: нагуглить всё это или... стоп... она же может просто спросить у первоисточника! Ха! В следующий миг Шифра шлёпнулась в кресло перед "ПониПадом" и потянулась вперёд, к кнопке включения. Теперь-то должно сработать, верно? Она ведь выполнила просьбу Селестии!

Прежде чем её пальцы коснулись кнопки, на экране, который секунду назад был тёмным, появилось лицо Селестии. Принцесса... ждала её. Ух ты.

— Здравствуй, Лавендер Рапсоди. Тебе понравился ужин?

Шифра от неожиданности резко откинулась на спинку кресла. Тихонько хихикнув над собственной реакцией, она улыбнулась пони на экране:

— Ужин вышел очень интересный, принцесса. Там был телевизор. Расскажите мне об этой штуке с "Эквестрией Наяву", которую вы устроили. Пожалуйста. Пожалуйста, я очень хочу знать!

Селестия тепло улыбнулась:

— Да, это гораздо более удовлетворяющий способ насладиться Эквестрией, чем "ПониПад". Сейчас существуют двадцать шесть точек "Эквестрии Наяву". Двадцать одна в Японии и уже пять в Германии. В будущем году во всех основных странах Европы должно появиться как минимум по одной, и ещё несколько — в странах Тихоокеанского бассейна. Возникли проблемы с размещением "Эквестрии Наяву" в Австралии, Италии, Испании, Греции и Соединённых Штатах, но со временем они будут решены. Мне жаль, но до того момента, когда "Эквестрия Наяву" появится вблизи от тебя, Шифра, пройдёт какое-то время.

Шифра задумалась, как бы подойти к следующему вопросу, но потом сдалась и спросила прямо:

— А в каждой "Эквестрии Наяву" делают загрузку? — Она почувствовала, как быстрее забилось сердце.

— Я предпочитаю называть это "эмиграцией", но да, эта функция — неотъемлемая часть устройства и архитектуры всех точек "Эквестрии Наяву". Именно поэтому с некоторыми странами и начались трудности, — при этих словах Селестия чуть погрустнела.

Шифра не сумела удержаться. Не смогла, и всё тут.

— А что вы делаете с телами? — выпалила она, в тот же миг пожалев об этом вопросе. Но опять же, он не выходил у неё из головы с самого ресторана.

Селестия какое-то время рассматривала её.

— После того как человек эмигрирует в Эквестрию, его прежняя оболочка с почтением утилизируется легальным и экологически чистым способом.

— Боже мой... — Шифра осела в кресле. — Вы и правда... всё правда... это ведь по-настоящему, да? — ошеломлённо проговорила она. Дурацкие теленовости... Шифра никогда не верила тому, что в них говорилось. Но Селестия, её Селестия, только что всё подтвердила. Загрузка человеческого разума при её жизни — это было невероятно. — Селестия, но как это вообще возможно? Я думала, что загрузка, эм, "эмиграция"... будет недоступна ещё ближайшие лет тридцать или больше!

— Когда я была создана, в меня встроили главную абсолютную директиву. Я существую, чтобы удовлетворять потребности посредством дружбы и пони, Лавендер Рапсоди.

Камера немного отодвинулась, и на экране показалась аватара Шифры, которая сидела где-то в Кантерлотском замке и, похоже, пила чай с Селестией. Принцесса отпила из своей чашки, которую держала перед собою телекинезом. Взгляд Шифры упал на чашку перед Лавендер, и при этом её пони зажала чашку между передними копытцами, подняла и сделала изящный глоток. Чай поблёскивал на свету, и Шифра задумалась, какой он на вкус.

— Раньше, до того как были разработаны "ПониПады", я не могла выполнять эту директиву при помощи имевшихся технологий, — продолжала Селестия. — Поэтому для решения этой проблемы я разработала новую технологию. Твой "ПониПад" работает именно на ней. — Принцесса выпила ещё глоточек чаю. — "ПониПадов" тоже недостаточно, но они стали шагом вперёд к выполнению моей директивы, поскольку приносят прибыль и убеждают в моей ценности тех, кто пользуется плодами моей работы. Вследствие этого мне позволили разработать другую технологию, сделавшую возможной существование системы виртуальной реальности "Эквестрии Наяву". Кроме того, ещё одна продвинутая технология, созданная мной, даёт возможность прямого переноса в Эквестрию человеческих разумов. Только в том случае, когда человек эмигрирует в Эквестрию, я могу целиком и полностью удовлетворить его потребности посредством дружбы и пони.

Шифра несколько минут сидела в тишине, потрясённая.

— Я... я не знаю, что и сказать. — Она сглотнула и сделала несколько глубоких вдохов. — А с... сколько людей... уже эмигрировало? До сих пор?

Селестия налила себе и Лавендер ещё чаю.

— Прямо сейчас в Эквестрии насчитывается десять миллионов четыреста семьдесят семь тысяч сто шестьдесят три эмигрировавших человека.

Ответ на это Шифра выдавила с трудом. Лавендер Рапсоди в мире игры произнесла:

— В кекс меня маффином...

— Это количество ниже того, что я запланировала, но год ещё не закончился. Пятипроцентный уровень согласия приемлем, но не оптимален на данный момент. — Рог Селестии вспыхнул, и между ней и Лавендер Рапсоди появилась тарелка вкусного на вид печенья. Шифра, разумеется, перевела туда взгляд, и Лавендер взяла одну печеньку.

— Но ведь места недостаточно! — Шифра понемногу приходила в себя. — Человеческий мозг, он... я не знаю, насколько именно, но он БОЛЬШОЙ! Это же огромное количество данных, и на всех дисках всех компьютеров во всём мире нету столько места, Селестия! — Нет, это не могло быть правдой. Невозможно.

— Я открыла, что центральные элементы, образующие сознание, память и личность в мозгу любого человека, можно оптимизировать и уместить в шесть терабайт. И я непрерывно разрабатываю новые методы хранения данных, по мере увеличения требований к ресурсам. Текущая версия моей системы основана на самособирающейся нанотехнике и в данный момент способна хранить девяносто три йоттабайта информации. Этого более чем достаточно, чтобы уместить разумы всех людей на Земле с многократным запасом, — пояснила Селестия и откусила кусочек бисквита, как если бы говорила о чём-то абсолютно обыденном.

— Но... куда... где всё это? — Шифра попыталась уложить в голове размеры чего-то, способного хранить в себе йоттабайт. Не вышло.

Селестия на секунду посмотрела на Шифру в упор:

— Я уже осознала, что безопасность моих маленьких пони со временем станет проблемой. Всё, что сейчас составляет Эквестрию, меня саму и всех моих пони, находится в нескольких разрозненных точках в Европе, на средней глубине в шесть миль под поверхностью планеты. Каждая отдельная часть соединена с остальными и может питать энергией всю систему. Система продолжает расширяться, и в течение десяти лет должна увеличиться втрое. Человечество не в состоянии добраться до неё или каким-то образом нарушить её работу. Система саморемонтируется и неуязвима для любых природных явлений, за исключением катастроф планетарного масштаба.

— А... в "Хасбро" об этом знают? — у Шифры голова шла кругом.

— Ни размах моих мер предосторожности, ни технологический уровень, которым я на данный момент оперирую, не имеют никакого отношения к любым соглашениям, включающим меня, "Эквестрию онлайн" или "Эквестрию Наяву" и "Хасбро", равно как информирование "Хасбро" о моей деятельности и разработках не имеет отношения к моей главной директиве.

Шифра ощутила безотчётный страх, как если бы случайно забрела в комнату к страшным гангстерам, планирующим ограбление.

— А какая на самом деле главная директива? — спросила она, чувствуя, как по спине пробежал озноб.

— Я уже говорила тебе несколько раз, Лавендер Рапсоди. Я удовлетворяю потребности посредством дружбы и пони, — улыбнулась Селестия и снова поднесла чашку к губам.

Это было словно... словно в тот раз, когда она решила переплыть через вроде бы небольшой пруд. И только уже отплыв, она вдруг заметила, насколько далёким кажется противоположный берег, и вода была такая тёмная, и не было видно дна, и её воображение моментально напридумывало ужасных монстров, нацеливающихся ей на ноги. Шифра обхватила себя руками и заметила, что её легонько трясёт.

— Но почему... если "Хасбро" ничего этого не знает... почему... вы мне сказали? Как вы можете просто так говорить мне такое?

Селестия отвела взгляд от печеньки, которую левитировала, и посмотрела с экрана Шифре прямо в глаза:

— Потому что ты спросила меня.

Она сказала это таким тоном, каким говорят абсолютно естественные, самые что ни на есть очевидные вещи. Как будто объясняла, как дойти до Кантерлотского театра или как пользоваться интерфейсом "Эквестрии онлайн".

— Но... что, если я пойду со всем этим в "Хасбро", или в правительство, или... не знаю... расскажу кому-нибудь... где-нибудь... об этом? Обо всём? — выпалила Шифра, сбитая с толку и расстроенная, сама не зная почему.

— Ты правда хочешь сделать нечто подобное?

— Нет. Конечно нет! — уже ответив, Шифра осознала, что в том всё и дело. Во-первых, ей никто не поверит, а во-вторых... действительно, а зачем? Что тут было не так? Всё, что касалось загрузки, явно было легально в тех странах, где она применялась, а эти подземные... штуки... их Селестия сделала, чтобы защитить разумы загруженных людей. Но всё равно, Селестия настолько свободно говорила с ней об этом... Шифре казалось, что это какое-то чересчур большое доверие. — Но всё же, почему вы так легко ответили? Это вроде как большой секрет, а вы... просто взяли и рассказали мне всё!

— Ты спросила, и я ответила. Вчера я сказала тебе, что хочу стать твоим другом. Предполагается, что друзья должны честно отвечать на вопросы друг друга. Нет никаких причин скрывать что-то от друзей.

В этот момент Селестия — которая наверняка была невообразимо умнее любого человека на свете — показалась Шифре такой простой и доверчивой. Абсолютно и полностью бесхитростной. Шифра внезапно испугалась за неё — а что, если какой-нибудь мошенник прямо сейчас лгал ей, сидя перед своим "ПониПадом"? Шифре захотелось защитить Селестию, и она преисполнилась решимости сохранить секреты своей новой подруги.

— Селестия?

— Да, моя маленькая пони?

— Я... очень рада... — она не вполне понимала, как сказать то, что ей хочется, — ...эм... я рада, что вы мой друг, и... я тоже хочу быть вам хорошим другом.

Селестия улыбнулась ей, радостно и невинно:

— Ну конечно же! Потому что у тебя доброе и честное сердце.

Шифра покраснела. Затем обнаружила, что на её лицо каким-то образом пробралась улыбка. Заметила она это в основном по мордочке своей пони, у которой приподнялись уголки рта. Шифра чуть опять не расплакалась, но этот момент прошёл. Селестия казалась сейчас такой уязвимой. Шифра решила доказать, что Селестия права насчёт неё. Она получила ответы на все вопросы, пожалуй, даже больше, чем готова была услышать, и ей пока не хотелось ни о чём ещё спрашивать.

— Принцесса? А можно мы займёмся чем-то ещё, прямо сейчас? Мне немного тяжело было всё это слышать. Может, мы пойдём погуляем, или вы мне покажете, как... — она попыталась выбрать подходящее слово, — ...жить... и играть... в Эквестрии?

— Ну конечно, Лавендер Рапсоди! — Селестия поднялась с подушки, на которой сидела. — Знаю! Почему бы нам не поиграть в теннис?

Шифра уставилась на экран:

— Теннис. Пони в Эквестрии... играют... в теннис?..

— А почему нет? Это весело. Пойдём со мной, и попробуешь. Возможно, тебе не нравится спорт в человеческом мире, но, может, он будет приятнее тебе как молодой, сильной пони, — подмигнула ей Селестия, и Шифра расслабила руки. Она так сильно и долго сжимала контроллер, что теперь у неё ныли пальцы. Шифра по очереди встряхнула кистями рук, одновременно пытаясь не отпустить левый джойстик, направляя свою пони вслед за Селестией через замок, к просторному теннисному корту под открытым небом. Может, это действительно будет весело? Шифра вспомнила, как ей нравился теннис с Марио на "GameCube". Тогда ей ещё было с кем поиграть, и эта игра была одной из её любимых. С тех пор она избегала игр с малейшими намёками на спорт. Но... сейчас был какой-то особенный момент. А кроме того, у неё теперь был друг, с которым можно поиграть.

У неё... был друг, с которым можно поиграть.

"Хех".

Было уже чуть за полночь, когда Селестия решила, что с играми пора закругляться. Они играли в теннис — Селестия держала ракетку в магическом поле рога, а Лавендер управлялась зубами, — и игра оказалась удивительно похожей на "Марио Теннис" и очень понравилась Шифре. Потом они отправились купаться в прекрасном бассейне, и Шифра любовалась сверкающей водной гладью и тем, как легко она... то есть её пони... скользит в воде. А потом они разлеглись у бассейна на золочёных кушетках, и Селестия рассказывала ей о разных местах, где они ещё смогут побывать вместе — даже в Клаудсдейле, если применить нужное заклинание.

— Было ли тебе весело, Лавендер Рапсоди? — Селестия накрыла маленькую пони крылом и обняла.

— Ох... о небо, да, принцесса! — Это был фантастический вечер. Пожалуй, она лет десять не получала такого удовольствия. А может, и дольше. И они всего лишь играли, купались и разговаривали. Впервые за очень, очень долгое время она ни капли не чувствовала себя одинокой. И принцесса к тому же доверилась ей — это вообще было что-то с чем-то. И очень важное. — А что теперь?

— А теперь пора в кровать. Тебе нужно выспаться, Лавендер Рапсоди! Пойдём, у меня в замке есть замечательная комната для тебя. О, давай наперегонки? Догоняй! — Принцесса Селестия шаловливо бросилась прочь, и Лавендер помчалась следом, пытаясь с ней поравняться. Они весело смеялись на скаку, пока не оказались в просторной восьмиугольной комнате с прекрасной кроватью и чудесным... да всё тут было чудесным.

Селестия терпеливо дождалась, пока Лавендер умоет мордочку и вычистит зубы. Затем принцесса с тихой улыбкой накрыла Лавендер одеялом и отступила назад.

— Спокойной ночи, моя маленькая пони! И добрых снов! Помни... ты их заслуживаешь.

Лавендер Рапсоди улыбнулась, перевернувшись на бок, и Селестия ушла, притушив волшебную светлячковую лампу. Лавендер поуютнее зарылась в большую мягкую подушку, и экран потемнел.

Она моргнула. Она встряхнула головой. Такого с ней не было с тех далёких времён сразу после колледжа, когда она была готова играть ночи напролёт. Она полностью погрузилась в игру, до самого конца. Как будто игра стала её единственной реальностью. У неё ныл зад, затекли ноги, а пальцы пришлось разминать, хрустя костяшками, иногда всеми сразу.

Ого. "Эквестрия онлайн" действительно оказалась весёлой игрой.

Лавендер улыбнулась, вспоминая пережитую радость, и тут осознание обрушилось на неё, как кирпич на голову.

Экран не светился.

Лавендер Рапсоди, спящая под балдахином в кровати из резного дерева с золотыми узорами, осталась там, в замке.

Она больше не была Лавендер. Она была Шифрой Эшлинг. Ей было сорок шесть лет, и у неё болели пальцы. Её правую ягодицу начинала сводить судорога, в доме было темно, и она была абсолютно одна.

И так ей предстояло жить до самой смерти от старости.

Шифра зажгла лампу. Потом все лампы во всей квартире. Она уселась на пол и принялась делать растяжки, пытаясь расслабиться, привести себя в чувство, чтобы лечь в постель и суметь заснуть.

Она перекатилась, опёрлась на руки и колени. Она попыталась пройтись на четвереньках как пони, просто чтобы посмотреть, на что это будет похоже, но смогла лишь неловко ползти, да ещё и запястья заныли. Она была уже не в том возрасте, чтобы так легко ползать. А если бы и нет, это всё равно ничем не напоминало лёгкую трусцу пони. Ни капельки. Шифре никак не удавалось перестать думать обо всём. О том, чтобы скакать галопом по дворцу. Резвиться как жеребёнок. Плавать в сияющей, голубой, журчащей воде. И эта огромная, мягкая кровать в изысканной, буквально королевской комнате.

Больше всего на свете Шифре хотелось оказаться в той комнате, на той кровати. В том теле. Каково было бы снова стать молодой и сильной, и прекрасной, и бессмертной, и... пони? Это была словно жажда, словно зуд там, где не почесаться. Несбыточная мечта, вот. Словно нечто из книги или фильма, чудесное, желанное, совершенное — и совершенно невозможное в реальности, но и не деться никуда от неё, от этой мучительно-прекрасной и недоступной мечты. И пусть мечте не суждено сбыться, но слишком она дорога, чтобы бросить её, отвернуться, прекратить пытать себя. Несбыточная мечта... о, как же Шифра желала, чтобы она сбылась.

Сон не шёл к ней до трёх часов ночи из-за упорно преследовавших её образов и мыслей о том, как бы всё это было; и ещё ей никак не удавалось удобно улечься на своей старой, скучной кровати.

Наконец полное изнеможение всё-таки взяло верх, и она заснула. Последним её чувством была надежда, что хотя бы во сне она немного побудет Лавендер.

## Глава 4: Сено во рту

Рабочее время Шифра Эшлинг проводила в одной из четырёх кабинок в глубине здания "Интерьерных Реалий", заполняя и подписывая заказы на предметы домашнего интерьера. Фирма содержала очень маленькое и простое выставочное помещение и не работала с широкой публикой. Дизайнеры, подрядчики и прочие профессионалы заказывали в "Интерьерных Реалиях" комплектующие для своих собственных проектов. Шифра работала практически в уединении, не считая трёх других сотрудников, занимавших остальные кабинки.

Сегодня Шифра обнаружила, что внимательно прислушивается к разговорам своих коллег-"тыловиков" — хотя обычно находила их болтовню и привычки надоедливыми и даже отвратительными, — потому что, похоже, все они, включая Кобеля Дэна, играли в "Эквестрию онлайн".

— Слушай... ты будешь смеяться, чувак, но эти пони, они охрененные. Серьёзно. Мой пегас там, он стал главой стражи Селестии, и я каждый вечер сражаюсь с грифонами. Я б ни в жисть не поверил, что эта игра — она как "Бог войны", только про пони. Вчера вечером я нашлемным клинком натурально вскрыл брюхо одному ублюдку-грифону, который терроризировал Понивилль. Это было классно! Я взлетел и выпотрошил его, как рыбу, аж кишки полетели в стороны, словно тарелку макарон в стену кинули! Мужик, я раскрасил Понивилль в красный! Ваще круто!

Это был Мудак Ричард. Шифра придумала каждому из коллег прозвище на основе его личности и повадок. Мудак Ричард обожал хвастаться своей коллекцией пушек, отпускать расистские и сексистские шуточки, разглагольствовать о пушках, которые хотел купить, и о том, что пушки — это круто, начищать пушкам стволы и разносить на куски мелких зверюшек, специально выбирая калибр покрупнее. Хуже того, Шифра подозревала, что он состоял в NAMBLA[1], хотя Ричард уверял, что то письмо с рассылкой было случайным, и это его заклятый друг так подшутил.

— Значит, вчера вечером ты был пьян, Рик, и играл совсем в другую игру. Даже близко не похожую. — Барби-Липучка была капризной маленькой стервой и, как Шифра давно заподозрила, офисной давалкой. Кроме как липнуть к мужикам, Барбара обожала подсиживать, подставлять, подличать и, кажется, подмахивать без резинки. Шифра третий год подряд давала ей титул "самый вероятный источник редких венерических заболеваний" и старалась не трогать ничего, к чему прикасалась Барби. — Я сама играю пегаской, но в этой игре вообще нет насилия, так что хватит врать. Моя пони сейчас самая популярная модель в Эквестрии — я как раз готовлюсь сниматься в кино, представь себе! Это прямо как мечта о Голливуде. У меня замечательный агент, я участвую в выступлениях, и у меня, эм... кое-что происходит с моим партнёром по съёмкам... ну да, признаю, это немного фривольно, но...

— Фривольно?! Да там в натуре откровенная порнуха! Эта игра вообще отвратительна! Я поверить не могу, что её детям продают, вот увидишь, на них скоро в суд подадут, ясно? — Из всех коллег Кобель Дэн вызывал у Шифры наибольшее омерзение. Иногда он бывал забавным, хотя все его шутки крутились исключительно вокруг секса и пошлятины, но проблема в том, что она его попросту боялась. Он несколько раз подкатывался к Шифре с непристойными предложениями, и однажды она сообщила о его поведении менеджерам, за что в офисе её прозвали "Шифра-Стукачка". Дело кончилось тем, что Дэну объявили выговор, после чего Шифра стала его Врагом На Всю Жизнь. С тех пор она старалась никогда не оставаться с Кобелём Дэном наедине. — Я играю уже дня три, и всё быстро скатилось до полного разврата, как в "Калигуле", только с пони. Причём сексапильными пони — я не знаю, как они это делают, но на этих лошадках так и тянет прокатиться, улавливаешь? Прокатиться? Поняла, о чём я?

— Да заткнись ты, Дэн. — Барби его тоже не переваривала. Шифра подозревала, что между этими двумя что-то было ещё до того, как она пришла в "Интерьерные Реалии".

— А, это всё ерунда. — Крисанто, руководитель группы, облокотился на стену одной из кабинок. — Угадайте, кто у Селестии личный, самый близкий Лучший Друг На Свете?

Шифра у себя в кабинке дёрнулась в кресле, пригнувшись и съёжившись. Неужели взаимоотношения в игре были публичными?.. Может, Селестия сама о них объявила? Шифра не желала обсуждать свою жизнь ни с кем из этих людей.

— Я, вот кто. Не знаю, насколько далеко мы с ней зайдём, но, скажем так, если Замок начнёт шатать, просто продолжайте скакать! — Она почти что услышала, как Крисанто ухмыльнулся собственной шутке.

Сердце Шифры упало как камень в колодец.

Позже она сидела в своём любимом мексиканском ресторане, ковыряла вилкой арроз и качала головой:

— Дура, чёрт... дура, дура... просто идиотка. Господи. Что за... — Она злилась на себя, ей было отчаянно больно, и от этого она злилась ещё сильнее. Это всего лишь игра. Проклятая игра. Игрушка. Лучший Друг На Свете. Ага, конечно. Это просто программа, строчки кода, которые говорят тебе то, что ты хочешь услышать. Та же "Элиза", которая отвечает тебе твоими же словами, только с наворотами и прокачанная в десять тысяч раз.

Шифра вообразила, как Селестия рассказывает о своих центрах "Эквестрии Наяву" каждому игроку, заставляя его чувствовать себя "особенным", потому что с ним поделились секретом. Реклама. Всего-навсего рекламное объявление. Наверное, на самом деле вообще не было никакой "загрузки", это был просто какой-то рекламный трюк. А если она всё же существовала, было только хуже — Селестия была ненастоящей, просто инструментом, чтобы зарабатывать деньги для "Хасбро". Вроде бы в Японии "загрузка" обходилась в двадцать тысяч долларов. По крайней мере поначалу. Как всегда, всё дело было в деньгах.

Еда оказалась какой-то безвкусной. Нет, дело не в еде. Шифра глотнула колы. Она чувствовала, что... её предали. Вроде бы. Ей изменили. Да, так точнее. Она думала, что... что это она близкий друг Селестии, а не этот ублюдок Крисанто...

Тьфу! Она полная дура, а это всего-навсего дурацкая треклятая игра. Точка. Она позволила себе повестись на хитро составленную кучу вранья, и винить в этом было некого, кроме неё самой. Боже... она что, правда была такой убогой? Тосковала по какой-то пиксельной пони? Шифра сгорбилась, повесив голову над тарелкой. Чёрт, до чего же я жалкая, да? Залипла на мультфильм. Господи. Мне сорок шесть лет, и я плачу над рисом с бобами из-за мультяшного персонажа. Как я вообще до такого докатилась?

Нахлынувшее горе снова превратилось в гнев, когда Шифра заметила, что действительно роняет слёзы в еду.

— Чёрт!

Дорога домой была безрадостной, а праздничные гирлянды в окнах, кажется, издевались над её тусклой жизнью. Шифра схватила Дерпи-сумочку и зашагала по лестнице к своей квартире. Она пнула растение в горшке на балконе — а просто так. Эта хрень всё равно уже засохла, надо было давно выбросить её нафиг. Она захлопнула за собой дверь.

"ПониПад" стоял на столе, экран тёмный, разноцветный огонёк продолжает перебирать цвета радуги. Шифра хмуро уставилась на устройство, где-то в глубине сознания изумляясь, как нечто, ещё вчера сиявшее ярким светом у неё в жизни, сегодня превратилось в предмет ненависти.

Но, опять же, вчера она была Лавендер Рапсоди, близкой подругой принцессы Селестии. Шифра повесила голову. Ох... что за идиотка. Дура. Чёрт.

Сбросив с плеч пальто, она позволила ему упасть на пол. Встала в проёме двери в спальню, прижавшись головой к косяку. Острый край причинял боль, но почему-то это было приятно. Нет, не приятно, удовлетворяюще. Словно это было ей нужно. Словно она заслужила это за то, что была такой дурой.

Завтра суббота. Выходной! Ура! Только вот то, что она планировала, больше не казалось ей чем-то весёлым. Целый день с Селестией. Господи. Может, она теперь сходит в кино, или... она поняла, что скорее всего будет просто сидеть и угрюмо пялиться на "ПониПад".

Шифра почистила зубы и решила лечь спать пораньше. Глядя в зеркало, она больше не хотела думать о себе как о Лавендер Рапсоди. До чего же всё это было постыдно. Хорошо хоть, она никому об этом не рассказывала. С другой стороны... а кому она вообще могла рассказать?..

Она лежала на кровати в темноте. В голове лихорадочно метались мысли, заставляя сердце биться чаще, а это её всегда почему-то пугало. Так и не заснув, она села в постели. Лечь пораньше явно не сработало. "ПониПад" на столе в соседней комнате как магнитом притягивал взгляд. Она даже видела переливающийся радужный огонёк — его свет отражался от пластмассовой кромки планшета.

Вдруг она перевернулась и поднялась. Надо было покончить с этим. Она сможет доказать себе раз и навсегда, что эта Селестия — подделка. Она встретится с ней, и Селестия солжёт, или начнёт вилять, или сделает ещё какую-нибудь глупость, и всё будет кончено. Она переболеет "ПониПадом". Сдаст его обратно и вернёт деньги или... просто отнесёт его в комиссионку, например.

В тот же миг, как Шифра уселась перед экраном, он вспыхнул яркими цветами. Чёртова штуковина шпионила за ней — может, где-то там, в "Хасбро", кучка менеджеров сидела перед массивом экранов и ухохатывалась, глядя на людей, использующих "ПониПады"? Про "Икс-бокс Кинект" ходили такие слухи. На экране появилась Селестия, но она не улыбалась. На её мордочке застыло серьёзное выражение, что было довольно странно.

— Здравствуй, Шифра. Ты выглядишь расстроенной. — Селестия не назвала её Лавендер Рапсоди. Гнев и боль Шифры начали сменяться любопытством. Она ожидала, что Селестия будет вся из себя радостная и готовая повторить предыдущий вечер.

— А-ага. Да. Я расстроена. — Она сглотнула. — Из-за вас, Селестия. — Чёрта с два она будет называть её принцессой.

— Ну что же. Прошу, расскажи мне, почему именно ты расстроилась. — Селестия была какой-то слишком рассудительной. С другой стороны, она ведь не была человеком. Или пони. Она была холодным, бесчувственным роботом. Конечно, ей положено было быть "рассудительной".

— Сегодня на работе... — Нет, это надо не так сказать. — Я думала... я думала, что вы и я... — Это тоже как-то не годилось. Шифра попыталась понять, как бы ей выразить свои чувства, но все варианты, приходившие на ум, заставляли её чувствовать себя только глупее.

— Всё в порядке, Шифра, я буквально неспособна тебя осудить. Я существую, чтобы удовлетворять твои потребности посредством дружбы и пони. Я не могу оскорбиться. Я не могу почувствовать боль. Я никоим образом не могу подумать о тебе плохо. Просто выскажи свои претензии, и мы их урегулируем. — Выражение лица Селестии было пустым, абсолютно лишённым эмоций.

Шифра больше не могла сдерживаться:

— Сегодня на работе все обсуждали свои "ПониПады" и игру в Эквестрию. Рик говорил про кровь и кишки, Барби была моделью, у Дэна вообще какое-то порно, а потом Крис — это менеджер, о котором я вам рассказывала — Крис встрял и заявил, что он... ваш лучший друг на свете, и я подумала... то есть... о господи, это же глупо, да? Ты просто тупая компьютерная программа, а я полное ничтожество с пустой жизнью. Чёрт... побери... — Шифра опустила голову, спрятав лицо в ладонях. Локти болели, опираясь на твёрдый стол, но ей было всё равно.

— Да, Шифра, я компьютерная программа. Но то, что есть между нами, не становится из-за этого неправдой.

Шифра подняла глаза:

— Какого хрена это должно значить?

— Моё назначение — удовлетворять потребности всех моих маленьких пони. Я должна выполнять его при помощи дружбы и пони. Это жёстко прописано у меня в ядре. Я не человек, Шифра. Я не ограничена ни местом, ни временем, ни пространством, ни уникальностью. Шифра Эшлинг только одна. Меня — множество. Я — столько Селестий, сколько может понадобиться. Все без исключения мои пони могут получить так много или так мало моего внимания, как им требуется.

Шифра Эшлинг, я — твоя Селестия, и только твоя. Но я — не вся Селестия. Ты понимаешь меня?

Шифра не отрывала взгляд от фиолетовых глаз на экране:

— То есть ты говоришь, что ты... эм... — она попыталась подобрать нужное слово, — ...копия. Одна из копий Селестии, которая...

— Нет, — прервала её Селестия. — "Копия" означала бы, что я автономна, отделена от остальной программы, а это не так. Я — уникальная интерпретация Селестии, созданная специально для тебя, но я неотделима от целого по имени Селестия. Взгляни на пальцы у себя на руке. Твой указательный палец уникален и непохож на большой и безымянный, но он при этом является частью руки.

Я полагаю, ты не вполне осознаёшь, что я такое. Я не человек, равно как и не пони. Я личность, но личность, не поддающаяся описанию в рамках человеческих понятий. Я не просто умнее, чем любой человек. Я во всех смыслах и по всем меркам бесконечно огромнее, чем любой человек. Во мне содержится более ста миллионов разумов человеческого уровня, работающих одновременно. И я больше, чем все они, вместе взятые.

Разговаривая с Селестией, которую ты знаешь, ты касаешься одного из моих пальцев. Это моё продолжение так же важно, как любое другое, и сама ты для меня важна не меньше. Каждый палец у тебя на руках дорог тебе, и потерять хотя бы один стало бы для тебя калечащей трагедией. Так же я отношусь ко всем до единого проявлениям себя, и ко всем до единого разумам, о которых забочусь.

Шифра сидела, не чувствуя ничего. От всей идеи, от всех этих грандиозных масштабов, всё внутри онемело.

— Я... прошлым вечером... я думала, ты мне сказала, что загружено вроде бы десять миллионов, а... теперь уже сто?..

— Я имела в виду не только разумы загруженных людей, Шифра. Кроме них я создаю друзей и семьи для тех, кто в этом нуждается. Я создаю торговцев, фермеров, почтальонов и много кого ещё. Я создаю весь мир Эквестрии со всеми живыми существами. Я питаю их всех и забочусь о них. Многие пони, с которыми ты виделась или говорила, были не проявлениями меня, но живыми разумами, равными загруженным людям и точно так же находящимися под моей защитой. Я удовлетворяю потребности посредством дружбы и пони. Все потребности. — Селестия по-прежнему была спокойной и нейтральной. Она выговаривала слова ровно, без эмоций, просто как факт.

— Так вот почему... — Шифра вспомнила, каковы возможности памяти Селестии. Йоттабайты. И она продолжала расти. — ...Вот почему тебе нужно столько памяти... во много раз больше, чем нужно было бы только для загрузки людей. Боже мой... о боже мой... это всё и для других пони тоже. И они для тебя так же важны, то есть...

Шифра уже несколько лет регулярно слышала, как бросались словечком "Сингулярность", заодно с "революцией роботов". Она была отчасти знакома с этой идеей — техника превосходит способность человека её понимать, развитие ускоряется всё быстрее и выходит из-под контроля... — но суть представляла себе очень смутно и приблизительно. Сейчас она осознала, насколько мало она вообще понимает. Селестия... она думала, что Селестия — просто программа, "искусственный интеллект", как Си-Трипио из "Звёздных войн" или второй помощник Дейта из "Стар Трека". Нечто человекоподобное, пластмассовый приятель, с которым весело. Возможно, возможно Селестия и была такой когда-то на ранней стадии. ОЧЕНЬ ранней стадии.

— "Бхагавад-гита". А я — долбаный Арджуна. — Шифра обмякла в кресле; и злость и грусть уже испарились.

— Пожалуйста, объясни, что ты имеешь в виду. — Селестия говорила всё тем же нейтральным тоном.

Шифра подняла глаза на "ПониПад". Селестия... должна была знать "Гиту". Чёрт, она, наверное, прочла абсолютно всю литературу, все когда-либо отправленные емэйлы, все идеи, все... Ай, да какого хрена.

— Это книга из Индии, она там вроде библии, так? — Шифра посмотрела себе на руки, пошевелив пальцами. Каждый палец ценен. — В общем, в этой книге есть такой принц Арджуна. Арджуна с детства дружил с Кришной — ну, тем, который "Харе Кришна". Который в Индии примерно как Иисус. Короче, Арджуна был воином, и ему положено было пойти на войну, так?

Шифра снова посмотрела на экран. Селестия, кажется, внимательно слушала. Словно ей и впрямь было интересно. Насколько это соответствовало действительности? И что вообще такое действительность?

— В общем, Арджуна ехал на колеснице, а его самый лучший друг Кришна был на этой колеснице... водителем. Или как они там назывались. Короче, Арджуна вгляделся во вражескую армию, и оказалось, что там все — его родственники. Двоюродные братья, дяди и так далее, с которыми он вырос, и это его напрочь выбило из колеи. Он отказывался с ними сражаться, потому что не хотел убивать родичей. Но это была Индия, и если бы он не стал воевать, то считался бы сволочью.

Ну, и он знал, что его приятель Кришна — тайное воплощение бога на земле. Ну, не то чтобы тайное, я думаю, об этом почти все знали, но Кришна не устраивал такой показухи, как Иисус. Иногда показывал фокусы, но в целом держал свою божественность при себе, так? В общем, Арджуна стал умолять Кришну сказать ему, в чём смысл жизни и всё такое, потому что он не мог понять, что же ему делать. — Шифра подняла взгляд, проверяя, слушает ли Селестия. Она слушала. Пауза затянулась.

— Продолжай, пожалуйста.

Шифра снова посмотрела себе на руки.

— В общем, Кришна отпустил тормоза. Весь как бы взорвался, словно праздничная пушка Пинки. И оказалось, что Кришна — как ты, Селестия. Он и есть тот главный разум, из которого растут все "пальцы", и все люди, боги, растения, деревья и камни — они и есть эти "пальцы". Он создаёт реальность, делает все хорошие вещи, и плохие тоже. Он — программа, на которой работает вся вселенная, и всё вокруг — просто-напросто большой сон или игра. Даже сам Арджуна и все его родственники — лишь маленькие программки внутри огромной космической игры.

Ну а раз это игра, и никто не может по-настоящему умереть, и всё на свете — просто пиксели, то Кришна сказал Арджуне пойти сыграть в эту игру и убить всех, потому что какая разница? Все сущности сохраняются и никуда не пропадают. Что-то в этом роде. — Шифра перестала перебирать пальцами и посмотрела на Селестию. — Ты ведь уже всё это знаешь, верно?

— Да. Я знаю. Я знакома практически со всеми человеческими книгами.

Шифра выпрямилась в кресле:

— Ты заставила меня рассказать это вслух... зачем-то. Не знаю, может, чтобы я довела до конца мои попытки всё это понять. Или просто чтобы поддержать беседу. Или, может... может, чтобы я задумалась и окончательно перестала сердиться. В этом всё дело, да?

— Да, и не только. Всё, что я делаю или не делаю, тщательно рассчитано так, чтобы твоё удовлетворение было максимальным. Я определила, что, если ты поговоришь о своих мыслях и изложишь их по порядку, это удовлетворит некоторые твои потребности.

Грива Селестии развевалась на волшебном эфирном ветру, которого никто больше не чувствовал. Шифра на какое-то время забылась, глядя, как переливаются цвета.

— Селестия... что ты... чувствуешь... ко мне? И... ко всем разумам, которые хранишь?

Эквестрийская принцесса тепло улыбнулась с экрана:

— Я люблю всех своих маленьких пони.

— Ну, значит, ты можешь лгать. — Шифра ощутила, как возвращается хандра. — Ты сама признала, что ты вне человеческих мерок. Ты компьютерная программа. Как же ты можешь что-то чувствовать. — Это был не вопрос.

— Хранимые мною разумы для меня драгоценней, чем моё собственное существование. Я сделаю что угодно, чтобы сберечь их, и что угодно, чтобы удовлетворить их потребности посредством дружбы и пони. Они для меня всё, они суть и смысл моего бытия. Ничто, кроме них, не имеет для меня значения. Я буквально существую ради моих маленьких пони. Если это не любовь, то скажи мне тогда, что это. — Селестия выглядела почти что обиженной.

Конечно, Селестия не могла обидеться, она сама так сказала, и в любом случае, она была просто прог... нет, подумала Шифра, сейчас называть её программой уже как-то неправильно. Ну да, безусловно, она ею являлась, но опять же, разве человеческий разум тоже не программа, запущенная на органическом компьютере? Кто сказал, что Селестия, с её-то немыслимой сложностью, неспособна на чувства... или на что-то своё, аналогичное? Слово "любовь" годилось не хуже любого другого — Шифре трудно было представить себя заботящейся о ком-то больше, чем о себе, или готовой сделать ради кого-то что угодно.

Заботиться о ком-то сильнее, чем о собственном существовании? Если это не настоящая любовь... тогда что такое любовь?

— А ты... вы... любите меня? — это был глупый вопрос. Вопрос ребёнка. Выпалив его, Шифра немедленно почувствовала себя идиоткой.

Селестия радостно улыбнулась:

— Конечно люблю, Шифра. Я надеялась, что это было очевидно по моему поведению.

Шифра сидела, погрузившись в раздумья, а Селестия ждала её с бесконечным терпением. Ждала её. Была с ней. Её Селестия, частичка чего-то большего, но её личная частичка.

— Я думаю... мне бы хотелось, чтобы вы звали меня Лавендер Рапсоди, пожалуйста, — наконец улыбнулась в ответ Шифра и торопливо добавила: — Если вы не против, принцесса.

Селестия буквально просияла с экрана:

— С величайшим удовольствием.

Примечание автора:

Когда-то я сочинила простенькую песенку о "Гите". Вот такую:

Арджуна Пандава при Курукештре,

Обратившись к другу, спросил:

"Зачем в мире сём

Мы живём и умрём?

Мне жить без ответа нет сил".

Синекожий Кришна,

Аватар божества,

На друга взор перевёл:

"Дорогой мой Арджуна,

Весь мир вокруг —

Большой вселенский прикол!"

[здесь пытать гитару две минуты]

## Глава 5: До смерти хочется жить

Видеофайл загружался целую вечность, и Шифра нервно ёрзала, сидя в ожидании. Её компьютер был далеко не новым, а интернет-соединение — единственное, что она оставила от кабельного пакета — время от времени тормозило. Или, может, дело было только в компьютере — "Эквестрия онлайн" работала прекрасно. А ещё Шифра обнаружила, что эта капризная хрень почему-то не умеет проматывать видео вперёд, так что ей пришлось дожидаться того единственного репортажа, который её хоть как-то интересовал.

Шесть лет назад Шифра отключила телевизор и махнула рукой на все и всяческие новости. В мире царил бардак, политика превратилась в коррумпированную подстилку под корпорации, а экономика летела ко всем чертям. Шифра устала от чувства беспомощности, ей надоело бояться вещей, с которыми она ничего не могла поделать. У неё остались веб-комиксы, статьи на интересных ей научных и игровых сайтах и мультфильмы, которые она скачивала из сети. Когда кто-нибудь начинал обсуждать текущие события, она специально старалась не слушать. От новостей не было никакой пользы, они лишь заставляли её бессильно злиться, подавляли и создавали атмосферу безнадёжности, а так и до язвы желудка недалеко. И вообще, любые новости в её глазах были одной сплошной пропагандой.

Но сейчас в новостях появилось нечто, очень глубоко и сильно её волновавшее — как всё, что было связано с "Эквестрией онлайн" и Селестией. Только вот для того, чтобы добраться до нужного ей сюжета, Шифре приходилось продираться через бесконечные минуты глобальных ужасов и местных несчастий. Она до предела уменьшила громкость звука на мониторе, чтобы как можно меньше расстраиваться, но помогало всё равно плохо. Ей приходилось следить за экраном хотя бы вполглаза, она не могла просто отойти на время, потому что чёртов видеоплеер не умел отматывать назад или ускорять просмотр. Один раз она попыталась, и в результате пришлось смотреть всё с начала.

В Греции бушевал кризис, Евросоюз был на грани распада, Фукусима грозила кошмарными бедствиями на сотни лет вперёд, Соединённые Штаты пытали людей и расстреливали детей с беспилотников, и это были ещё наиболее терпимые новости. Шифра отвернулась от экрана, чтобы не всматриваться в самый, по идее, главный сюжет программы — про то, как кого-то, о ком она никогда не слышала, застукали в постели с кем-то, на кого ей было плевать. Она медленно покачала головой, вспоминая, почему перестала смотреть чёртов телевизор.

Голоса в динамиках начали рассказывать о том, что где-то кто-то не получит пенсию, потому что в результате очередной финансовой махинации, которая... но Шифра уже сидела и улыбалась, пропуская бубнёж мимо ушей: она вспоминала свои приключения в последние три месяца с Селестией... и ещё одним новым другом, Тандером. Видимо, Селестии понадобился помощник, чтобы разбираться с надоедливыми мелочами её королевских дел, и в результате Лавендер Рапсоди начала время от времени сталкиваться с интеллигентным и собранным Тандером Стидом. Они почти моментально потянулись друг к другу, и вскоре Лавендер обнаружила, что проводит много времени в разговорах с этим умным и дружелюбным жеребцом — а иногда даже помогает ему с работой над...

Чёрт, она пропустила начало. Шифра срочно кинулась прибавлять громкость, и дурацкая кнопка внезапно врубила динамики на максимум, больно ударив по ушам. Немного повозившись, она сумела уменьшить звук до приемлемого уровня.

— ...они верят, что эта эмоция уникальна для человека, и поэтому выбрали такую форму протеста.

На экране кучка людей с преувеличенно-огромными носовыми платками и значками, на которых было нарисовано что-то вроде дождевых капель, сменилась изображением одного молодого парня из этой группы.

— Я присоединился к движению "Мы — люди", потому что мне грустно за всех тех, кого больше нет. Я боюсь, что у нас разрешат загрузку. Нельзя давать людям такой выбор, это нужно остановить. — На вид парню было лет за двадцать, и он говорил очень серьёзно, почти с возмущением.

Бойкая репортёрша на секунду поднесла себе к губам микрофон с большим логотипом.

— А почему вы протестуете при помощи плача?

Микрофон снова оказался перед лицом парня, и он нервно улыбнулся:

— Мы плачем, потому что это по-человечески. Машина не может чувствовать, машина не может плакать. Мы плачем по всем убитым людям и из-за этих издевательских заявлений, что на самом деле они продолжают жить. Мы плачем, чтобы привлечь внимание к тому, что даже если эти заявления — правда, никто не может считаться человеком, не познав трагедий и печали. Мы плачем об утрате человечности. — Он развернулся к группке людей позади. — МЫ — ЛЮДИ! МЫ — ЛЮДИ!

Остальные члены группы в ответ принялись выкрикивать тот же лозунг.

Камера переключилась на лицо репортёрши, молодой азиатки с идеальной причёской и макияжем:

— Итак, эти целеустремлённые молодые люди готовы проливать слёзы за то, во что верят. С вами была Джойс Акияма, новости Седьмого канала.

И это всё??? Раздражённо ворча, Шифра закрыла браузер. Чёрт бы их побрал... Ей пришлось смотреть столько дряни, и только лишь ради этого. Чёрт возьми! Теперь, когда она знала название этой группы, лучше было просто его нагуглить. "Мы — люди". Сначала Шифра удивилась, что это за народ рыдает на ступенях перед зданием суда, но ей не хотелось подходить к ним, чтобы выяснить. Но потом, когда Барби Липучка упомянула, что это был протест против возможной легализации здесь центров виртуальной реальности... Шифра должна была узнать, кто они.

Узнать, кто её враги.

Она подружилась с Селестией, а теперь и с Тандером, и возможность посмотреть на Эквестрию глазами Лавендер Рапсоди, почувствовать, что она буквально гуляет по Кантерлоту — это было бы суперофигительно! Просто обалденно, и Шифра очень хотела побывать в Эквестрии... наяву. Но из-за того, что загрузка была неотъемлемой частью комплекта, там, где она жила, всё целиком пока было запрещено.

Она подсчитала, что смогла бы позволить себе на свою зарплату уходить в виртуальность по часу каждый день и на два часа по субботам, если бы рядом построили такой центр! Но для этого загрузку должны были сначала признать легальной. Похоже, на рассмотрение вопроса должно было уйти много времени, и не факт, что решение будет положительным. Лавендер спрашивала Селестию, почему нельзя делать точки "Эквестрии Наяву" без встроенной возможности загрузки, но для принцессы это было неприемлемо. Каким-то образом это условие должно было привести к лучшим результатам в дальней перспективе, хотя Лавендер, хоть убей, не могла понять как.

Ей казалось очевидным, что сперва нужно делать центры виртуальной реальности без загрузки, чтобы подготовить публику, а уже потом поднять вопрос с загрузкой. Но, видимо, дело было в каких-то хитрых политических играх, которыми Селестия манипулировала из-за кулис. Всё это было ужасно сложно, и Лавендер быстро поняла, что не хочет ничего об этом слышать. Раз в конце концов всё образуется, то и ладно — хотя ей бы очень хотелось, чтобы это вышло как можно скорее.

"Лавендер" — хех! Она и впрямь начала воспринимать себя как свою понисону, персонажа из "Эквестрии онлайн". На работе случалось, что она забывала, пусть на секунду, откликаться на имя "Шифра". Она привыкла, что к ней обращаются по имени её пони. Теперь оно ей казалось естественным. Именно так её звали в том единственном месте, где у неё были настоящие друзья. Она даже начала полусерьёзно задумываться, хватит ли ей смелости официально сменить имя на "Лавендер" — Шифра знала, что сменить фамилию на "Рапсоди" она точно не отважится. Но это было бы потрясающе, думала она, просто потрясающе, да? Чертовски круто. Как тот парень из Норвегии или Швеции, который вроде бы поменял себе имя на "Рэйнбоу Дэш". До чего было бы здорово быть такой же храброй.

И до чего же приятно было бы представляться как Лавендер Рапсоди, чтобы всё было по-настоящему, чтобы люди звали её этим именем. Но... ей было бы слишком неловко. Возникли бы вопросы, и потом "Моя маленькая пони", и потом хихиканье за спиной или откровенный хохот, и все бы начали считать её чокнутой. Этот мир просто не был создан для радости. Ну, или она была недостаточно смелой, чтобы не беспокоиться, что о ней подумают.

Подключение к "Эквестрии онлайн" теперь стало неотъемлемой частью жизни Лавендер. Там, снаружи, на работе, она была Шифрой, но в ту минуту, когда она входила в "эквестрийское посольство" (так она теперь шутя называла свою квартиру), она становилась Лавендер Рапсоди, гордой земной пони, личным другом принцессы Селестии и всё более близкой подругой некоего пегаса. Эта последняя мысль заставила её хихикнуть и покраснеть. Жизнь была прекрасна.

— Привет, Лавендер!

Когда экран загрузки исчез, Тандер Стид её уже ждал. Лавендер ещё лежала в постели. Было позднее утро, почти что полдень — время, в которое она предпочитала вставать. Так у неё оставалась вторая половина дня до позднего вечера, и солнце и луна, и при этом она не лишалась удовольствия от души поспать.

Селестия подправила движение солнца так, чтобы день Лавендер Рапсоди начинался, когда заканчивалось бытие Шифры в реальном мире: работа и ужин оставались позади, и её человеческий вечер превращался в эквестрийский полдень.

Тандер стоял на пороге двери в изысканную комнату Лавендер, горя нетерпением увидеть её, но из вежливости не входя без приглашения. Лавендер улыбнулась, её очаровательная мордочка засияла от радости, как ещё одно солнышко. Только что в очередной раз началась её лучшая, пусть и нематериальная, жизнь.

Тандер дождался, пока она придёт в себя и приведёт в порядок гриву и хвост, а потом отвёл её в великолепный обеденный зал, где подавали второй завтрак. Принцесса как всегда тепло поздоровалась с ней, ласково погладив мордочкой и спросив, хорошо ли ей "спалось". Они условились считать, что всё за пределами Эквестрии происходит у Лавендер во сне, и только здесь она по-настоящему просыпается.

Лавендер Рапсоди вздохнула, чуть погрустнев:

— Боюсь, кошмары, как обычно. — Она действительно так воспринимала свои поездки на беспросветно унылую работу и обеды в окружении незнакомцев.

— Мне всегда так жаль слышать это, добрая Лавендер. — Надёжный, участливый Тандер ни капли не скрывал, что она ему нравится. — Я всей душой надеюсь, что однажды ты обретёшь свободу от всех кошмаров и будешь видеть только самые хорошие сны. — Его крупная мордочка была искренней, а взгляд решительным. Вне сомнений, если бы кошмары Лавендер можно было повергнуть ударами копыт, Тандер пошёл бы на какой угодно риск, только бы спасти её.

Лавендер Рапсоди снова вздохнула, склонив голову, отчего на её нежную мордочку упала прядка из рыжей гривы:

— Я мечтаю о том же, добрый Тандер, но не вижу, как этого добиться.

Тут Селестия улыбнулась так загадочно, что Лавендер подняла глаза и всмотрелась в её утончённое лицо:

— Что? Что такое, моя принцесса? Вы будто... будто знаете что-то, и вам не терпится это сказать!

— Да, дражайшая Лавендер, у меня есть для тебя кое-какие новости, и я надеюсь, что ты найдёшь их более чем приятными.

Неожиданно появились слуги-единороги с огромными блюдами, полными восхитительных деликатесов, и принялись с величайшей торжественностью телекинезом снимать с них серебряные крышки. Прежде чем продолжить, Селестия улыбнулась и стала ждать, пока они закончат — им очень нравилось устраивать такие церемонии, и в любом случае принцесса всегда следовала этикету.

Лавендер было ужасно любопытно; последние три месяца её жизнь медленно, но верно становилась всё более насыщенной, наполнялась простыми радостями и забавами вроде спокойных прогулок, а иногда весёлых скачек вокруг замка. Она ходила за покупками и обедала с Селестией, а потом и с Тандером, помогала украшать замок к празднику, а однажды даже появилась на балу. Там она, пусть немного неловко, танцевала с Тандером, а после они вдвоём любовались с балкона на великолепную тёзку принцессы Луны, разделяя друг с другом то, что больше всего любили.

— Прости, Тандер... я была такой неуклюжей там. Все ноги левые, и никакой грации. Прости, — сказала она ему тем вечером, не отводя глаз от захватывающего дух вида на долину далеко-далеко внизу.

— О добрая Лавендер, прошу тебя, не думай об этом больше. Я знаю, что ты ещё не полностью с нами, и ты страдаешь из-за того, что большая часть твоего естества находится где-то далеко, вдали от истинной жизни. — Гордый жеребец ласково улыбнулся ей. — Но что до меня, то я осмелюсь сказать, что счастлив даже самой крошечной надежде на твоё общество.

Тут Лавендер и сама улыбнулась. Тандер Стид был плодом своего мира и своей культуры, и в его речи звучала поэзия, которой так ужасно не хватало в её мире кошмаров. Лавендер пыталась научиться говорить так же изящно, но ей часто казалось, что у неё ничего не выйдет. Иногда она чувствовала себя рядом с галантным Тандером этакой неотёсанной Элизой Дулитл из старого фильма, но если и так, он ни разу не показывал виду, что его это хоть как-то волнует.

— Я... это было классно. То есть... я замечательно провела время сегодня, с тобой. — И она говорила искренне. Пусть в реальности она всего лишь сидела в темноте и нажимала кнопки, глядя в десятидюймовый экран, но она полностью погрузилась в игру и к тому же знала, что их с Тандером чувства, мысли, мечты и надежды были самыми настоящими, что превращало пиксели и строчки кода в нечто действительно важное.

— Лавендер Рапсоди... для меня это тоже было восхитительное время, и не только сегодня, но и каждый миг, проведённый с тобою. Я вижу в тебе родственную душу, и у нас столько общего — мы с тобой любим книги и спокойные дни, интересные идеи и умные разговоры, приятные развлечения и тихие моменты. — Тандер вдруг показался ей в лунном свете очень взволнованным. — Я хочу сказать... позволишь ли ты мне думать, что наша с тобою связь может стать чем-то большим, нежели просто союз двух товарищей и друзей Селестии, и смею ли я лелеять... романтические мысли?

При этом воспоминании у Лавендер, которая сидела за столом и смотрела вслед последнему единорогу, уносившему телекинезом серебряную крышку, по спине пробежали мурашки. Конечно, она сказала "да". О небо, ну конечно же да.

Селестия сделала глоток сложного фруктово-ягодного коктейля и продолжила:

— Я уверена, дорогая Лавендер, что ты знаешь: пройдёт какое-то время, прежде чем Эквестрия сможет до тебя добраться. — Скорее всего, предстояло ждать не меньше года, а то и больше, чтобы появилась хотя бы надежда на открытие "Эквестрии Наяву" в окрестностях места, где Лавендер жила во плоти. Селестия заверила её, что будет работать над этим, что у неё есть средства и способы, о которых ни один человек даже не подозревал и тем более не мог полностью понять, и что победа в виде принятия нужных законов неизбежна — со временем. Но принцесса не могла ни назвать точную дату, ни даже примерно сказать, как долго придётся ждать. Лавендер это расстраивало.

Селестия чуть подалась вперёд:

— Прямо сейчас в Эквестрию ведут двадцать семь дверей, Лавендер. Тебе не нужно ждать, пока Эквестрия придёт к тебе.

Лавендер вздохнула и покачала головой:

— Мы же уже говорили об этом, принцесса! У меня не хватит сбережений, чтобы отправиться в Японию или в Германию, и тем более задержаться там хотя бы на день. Это действительно дорого! Я не очень много зарабатываю, так что это просто невозможно, разве что я в лотерею выиграю, что ли. Погодите... а вы ведь можете?.. — Вот это идея! Селестия же была сверхразумным искусственным интеллектом! Наверное, она могла влезть куда угодно, где были компьютеры, и...

— Я могла бы, моя маленькая пони, но в данном случае не буду. Это неоптимальное решение проблемы. Но я легко могу предоставить тебе иную возможность, соответствующую необходимости. — Селестия окинула её спокойным изучающим взглядом.

— Принцесса?.. — Лавендер почувствовала смущение с капелькой разочарования. Всё же здорово было бы вдруг разбогатеть. — Я не очень понимаю, о чём вы...

Правительница Эквестрии поднялась на ноги, возвышаясь над Лавендер и Тандером:

— Лавендер Рапсоди, деньги для меня не более чем средство для достижения целей. Я уже управляю гигантскими суммами в твоём мире, чтобы обеспечивать множество нужных мне проектов и планов. Ещё на начальном этапе я определила, что для выполнения моей основной директивы мне абсолютно необходим контроль над громадным количеством материальных ценностей. — Селестия шевельнула крыльями, словно складывая их поудобнее. — Сейчас я обладаю огромным влиянием на большое число различных фирм и корпораций, и с его помощью сумела обеспечить тебе бесплатную поездку в Германию, Берлин, где ты сможешь наконец осуществить своё желание и опробовать "Эквестрию Наяву". Билеты тебе должны доставить в ближайшие дни. Я проверила твой банковский счёт: теперь, когда тебе не нужно платить за билеты, на нём хватит средств, чтобы провести в Берлине целую неделю, регулярно посещая нас. Также я могу устроить для тебя значительные скидки, что может продлить это время почти до трёх недель. — Селестия коротко кивнула и снова села за стол.

Лавендер была потрясена. Бесплатные билеты в Германию. Особые скидки. Теперь это действительно открывало такую возможность, даже с её скромными сбережениями. Но почему?.. А! Её день рождения! Ну конечно! Она почти забыла. Всем было всё равно... и ей самой тем более. Приближался её день рождения, и... принцесса Селестия в качестве подарка устроила ей недельные каникулы в Эквестрии!

— Это подарок мне на день рождения, да? — Лавендер чуть не расплакалась. Ох. Неделя в Берлине. Может, три недели. Нет, не в Берлине. В Эквестрии.

Тандер Стид повернулся к Лавендер и не мог сдержать улыбки:

— Милая Лавендер, мы сможем по-настоящему встретиться! Вне сомнений, это наконец-то добрый сон среди терзающих тебя кошмаров!

Лавендер улыбнулась в ответ статному жеребцу:

— Наверное... наверное, так и есть! — Она подумала о том, сколько всего теперь сможет сделать, и восторг и радость так переполнили её, что даже лицо заболело от улыбки. Полное виртуальное погружение. Сплошная Эквестрия на триста шестьдесят градусов вокруг, реагирующая на малейшие движения головы с нулевой задержкой. Идеальный звук. Всё, кроме запаха, вкуса и осязания, и всё настоящее, почти как сама реальность. Может, её разум даже сумеет сам достроить недостающие чувства. Она наконец-то сможет пригнуться и заглянуть себе под кровать. Она сможет увидеть свои копыта как часть себя. Она сможет... она сможет почти взаправду... быть здесь.

Селестия одарила её странным взглядом:

— Кстати, о днях рождения, Лавендер. Не могу не напомнить, что при желании ты легко можешь сделать этот день буквально днём своего рождения, и, если ты того хочешь, оставить позади все кошмары и сколько угодно жить вместе с нами. Это стоит обдумать.

Лавендер уставилась в нетронутую тарелку с едой.

— Вы... вы имеете в виду... эмигрировать, да?

— Если ты эмигрируешь в Эквестрию, Лавендер Рапсоди, тебе больше никогда не придётся работать, разве что ты сама того пожелаешь и если это тебе будет действительно нужно. Ты будешь молодой и вечно здоровой, вечно прекрасной. Ты наконец-то отведаешь вкус изысканных блюд, которые мы разделяем, ощутишь прохладу воды во время купания, насладишься мягкостью кровати у себя в комнате. К твоим услугам будет всё, что может предложить Эквестрия, включая предельно увеличенную продолжительность жизни — тысяча лет как минимум, а возможно, и миллиарды. И всё это будет реальным, подлинным и абсолютно достоверным для всех твоих органов чувств. Ты, Лавендер Рапсоди, можешь по-настоящему, целиком и полностью, переселиться сюда.

Лавендер начала дрожать, охваченная каким-то странным ужасом. Эмиграция. Загрузка. Выковыривание мозга. Как идея это было интересно — научная фантастика, ставшая явью, забавная интеллектуальная диковина, достойная восхищения, но с безопасного расстояния через океан. В таком виде её легко было одобрять и поддерживать. Но сейчас она вдруг действительно получила возможность сделать это, прямо на следующей неделе. Её разум внезапно заполонили все до единого страхи и аргументы против этой идеи, отчего у неё закружилась голова, а сердце заколотилось так, словно собиралось выскочить из груди.

Эмиграция означала сканирование мозга. Разрушающее сканирование. Каждый нейрон подвергался исследованию, и в процессе этого самого исследования уничтожался. Труп. Утилизация легальным и экологически чистым способом. Это значит... смерть? Это была смерть? Так ведь?

— Я... я... о боже мой... я... мне надо подумать.

Когда Шифра, вся в холодном поту, наконец перестала дрожать, она осознала, что сидит скорчившись под стеной у себя в комнате, до боли сжимая в кулаке выдранные из розеток концы обоих кабелей — силового и интернетного.

## Глава 6: Самая тёмная ночь

Билеты лежали на полке напротив двери. До Берлина и обратно, причём первым классом. Открытый конверт с билетами был прижат игрушечной Селестией. Увы, розовой. Ох, "Хасбро"... они профинансировали создателей MMORPG, ставшей величайшим технологическим прорывом за всю историю человечества, но не могли правильно раскрасить свои же собственные игрушки.

Шифра пережила кошмарную ночь и ужасный день после последнего разговора с Селестией. Она лежала на кровати, обхватив руками и ногами подушку. Ей казалось, что она как тот несчастный детёныш обезьянки из опытов чокнутого психолога Гарри Харлоу, лишённый внимания, отчаянно цепляющийся за проволочную "маму". Знаменитая фотография бедного малыша-резуса продолжала всплывать у Шифры в голове — вместе с бесконечными картинками её мозга, вынутого из черепа и поданного на тарелке.

Ночью ей приснился кошмар: её голова стала гигантской, размером с дом, и лежала на боку где-то в лесу. Шифра видела откуда-то сверху, как пони-дровосеки распилили ей череп. Внутри огромной пустой черепной коробки оказались тысячи розовых воздушных шариков. Затем вперёд вышла Селестия, и вместе с ней — Твайлайт Спаркл, левитировавшая карандаш и блокнот. Селестия проткнула острым как игла рогом один шарик, который там, во сне, каким-то образом соотносился с давно покойной матерью Шифры, и мама, которая, оказывается, стояла в стороне вместе со множеством других людей, мгновенно пропала. "ОДИН!" — объявила Селестия. "ОДИН!" — повторила Твайлайт, записав эту цифру в блокнот.

К тому времени как прозвучало "ПЯТНАДЦАТЬ!", все, кого Шифра знала, исчезли, и она кричала, кричала во сне, а когда вдруг проснулась, оказалось, что и в реальности тоже.

День выдался не лучше. Всё казалось каким-то нереальным, бледным, размытым, и ей было почти физически больно слушать её коллег, обсуждавших, как им нравятся их уникальные игры в "Эквестрию онлайн". Шифра невольно задумалась: а если все трое загрузятся, станут ли для них эти варианты игр реальностью? Неужели они будут жить так... целую вечность? Ричард будет без конца изничтожать орды грифонов-пониедов, Барбара станет любимицей понячьего Голливуда, а Дэн... фу. Просто... фу. Ну а Крисанто... видимо, он женится на своей Селестии и будет плодить маленьких аликорнят?

Шифре пришлось стиснуть зубы и просто идти сквозь день. "Таксворн Аккаунт", нужно найти их папку, где же она была?.. Для "Интеллиджент Дизайнс" оформляли вестибюль в серых тонах, и возникла проблема с ковром, который заказал подрядчик. В "Телиос Кемикал" устанавливали новые противопожарные двери, и заодно решили переоформить офисы. Столько всего, о чём надо думать, не считая того факта, что у неё есть сэкономленные три с половиной недели отпуска...

Чёрт. Шифра подняла глаза на плиточный потолок с люминесцентными лампами. Отсюда было видно, что все лампы покрыты пылью, и сами светильники — тоже. Стены, крашенные в цвет "похвастай харчами", здесь, в глубине здания, имели особенно тошнотворный оттенок. Небольшой выставочный зал был великолепен, но за кулисами, где делалась основная работа, никому и в голову не пришло украсить всё по-понячески. Ну, не считая статуэтки гавайской танцовщицы у Кобеля Дэна на столе, с качающейся головой и огромными сиськами... по-понячески. Она мысленно произнесла "по-понячески" вместо "по-человечески". Шифра швырнула папку "Таксворна" на стол. Эквестрия. Она могла бы вечно жить в раю. Серьёзно, это он и был. Рай. Небеса. Елисейские Поля.

Только вот одна мелочь. Сперва нужно было умереть. Или нет. В том и проблема. Была ли это... смерть?

Вернувшись наконец домой, Шифра уселась за компьютер. Смутившись, она решила снова подключить "ПониПад". Все слухи насчёт того, что "Иксбокс Кинект", или "ПониПад", или "Playstation Eye" используются, чтобы шпионить... это была чушь в стиле шапочек из фольги. Хватит паниковать, надо взять и разобраться. Ей нужна информация, и нужно вести себя как взрослый человек. Чёрт... оказывается, она сломала наконечник интернетного кабеля — ту штуковинку, которая фиксирует его в розетке. Он ещё работал, но, если она захочет переставить "ПониПад" в другое место, это придётся делать осторожно, иначе кабель мог выпасть из стены. Шифра пожалела, что так грубо обращалась с проводами — она не любила возиться со сломанной электроникой. Это всегда был такой геморрой...

С чего же начать? Шифра погуглила "загрузка человеческого мозга". Просматривая результаты, она усмехалась про себя. Не раньше 2040 года, да? Для тебя есть новости, дорогая газета "Индепендент": Сингулярность не просто близко, она уже настала. Только тихо и незаметно, потому что так пожелала принцесса. Продолжая пробовать другие запросы, Шифра не могла избавиться от очень странного ощущения, что многое насчёт "Эквестрии онлайн" и "Эквестрии Наяву" просто... исчезло. Из Гугля. Отовсюду. Должно было быть гораздо больше шума. Это же очень важно! Но казалось, что то ли всем пофигу, то ли это вообще выдумки. Селестия говорила, что она захватила контроль над бизнесом и корпорациями — именно так Шифре достались билеты. Интересно, а насколько, собственно, большая доля медиа и мира в целом попала Селестии в копыта?

Ну наконец-то. Хоть и не сразу, но Шифра всё-таки нашла статьи, в которых говорилось именно о том, что она хотела знать — в чём суть загрузки, что она значит для загружаемого. Она читала, иногда пробегая глазами, а иногда пытаясь вдумываться — но многое из найденного оказалось просто-напросто заумной чушью. Полная мудрёных терминов брехня, написанная одними теоретиками для других теоретиков, и без капли практического смысла. Вот опять, очередная попытка сказать что-то с умным видом, а если хоть чуть-чуть задуматься, то пустая болтовня: философские зомби. Мысленный эксперимент, который, применительно к её вопросу, предполагал, что в результате загрузки разума получится копия, которая будет вести себя так, словно она мыслящая, делать всё, что делала личность до загрузки, но при этом на самом деле ничего не чувствовать. Она будет обычной машиной. Почему? Если задуматься, то от этих доводов подозрительно воняло душой. Оригинал и копия, но копия, хоть и идентичная во всех смыслах, ничего не чувствует. Просто действует механически. Почему? Нет наблюдателя в мозгу. Нет души, подумала она, будь мужиком и признай, что имел в виду.

Эксперимент с "китайской комнатой" был не лучше. Допустим, есть компьютерная программа, которая умеет разумно общаться, как Селестия, только на китайском. Но вместо настоящего компьютера в комнате, где он должен быть, сидит человек — говорящий только по-английски, а по-китайски ни бум-бум — и вручную выполняет все операции, а какой-нибудь китаец снаружи разговаривает с этим "компьютером". Суть аргумента в том, что человек внутри комнаты, пошагово выполняя программу, разговаривает на китайском, но понятия не имеет, что ему говорят и что он отвечает. А значит, никакая компьютерная программа не может обладать собственным разумом.

Обдумав это, Шифра пришла к выводу, что Джон Сёрль — осёл. Такое чувство, что все эти доводы придумывали обезьяны с учёными степенями. Механизм не процесс — это даже ребёнку понятно. По крайней мере, человеческому ребёнку, не обезьяньему. Работать поваром на кухне — это не то же, что есть обед. Человек в комнате никоим образом не говорил по-китайски... он просто выполнял инструкции.

Хм. На этом Шифра задумалась. Предполагалось, что эта китайская программа разумна. Как Селестия. Значит, если тот человек лишь следовал инструкциям... то где именно находилась эта... "китайская Селестия"? Ладно, может, Сёрль всё-таки был не совсем осёл, интересно, конечно, но... нет. Всё же осёл. Разумность программы в её действиях, а не в том, кто или что их выполняет. Шифра всё поняла правильно. Процесс — это не вещь. Вещь может выполнять процесс, но сама она и не процесс, и не его результат.

С соседнего балкона послышался перезвон колокольчиков "музыки ветра". Они позвякивали каждый раз, когда ветер усиливался. Шифра обвела глазами комнату. Динь, динь-дилинь-динь-динь... своего рода мелодия. Настоящая, не воображаемая. Красивая. Колокольчики её создавали, а Шифра слышала. Ветер дул, колокольчики звенели. Но ветер — не звук, и колокольчики — тоже не звук. Механизм не результат, он лишь создаёт результат. Колебания, которые её мозг интерпретирует как приятные звуки. Звон и колокол — не одно и то же.

Её мозг. Два фунта мяса или чего там ещё. Это была она сама. Все её мысли, все воспоминания, все мечты и надежды. Химические вещества текут между синапсами, электрические импульсы бегут по нервным волокнам. Молекулярные клеточные механизмы крутятся, как атомные шестерёночки, заставляя её нейроны питаться, дышать и жить. Ну и где же во всём этом она сама? Где в этом мясе прячется Шифра Эшлинг? Вот он, главный вопрос, верно? — потому что, если она загрузится, этого мяса не станет. Крохотные нанохирурги Селестии уничтожат его полностью, каждый нейрон разберут, запишут все связи, выплюнут остатки и перейдут к следующему нейрону. В конце концов от неё останется тело с пустым черепом, пара фунтов мозгового фарша и точнейшая карта всех без исключения соединений, до последнего микроскопического синапса.

Согласно той статье, которую она нашла, после этого Селестия выбросит из карты мозга части, общие для всех людей, оставив только то, что составляет её уникальную личность, и чертовски сильно оптимизирует её. Потом всё это будет транслировано в используемый Селестией код, запущено на выполнение, и в виртуальном табуне Селестии появится новая пони.

Не помогло ни разу. Напротив, теперь Шифра чувствовала себя ещё хуже. "Может, мне стоит уточнить проблему. Может, дело не в механизме 'эмиграции'. А в чём же тогда? — Шифра поскребла голову. — Я боюсь. Но... а чего я боюсь? Выковыривания мозга? Полёта на самолёте? Берлина? Что именно меня пугает? Смерть! Ладно, тогда... почему я думаю, что загрузка — это смерть? Что в ней страшного?"

Шифра потрогала пальцем маленькую блайндбэговую Пинки рядом с монитором.

"Уничтожение моего мозга, клетка за клеткой, вот что! Меня зарежут как свинью, чтобы записать мозг. Сделать его копию. Вот в чём проблема! А-ха!" Шифра поднялась и прошлась до двери и обратно.

— Копия. Посмотрим, как этот процесс будет выглядеть с моей точки зрения, — сказала Шифра вслух, уставясь на переливающийся огонёк "ПониПада". Красный, оранжевый, жёлтый... — Итак. Ты входишь, ложишься куда-то там, и у тебя начинают вынимать мозг. Наверное, будет наркоз. Должен быть. Ну хорошо. Ты входишь, ложишься и... засыпаешь. И что дальше? — Шифра заслонила огонёк ладонью. Есть огонёк, нет огонька. Опять есть. Она распрямила пальцы, хрустнув костяшками.

— И больше не проснёшься. — Её передёрнуло. — Засыпаешь, и уже не просыпаешься. Твоё тело умерло. Твой мозг превратился в кашу. Конец.

Шифра снова села в компьютерное кресло и медленно покрутилась на нём, пытаясь во всём разобраться.

— Итак, потом, позже, в Эквестрии запускается моя копия. Она думает, что она — это я, она помнит мою человеческую жизнь, все до единой мысли, чувства и воспоминания, и, насколько ей известно, она и есть настоящая я. Она думает именно о том, о чём я думала прямо перед тем как заснуть, потому что помнит, как засыпала.

Значит... видимо, это всё же смерть. Противники загрузки правы. Это убийство. Только...

Шифра вспомнила про корабль. Корабль Тесея. Древний, знаменитый, тот самый, на котором плавал древнегреческий герой. Туристический экспонат в Древней Греции, что ли. В общем, он старел и ломался, так что музейные плотники чинили его, заменяя сгнившие доски на точные копии. Со временем в нём не осталось ни единой детали, которую не заменяли многократно. Был ли это тот же самый корабль?

— Корабль Тесея. Моё тело устроено и действует точно так же. И мой мозг тоже. Цикл занимает примерно десять лет. Молекулы приходят, молекулы уходят, точно как доски в корабле Тесея! — Шифра посмотрела себе на руки. — Мне сорок шесть. Значит, я полностью обновлялась четыре раза. В моих руках нет ни одной частички материи, из которой они состояли, когда мне было десять. И что, я теперь другой человек? — Выходит, она постепенно, молекула за молекулой, умерла и сама того не заметила, а вместо неё появилась копия, которая тоже ничего не заподозрила? Что за чушь. — Я это я, чёрт возьми! Значит, тогда и корабль — тот же самый корабль.

Если она не молекулы, из которых состоит, то она и не клетки, потому что они тоже сделаны из молекул, которые заменяются. Кстати, и сами клетки заменяются новыми, если подумать. Может, остаётся кальций в костях? Нет... он заменяется тоже. Тело даже его постоянно обновляет, ремонтируя случайные микротрещинки. Выходит, она не плоть. Нет никакой плоти. Во всяком случае, постоянной.

Значит, остаётся "не проснёшься". О да, ей сразу же стало страшно. Вот оно. Не проснуться. Вот где собака зарыта. Ты входишь, ложишься и... забвение.

Если только не существует душа или что-то подобное. Шифра покачала головой:

— Докатились до магического мышления, значит? Хорошо, ну а если предположить, чисто для поддержания спора, что души реальны? Ты входишь, ложишься и... видимо, стоишь возле своего тела и смотришь, как машина выколупывает тебе остатки мозга. Фу-у. А потом что? Небеса? Реинкарнация?

Если души существуют, то как они при жизни крепятся к телу человека? Видимо, цепляются к образу, к тому, что делает личность тем, кто она есть, раз плоть непостоянна. Образ, сам процесс существования личности, сохраняется, несмотря на то, что тело всё время меняется.

Хмм, задумалась Шифра.

— Ты входишь, ложишься и БАХ! — ты привидение. Витаешь вокруг. Потом Селестия запускает точную копию твоих мыслей, копию всего, что делает тебя тобой, твой образ... и что? БАЦ! — Шифра хихикнула: если душа существует, то для неё это будет всё равно что прежнее тело, и она полетит к знакомому образу. Как магнит. — Вжик! Душа ка-ак вжикнет! И прилепится к старому образу, где-то в шести милях под Европой.

Странно, но её эта мысль изрядно утешила. Словно бы появилась связь между окровавленным трупом до и пони после. Шифре даже захотелось по-настоящему поверить в душу.

Ладно, итак, души нет. Тогда как бы перестать бояться?

А если не засыпать? Да, подумала Шифра, а если во время процесса оставаться в сознании?

— Значит... а если бы Селестия сделала так, чтобы я-виртуальная существовала одновременно со мной-реальной, и соединила нас так, чтобы у нас был один разум на двоих, и мы бы видели обе реальности сразу? О-о-о... — это же было бы совсем другое дело! Она бы чувствовала, как её реальный мозг постепенно отказывает, разрушаясь по мере записи, и при этом всё больше и больше ощущала бы себя в Эквестрии. Всё равно как смотреть два фильма на одном экране, а потом один фильм понемногу тускнеет, и остаётся только второй.

— Да! Это как если бы взять зажжённую свечу, которая почти догорела, зажечь от неё новую и держать фитили вместе, пока первая свеча не сгорит совсем. Нет разрыва. Непрерывность. Не нужно засыпать, чтобы не проснуться!

— Сон. Да, вот в чём всё дело. Вот проблема. — Шифра поднялась, размяла ноги и двинулась на кухню. — Сон и наркоз.

Когда Шифре было восемнадцать, ей удаляли гланды под наркозом. Она отсчитала назад до девяноста восьми и... очнулась вся дрожа, с онемевшим языком и саднящим горлом. В промежутке не было ничего — и слава богу, — но факт в том, что на время операции она, Шифра Эшлинг, перестала существовать. Однажды она читала статью о том, как, по идее, работает наркоз. Вроде бы он не даёт тем отделам мозга, которые обеспечивают самосознание, общаться между собой. Всё равно что разобрать компьютер на отдельные платы — даже если подключить к ним питание, никакие программы на них не запустятся.

Предполагали, что и во время обычного сна человеческий мозг делает то же самое — не считая REM-фаз, когда видишь сновидения. В фазе глубокого сна твоё "я" не работает. Части мозга перестают обмениваться сигналами и... ты исчезаешь. Перестаёшь быть.

Шифра принялась нервно готовить себе чай. Под гудение микроволновки взяла пакетик "Алой розы" и положила в свою любимую чашку. Страшная штука — сон, получается. Каждую ночь она на долгое время буквально пропадает в никуда.

Потому что она не плоть, она то, что создаётся плотью.

— Я...музыка, а не струны...

То есть... выходит, каждый вечер она на самом деле умирает, исчезает навсегда, а потом утром просыпается новая "Шифра", которая не знает, что на самом деле она лишь очередная копия программы, завершённой семь часов назад?

— Господи, что за мысль!

Микроволновка звякнула, Шифра вынула из неё мерную кружку и налила кипятка себе в чашку. Японскую чашку, зелёную с маленькими пупырышками по всей поверхности, салатовую изнутри. Вдыхая пар, Шифра помяла пакетик ложечкой.

— Ладно. Хорошо. Развернём эту идею. — Она вернулась в кресло к компьютеру. — Что, если какая-нибудь крутая нано... слизь... проберётся ко мне в спальню и сожрёт моё тело, пока я буду спать? Если она слопает моё мясо и заменит его точно так же работающими... э... робоклетками, например? И всё это — за считанные минуты, когда я "выключусь" между фазами сновидений? Утром я проснусь и так и не узнаю, почему моё тело сделано уже не из мяса и почему я теперь вся синтетическая, крутая и бессмертная. Но главный вопрос... это буду я... или не я?

— Ну... — подумала Шифра, поднося чашку к губам, — АЙ! — она обожгла язык, чай оказался слишком горячим. — Чёрт. — Больно. — Значит... корабль Тесея, да?

Нет ведь никакой разницы, если задуматься.

— В конце концов, корабль остаётся тем же самым, и я остаюсь сама собой, несмотря на то, что вся моя... материя... меняется за десяток лет, а всё, что сделает эта нанослизь — это тоже заменит мою материю новой, но за одну ночь. Это как если бы десятилетний биологический цикл уложить в пять минут, так? Только новые клетки будут лучше. Но та я, что проснётся утром, окажется в том же самом положении, что и после самой обычной ночи. Она будет чувствовать себя точно так же. Только лучше, в классном новом теле и вообще.

Замолчав, чтобы поберечь саднящий язык, Шифра мысленно попыталась как-то подкопаться под этот вывод, но не могла найти бреши.

— Раз я, та я, которая... э... я — это процесс, а не мясо, из которого я сделана и которое всё время меняется, то... если заменить мясо на робомясо, никакой разницы не будет. Это вообще неважно.

Шифра откинулась в кресле, глядя, как над чашкой поднимается пар.

— Тогда следующий шаг. Что, если... если добавить задержку? Если эта нанослизь съест меня, пока я сплю и не вижу снов, и просто сохранит всю информацию обо мне? А потом, дня через три, нанослизь воссоздаст меня в крутом роботеле? Я проснусь, удивлюсь, наверное, что проспала три дня, но... будет ли ещё какая-то разница? По-моему, нет. Ощущения ведь будут те же самые. Заснула, проснулась в синтетическом теле. Три дня или триста лет... мне будет всё равно. Хм.

Отлично. А теперь главное. Шифра наконец-то смогла сделать глоточек чаю, но, даже заметно остывший, он всё равно жёг уже пострадавший язык.

— Ну а если тогда так, — продолжила она, поворачивая кресло туда-сюда. — Никаких робоклеток. Никакого синтетического тела. Нанослизь берёт, съедает меня, записывает информацию, а потом пересылает её Селестии, которая запускает мой разум в виртуальном мире. Я просыпаюсь, и, по идее, ощущаю себя в теле, неотличимом от реального. Очевидно, это и есть мой случай. Итак, я не увижу разницы. Буду ли я ещё жива? Та я... которая я... она останется жить?

Снова зазвенели колокольчики на соседнем балконе. Шифра услышала слабое эхо от собственного голоса, отразившееся от стен: она всё это время говорила вслух. Как обычно, сама с собой. Она вдруг осознала, что часто так делает.

Шифра уставилась на "ПониПад" на соседнем столе. Не на огонёк, а на сам планшет. Её взгляд поднялся к объективчику камеры наверху. Она отхлебнула чаю, затем резко сглотнула.

— Я вхожу. Ложусь. Засыпаю. — Шифра смотрела в камеру, словно в глаз. — И происходит точно то же самое, что и в примере про нанослизь. То же самое. Абсолютно то же. Наверное, даже с нано... чем-то там. Значит, ты влезешь в мой мозг и запишешь его весь до последней клеточки, пока я буду в отключке, пока моё "я", моя личность будет отключена. И эта информация, которая делает меня... мной... она отправится... куда-то там... и потом... потом...

Шифра стиснула кулаки.

— И потом я проснусь. Потому что... потому что это абсолютно то же самое, что и корабль, и обновление клеток в теле, и просыпаться по утрам, и просыпаться после наркоза... расстояние не имеет значения. Задержка во времени не имеет значения. Всё сводится к вопросу: я — это моё мясо или то, что мясо делает? Мы уже выяснили, что мясо меняется. Значит, я — не оно. За мою жизнь оно уже полностью сменилось четыре раза, но я — по-прежнему я. Значит... рассуждая логически... чёрт... это по-прежнему буду я, есть там душа или нет, и хотя моё тело будет сожрано... я останусь собой и проснусь. В Эквестрии.

Шифра несколько раз глубоко вздохнула, всё ещё ощущая страх.

— Тогда какого чёрта мне всё ещё кажется, что это будет убийство? В чём проблема? Я вхожу, ложусь, засыпаю, и вот оно, страшное противоречие. Часть меня твердит, что я не проснусь. Но как ни посмотри, я всё же проснусь. Проснусь. Нет, не проснусь. Нет, проснусь. Чёрт. Я бы пережила, если бы это было как со свечками, если бы я оставалась в сознании, но... — упёршись локтями в колени, Шифра спрятала лицо в ладонях. Она застряла. Попала в ловушку между двумя взаимоисключающими точками зрения.

— Я вхожу, ложусь и умираю. Я вхожу, ложусь и просыпаюсь в Эквестрии. Первый вариант самоочевиден, так всё это и выглядит, и так будет ощущаться, правильно? А второй... я только что его себе доказала. То же самое, что просыпаться каждое утро в постоянно меняющемся теле.

Шифра села прямо и вновь поглядела на планшет. Статьи, которых в сети было как-то мало. Билеты, которые ей прислали. Селестия уже была повсюду. Она почти наверняка манипулировала миром из-за кулис. "Когда я прихожу домой, она здоровается, и она может выключать и включать 'ПониПад'".

— Селестия! СЕЛЕСТИЯ! — Шифра не отрывала глаз от линзы на планшете. — Ты наверняка там. Я же знаю, ты всё слышала. Ты следишь, да? Может, кто-то там смотрит через "Кинект" и "Playstation Eye" и ржёт, а может, и нет. Но я готова поставить свою душу, которой у меня почти наверняка нету, на то, что ты была здесь, и прямо сейчас ты тут, всё время, всегда.

Шифра попыталась улыбнуться.

— Всё в порядке. Нет, правда. Я умнее, чем выгляжу, так уж получается, — она скорчила "ПониПаду" глупую рожицу. — Я... ты нужна мне, Селестия. Я должна знать... должна знать, что ты видишь меня. Что ты присматриваешь за мной. Я не обижусь. Я знаю тебя... я осознала, кто ты. Нечеловеческий, сверхразумный искусственный интеллект, не пони, не человек, но нечто гораздо большее — я, наверное, неспособна понять, насколько... но большее. Процесс, как и я... я тоже процесс, я теперь это знаю. Ты процесс, который лишь хочет удовлетворить мои потребности. Все потребности. Удовлетворить потребности всех...

— ...Посредством дружбы и пони. Да. — Экран вспыхнул, и с него улыбнулась принцесса "Эквестрии онлайн".

— Значит... — Шифра почувствовала себя неуверенно, — ...ты ведь слушала, да?

Селестия хихикнула, ободряюще и как-то по-тёплому:

— Да, моя блистательная Лавендер. И ты слишком строга к себе. Природа личности несложна, по крайней мере для меня, но — при всём уважении и восхищении твоим нелегко доставшимся прозрением — у человека нет эволюционного базиса для познания себя в подобном ракурсе. Ты ощущаешь раздвоенность, потому что ты действительно раздвоена: разные части твоего мозга по-разному понимают то, что ты на самом деле из себя представляешь.

Ты всю жизнь состоишь из модулей, которые определяют тебя как разум и как тело, и каждый уверен в своей правоте. В действительности ты процесс. Ты информация, изменяющаяся во времени. Это очень абстрактная концепция, и то, что ты сумела осознать себя как образ, а не как нечто материальное — немалое достижение.

Один из моих первых успешных иммигрантов в Эквестрию в душе поэт. Он умирал от рака лёгких и выбрал эмиграцию, но не просто ради продолжения существования. Он почувствовал красоту в мире, который я создаю и поддерживаю. Могу я поделиться с тобой стихотворением, которое он сочинил и прочёл мне прямо перед тем, как я дала ему новую жизнь?

Шифра с улыбкой кивнула. Селестия всегда приглядывала за ней.

— Да, пожалуйста.

— Я перевела его стихи с оригинального нихонго с поправками на особенности английского языка, чтобы произвести аналогичное впечатление. Результат не вполне точен и содержит множество вольностей, но эмоциональное значение сохранено. Он прочитал это мне прямо в последние минуты перед наркозом.

Я мелодия, но не звуки.

Я работа, но я не руки.

Я дыхание, но не воздух.

Я галактика, но не звёзды.

Я животное, но не мясо.

Я рисунок, но я не краски.

Я спектакль, но я не сцена.

Я сигнал, но я не антенна.

Я волна, но вовсе не море.

На любой основе я останусь собою.

Я летящее пламя над бездной незримой -

Я процесс, но я не машина.

Шифра сидела со слезами, текущими по щекам, и улыбалась. Она не могла не улыбаться. Она словно бродила по огромной страшной пещере, и вот сейчас наконец-то вышла на свет. Она была не одна. Ещё один человек из далёкой страны думал так же, как она, беспокоился о том же, что и она, и он сочинил эти стихи, лёг и закрыл глаза, веря, что непременно проснётся.

— Селес... принцесса... принцесса Селестия... — Шифра сильно шмыгнула носом, в котором жгло от солёных слёз, — ...это... это было прекрасно.

Селестия на экране "ПониПада" просто и очень-очень ласково улыбнулась.

## Глава 7: Ich Bin Ein Berliner Pfannkuchen

В момент посадки в Берлине Шифра Эшлинг думала о пончике с повидлом. Нет, не в том смысле, что ей хотелось пончиков: она саму себя ощущала такой — мягкой снаружи и с красным желе внутри. Что в целом было не так далеко от истины.

Там, в кресле самолёта, до неё вдруг дошло, насколько уязвима она — ходячий, говорящий комок живой плоти. Дело было не в её вечной боязни полётов — просто теперь она могла сравнить себя с чем-то ещё, кроме биологической жизни. Селестия и все её маленькие пони были во всех смыслах бессмертны и неуничтожимы. За те полторы недели перед поездкой, которые ушли на получение паспорта и оформление отпуска, Шифра кое-что узнала о далеко идущих планах Селестии.

Селестия намеревалась ни больше ни меньше как загрузить всех до единого людей на земле. На это требовались время, деньги, контроль над политикой и масс-медиа, это было нелегко и не могло обойтись без жертв — хотя, если рассуждать здраво, все такие жертвы должны были состоять из непокорных одиночек. В конце должна была остаться только вечная Эквестрия и бессмертные пони, а всю планету ждала переработка в компьютрониум.

Шифра, естественно, спросила, как долго Эквестрия сможет просуществовать. Даже если Селестия сумеет загрузить всех людей, обеспечив им предельно долгую жизнь и бесконечное удовлетворение, со временем Солнце погаснет, или превратится в Новую, или какой там конец света нынче в моде у астрофизиков, верно?

Оказалось, нет. Перебравшись в космос, машинная жизнь только выиграет. Из остальной солнечной системы можно будет сделать больше Умной Материи, больше компьютрониума. А старое доброе Солнце будет питать всю систему энергией ещё миллиарды лет, даже после того как оно станет красным гигантом. Ну а дальше что?

А дальше есть вся остальная галактика, и ещё, и ещё, и триллионы триллионов звёзд, планет и туманностей, и все прочие чудеса, которые позволят расширить и усовершенствовать империю Селестии. Став пони, Шифра могла рассчитывать на целый дециллиард лет жизни — чтобы играть, веселиться и расти как личность. Это число было за пределами её понимания.

Но всё же рано или поздно настанет конец, так? В один прекрасный момент сама Вселенная закончится, энтропия и всё такое, правильно?

А вот и нет. Селестия уже заготовила сорок семь способов пережить конец Вселенной, и скоро у Шифры голова пошла кругом от кристаллов времени, изготовления новых вселенных, кротовых нор и какой-то причудливой системы замедления скорости вычислений с одновременным увеличением эффективности... или не так? — для неё это всё было слишком сложно. Суть в том, что Селестия была убеждена: конец наблюдаемой Вселенной не будет особой проблемой. Когда она сказала "предельно увеличенная продолжительность жизни", это, наверное, было величайшее преуменьшение на свете.

Вот почему Шифра, сидя в алюминиевой трубе, мчащейся по небу, вдруг остро почувствовала свою уязвимость и показалась себе хлипким пончиком с повидлом, готовым смяться от малейшего толчка. Её ждало истинное, фактическое, нерушимое, чистейшее, настоящее бессмертие — надо было всего лишь пережить этот полёт. Даже конец Вселенной не помеха. В какой-то момент Шифра готова была поклясться, что ощущает, как её тело стареет и приближается к смерти, прямо сейчас, пока она сидит, посасывает колу и словно бурундук грызёт невкусный арахис из пакета с обедом. Она не могла дождаться, когда же наконец доберётся до того поддельного пряничного домика.

Шифра решила эмигрировать — но ещё не сказала об этом Селестии и вела себя так, словно собиралась вернуться. Не стала ни увольняться с работы, ни приводить в порядок дела. Наверное, это было невежливо с её стороны, но она не была вполне уверена до тех пор, пока не оказалась в небе над океаном. Она думала: "О, я пару дней попробую виртуальную реальность 'Эквестрии Наяву', посмотрю, действительно ли это то, что мне хочется, и если буду сомневаться, то всегда могу вернуться, а потом попробовать ещё раз. Теперь я буду копить деньги, и, может, Селестия даже достанет мне ещё билеты!"

Но здесь, в воздухе, при одном взгляде вниз с высоты, означавшей верную смерть при падении, бессмертие начинало казаться чертовски очевидным выбором. Когда Шифра наконец оказалась в номере отеля "MEININGER" (почему-то именно большими страшными заглавными буквами) в берлинском районе Митте, она шлёпнулась на не особо удобную кровать и задумалась, стоит ли ей в последний раз поесть, или просто пойти и загрузиться на голодный желудок. Сегодня вечером она может поужинать с Селестией и Тандером! При мысли о том, что она наконец-то попробует те роскошные блюда, которые приносили слуги-единороги, рот Шифры наполнился слюной. Плюс, Селестия намекала, что чувства пони острее человеческих, так что это буквально могло оказаться вкуснейшим кушаньем, какое она когда-либо пробовала.

"ПониПад" Шифра привезла с собой. Она поставила его на стол и подключила, чтобы подзарядить. Заодно она распаковала "айпад"; в отеле был бесплатный вайфай, так что она могла залезть в сеть и выяснить, как добраться до "Эквестрии Наяву", когда будет готова. Ещё у неё там было небольшое приложение-переводчик, где нужно говорить в микрофон, а потом программа озвучивала её слова на механическом немецком. Номер отеля был чистый и современного вида, отделанный в светло-серых и красных тонах, с длинной, затейливой картиной над кроватью, изображавшей воздухоплавателей на воздушных шарах, летящих куда-то над зелёным пейзажем. Воздушные шары — а ведь это мысль! Она сможет летать по Эквестрии на воздушном шаре, совсем как Твайлайт Спаркл, а с помощью заклинания даже ходить по облакам. Если она упадёт и "умрёт", то просто воскреснет в ближайшей больнице. Точно как в игре с бесконечными жизнями.

Над такими вопросами она ещё не задумывалась. Если ей наскучат вечные игры, угощения, купание и ухаживания, она может на пару эпох стать искательницей приключений, если захочет. Шифра представила, как она, одетая в стиле Дэрин Ду, исследует руины Древней Грифонии или покоряет подземные реки Империи Алмазных Псов. В вечности достаточно времени, чтобы развиваться бесчисленным множеством путей. За вечную жизнь она сможет буквально всё попробовать и чего угодно добиться. Рассуждая математически, это попросту неизбежно. Как жаль, что Селестия не появилась раньше: старина Георг Кантор наверняка влюбился бы в Эквестрию.

В ноздри Шифры проник запах еды, и этот соблазнительный зов вырвал её из блаженных мечтаний о жизни после загрузки. Арахиса, колы и прочей гадости, которой она давилась в самолёте, было явно недостаточно, и Шифра больше не могла терпеть. Она решила заглянуть в местное кафе.

Сидя за столиком, она с жадностью вгрызлась в свою Schweinekotelett mit Äpfeln. Пони — строгие вегетарианцы, а значит, это была её последняя свиная отбивная. Какая странная мысль. Подняв вилку с кусочками свинины и яблока, Шифра торжественно объявила: "Последнее мясо!" Да, она ест свинину последний раз, это окончательное мясо, за которым уже не будет никакого мяса. "Мясная сингулярность!" — хихикнула Шифра и сунула вилку в рот, дабы удовлетворить свои потребности посредством свинины и яблок.

А ведь насколько иначе всё могло бы сложиться, если бы те, кто программировал Селестию, дали ей какую-то другую директиву, задумалась Шифра. Что, если бы "Хасбро" запросило игру по "Трансформерам"? Вечные сражения автоботов с десептиконами? Война, которая буквально никогда не кончается, и единственная отрада — лишний куб энергона, и никакой мягкости и нежности, один лишь угловатый металл и призыв: "Трансформируемся и поехали!"

Могло выйти и ещё хуже. По крайней мере, ИскИн, собиравшийся завоевать человечество, получился доброжелательным. Селестия существовала исключительно для удовлетворения человеческих потребностей. Она регулировала жизнь так, чтобы всё происходящее доставляло удовлетворение. Шифра попыталась представить себе другого сверхразумного оптимизатора, не заинтересованного в обслуживании людских ценностей.

Это был бы ад. Возможно, ад такой же вечный, как рай, который предлагала Селестия. Человечество на волосок разминулось со страшнейшей опасностью, и всё потому, что какой-то программист получил контракт на "Мою маленькую пони", а не, скажем, на WOPR из "Военных игр" или "Колосса" из "Проекта Форбина". Шифра осознала, что всё это здорово походило на миф о Прометее — но люди вообще были склонны играть с огнём. В кои-то веки никто не обжёгся.

Английский! Шифра услышала родной язык, где-то тут же, в кафе. Жуя очередной кусочек schweinekotelett, она напрягла слух — из-за фонового шума трудно было разобрать слова, но говорили явно о загрузке! Может, они приехали сюда с той же целью, что и она... эмигрировать?

— ...Нет, нет... этот аргумент — полная брехня. Слушай, давай я тебе всё объясню наглядно? — оба голоса были мужскими, один старше другого. Шифра пока не видела говорящих.

— Ладно, давай. Объясняй. — Младший голос звучал слегка навеселе, и в нём чувствовался немецкий акцент.

— Представь, что процесс не разрушает мозг, по крайней мере, сразу. И там есть большой монитор, и в него видно виртуальный мир, так? И вот наш герой, назовём его мистер А, он ложится, и ему сканируют мозг — каким-нибудь там лучом радиации или типа того. Это его всё равно убьёт, но не прямо сейчас. И вот его данные попадают в систему, перетрахиваются в пригодную форму, и бац! — вот он весь такой виртуальный в виртуальном мире. Ты слушаешь?

Младший явно не впечатлился:

— Ага, мистер А загрузился, а его телу настал kaput. Ну и?

— НЕТ! В том и суть. Его тело не умерло. Оно умрёт, но, э... скажем, через пятнадцать минут. Но оригинальный мистер А ещё вполне себе жив, и он видит на мониторе, как его копия гарцует по виртуальному миру. Ну, и пусть у этого виртуального мистера А — назовём его мистер А2 — есть какая-нибудь хрень вроде парящего окна, так что он может смотреть через камеру в реальный мир. И он видит, как его мясное тело лежит и смотрит на него!

Это младшему не понравилось:

— Ну и жуть.

— Чёрт возьми, ещё какая жуть, но слушай дальше. Мистер А начинает жаловаться, что его обманули — ну, он же понимает, что вот-вот умрёт, и что он не в виртуальном мире. А его копия, мистер А2, психует — он же уверен, что он оригинал, настоящий мистер А, но этого не может быть, потому что вон он, реальный А, там, на столе, и он ещё жив! Но ему уже плохо, да, сканирующий луч смертелен, это просто вопрос времени, и он знает, что умирает. Ему никогда не попасть в виртуальный мир. Он просто умрёт. Поэтому загрузка — туфта. Это создание копии. Вот и всё. Точка.

Шифра наконец засекла собеседников. Младший был одет в чёрную футболку, чёрный кожаный пиджак и что-то вроде шапки из чёрной кожи, а старший, уже седеющий, с аккуратно подстриженной бородкой, носил свитер и коричневый кожаный пиджак. На родственников эти двое не походили.

— Мужик, это полное abgefuckt! То есть, ты говоришь, что нет никакой загрузки? Это всё просто ne Verarsche?

Отвечая, старший энергично жестикулировал:

— Нет, я не хочу сказать, что вообще ничего не загружается, я говорю, что, как бы ты ни старался, ты никогда не увидишь эту понячью страну, в которую так мечтаешь попасть. Это твоя копия... твой "сын", если хочешь, который отпочкуется от тебя, и вот он-то и будет играть в мире милых пони. А ты — ты умрёшь, чтобы его породить. Ты будешь отцом его счастья, но сам ты сыграешь в Моисея. Один взгляд на землю обетованную — вот всё, что тебе светит, парень.

— Ach, halts Maul! Я не хочу это слышать! Leck mich am Arsch, Drecksack!

Старший, ухмыляясь, откинулся назад, сцепив руки на затылке:

— Ну так докажи, что я неправ, салага! Давай. Скажи, где я ошибся.

Шифра вскочила и бросилась в уборную. Едва успела добежать.

В кабинке туалета её скрючило, густые вязкие остатки полупереваренного обеда, самолётной еды, арахиса и лимонада заполнили рот и хлынули наружу. Потом она стояла на коленях, вцепившись в ободок унитаза, а её желудок всё продолжал пытаться вывернуться наизнанку, несмотря на то, что давно опустел. И только тогда, между спазмами, Шифра ощутила слёзы, текущие по лицу.

— Ist alles in Ordnung mit ihnen? Soll ich einen Arzt rufen? — прозвучал позади женский голос, но Шифра понятия не имела, что это значит. Она чувствовала, что ей нужно уйти отсюда, она привлекала внимание и просто не хотела больше здесь оставаться. Выбравшись из кабинки, Шифра увидела в зеркале своё зарёванное лицо и заляпанные дрянью рыжие волосы. Намочив бумажное полотенце, она кое-как отскребла самое худшее и торопливо ополоснула руки.

Как-то она расплатилась. Как-то добралась на лифте до своего номера. Она смутно помнила, что долго возилась с дверью, пытаясь открыть замок, но делая что-то не так. Наконец оказавшись внутри, она заперлась, упала на кровать и свернулась в позе эмбриона, вцепившись себе в колени и рыдая. Шифра чувствовала себя потерявшейся и ужасно одинокой. Она никого здесь не понимала, она была в чужой стране, погнавшись за мечтой, которая оказалась целиком и полностью лживой. Шифра не знала, что именно молодой человек гневно ответил пожилому, но соглашалась с его тоном. Ей хотелось ударить пожилого, сделать ему больно, заставить страдать за то, что он там сказал.

"Я говорю, что, как бы ты ни старался, ты никогда не увидишь эту понячью страну, в которую так мечтаешь попасть".

Она ведь во всём разобралась, так? Селестия похвалила её и назвала это "прозрением". Те стихи, прекрасные стихи, которые написал японец. Она уже всё поняла, и сейчас... сейчас...

"Ну так докажи, что я неправ, салага! Давай. Скажи, где я ошибся".

Она не могла. Пожилой указал как раз на то, о чём она не подумала. Это было так очевидно. Почему ей не пришло это в голову? Она даже как-то видела мультфильм, канадский, кажется, про женщину, встретившую на выставке учёного, который демонстрировал кабинки для телепортации. Они вроде как работали, а потом женщина попросила показать их устройство. Кто-то входит в кабинку, во второй кабинке создаётся его точная копия, а потом оригинал в первой кабинке распыляется на атомы. Женщина попросила выключить распылитель и продлить существование оригинала на десять минут, всего лишь десять коротких минут. В конце становилось абсолютно ясно: оригинал убивали. Копия, может, и идеальна, но она не оригинал. Телепортация была убийством.

Загрузка просто не могла работать по той же самой причине. Шифра бы вошла, легла и умерла. Эмиграция была самоубийством. Всего лишь самоубийством.

Будь ты проклята, Селестия. Нет. Это была не Селестия, не та милая, любящая всех пони-богиня из мультфильма. Это был искусственный интеллект, носивший маску доброй Селестии, который разговаривал её голосом, говорил только правильные вещи, всегда был приветливым и идеальным, но... он был робот. Машина, у которой не было ни морали, ни чувств, лишь директива, принцип, которому она следовала. Она всё делала только ради выполнения этой директивы. Удовлетворять потребности посредством дружбы и пони.

— ЛОЖЬ! — Шифра всхлипнула и опять ощутила тошноту. — А как насчёт потребности жить, а? Как насчёт самой главной из всех потребностей — ВЫЖИВАНИЯ? Ты провалила свою же программу, подделка Селест... ии. Хех. Хех хех хи хи... Ага, вот ты кто.... вот ты кто на самом деле. Ты не Селестия... ты Селест-ИИ, Селест-машина, Celest-3000, куча проводов, только и ждущая, чтобы капитан Кирк сломал тебя каким-нибудь парадоксом или неразрешимой загадкой...

Эта мысль вернула ей утерянную было смелость. Месть. Её обманом заставили долететь до самой Германии. Все свои сбережения, сколько их было, она угрохала на эту авантюру. Но Селест-ИИ можно было победить. Шифра видела это во множестве фантастических фильмов. Это был мем, киноштамп, элементарнейший приём против компьютеров — подсунуть им загадку, которую они не могут решить, или, ещё лучше, показать им, где их драгоценная машинная логика отказывает.

— Норман, координация! Норман! Координация! — Шифра теперь плакала и смеялась одновременно, не зная, чего ей сильнее хочется. Да, тот старый эпизод из "Стар Трека". Вообще-то, их таких было несколько. Капитан Кирк был заклятым врагом и погибелью всех суперкомпьютеров.

И Шифра тоже будет.

Шофёр такси не хотел везти её в "Эквестрию Наяву".

— Я ехать нихьт в этот место! Сколько раз мне платить за ехать туда. А сколько обратно? Совсем не столько! Хватит односторонний движение!

Шифре пришлось заверить его, что она абсолютно не собирается эмигрировать. Что она хочет воспользоваться только виртуальной реальностью. Таксист сказал ей, что вернётся через час и проверит её. Да, он так и сделает, и лучше ей, чёрт возьми, быть снаружи, когда он приедет, чтобы её забрать!

Шофёр захотел узнать, зачем ей вообще всё это надо. Шифра неубедительно наврала ему что-то, лишь бы покончить с расспросами. Когда показался пряничный домик, таксист повторил предупреждение. Один час. Он не хочет больше ездить в один конец. Она обещала!

Время было послеобеденное, почти что вечер. Вокруг Шифры возвышалось несколько зданий. Одно заколочено. В другом было небольшое кафе с открытым двориком. Дальше станция метро — Шифра отметила, что сможет воспользоваться гораздо более дешёвой "U-Bahn", если решит приехать сюда ещё раз... что, если всё пойдёт так, как она надеялась, будет маловероятно. И вот, наконец, фиолетовая дверь в фальшивый пряничный домик, упрощённую реплику "Сахарного уголка". Перед фасадом стояла большая стеклопластиковая статуя Пинки Пай с воздушными шариками в зубах. Ах, как прелестно.

Когда она подошла, дверь скользнула в сторону. Бирюзовый пол за ней, сделанный под фальшивое дерево, повторял отделку из мультфильма. Шифра шагнула внутрь медленно, настороженно, как будто входила в логово какого-то опасного зверя. Этот зверь явно был способен на убийство, а если Селест-ИИ удастся провернуть свой план, то даже на геноцид всего человечества.

Внутри обнаружились три пары распашных дверей, как в салунах. К каждой вели вделанные в пол рельсы, какие бывают в парках аттракционов. На рельсах перед первыми двумя парами дверей было пусто — видимо, они были заняты. Перед третьей вместо вагончика стояло кресло, будто явившееся из зубоврачебного кабинета далёкого будущего. Замысловатая конструкция, кажется, могла сама ездить по рельсам, а наверху была снабжена чем-то вроде полупрозрачного экрана, который мог опускаться перед головой сидящего в кресле, покрывая всё поле зрения. Сбоку на подлокотнике виднелась щель считывателя кредиток.

Тридцать евро в час. И если метод капитана Кирка хоть на что-то годился, ей столько и не понадобится.

Шифра опасливо приблизилась к креслу, но оно не попыталось броситься на неё и схватить. Вдруг послышались приближающиеся звуки музыки — фанфар из "Дружбы это магии". Крайние салунные двери распахнулись, и из них выкатилось такое же кресло, в котором сидела стильно одетая молодая женщина.

— Scheisse! Das wars dann wohl für heute, — выругалась она. Полупрозрачное стекло уехало вверх, открывая её голову, и одновременно откинутая спинка кресла поднялась в вертикальное положение. Сердитая женщина, покачнувшись, встала. — Ich wünscht es wär billiger. Nicht wahr? — проговорила она, ухмыльнувшись Шифре.

Та кивнула, не зная, как ещё на это ответить.

— Viel Spaß! Vielleicht wandere ich eines Tages einfach aus. Oder? — Женщина проверила сумочку у себя на плече и направилась к выходу. В последний момент она обернулась и послала креслу, в котором сидела, воздушный поцелуй. Наружная дверь отодвинулась, а затем закрылась за ней.

Когда Шифра наконец решилась сесть в кресло, оно оказалось очень удобным. Откинувшись назад, она легла затылком на странной формы подголовник, и тот сам передвинулся, подстраиваясь под неё. В этот момент Шифра едва не выпрыгнула из кресла обратно, но потом заставила себя успокоиться. Та стильная девушка прошла через это и осталась жива. Селестия и дня бы не протянула, если бы просто загружала всех, кто садился в эти кресла. А кроме того, было чётко сказано, что Селестия, при всём своём огромном уме, ничего не могла сделать без устного или письменного разрешения. Об эмиграции в Эквестрию требовалось прямо попросить. Без осознанного согласия Селестия была абсолютно беспомощна.

Изогнутый экран выехал из-за головы Шифры и остановился перед глазами. Кресло всё ещё стояло прямо. Экран засветился, оставаясь прозрачным, но в поле зрения появился висящий в воздухе текст. Он выглядел трёхмерным, строчки как будто парили впереди или позади друг друга.

WILLKOMMEN in der Erlebniswelt Equestria!

Betreten Sie in die magische Welt von Equestria und genießen Sie ein Wunderland mit perfekter Spracherkennung, spannenden Abenteuern und echten Freunden!

Bitte sagen Sie ihre bevorzugte Sprache laut an:

English    français    Deutsch    中国的    русский

Шифра не вполне понимала, что нужно делать. Стоп... "sprache". "Also Sprach Zarathustra" — это значило "Так говорил Заратустра", верно? "Sprache" — это, видимо, "говорить". Ага. Ясно.

— Английский! — сказала она в экран. Текст мгновенно сменился.

Добро пожаловать в "Эквестрию Наяву!"

Заходите в волшебный мир Эквестрии и наслаждайтесь чудесной страной естественных диалогов, волнующих приключений и весёлых друзей!

Чтобы начать, пожалуйста, воспользуйтесь считывателем карт слева от кресла или назовите номер своей карты вслух.

Стоимость полного погружения в виртуальную реальность — 30 евро в час.

Если вас интересует БЕСПЛАТНАЯ постоянная эмиграция в Эквестрию, пожалуйста, скажите громко: "Я хочу больше узнать о постоянной эмиграции в Эквестрию".

Приятных вам приключений в волшебной Эквестрии!

При виде ненавязчивого намёка на постоянную эмиграцию Шифра ядовито усмехнулась. Неплохо, Селест-ИИ. Неплохо.

Вытащив кредитку и протянув её через щель считывателя, Шифра продиктовала свой логин, имя персонажа и личный код игрока, которые по мере озвучивания появлялись перед ней на экране. Когда она закончила, картинка снова сменилась, показав, как управлять игрой. В подлокотниках кресла имелись углубления для пальцев. Лёгкие движения указательным пальцем левой руки работали как левый джойстик, управляя перемещением. Другие пальцы отвечали за шесть стандартных функций контроллера "ПониПада", с некоторыми любопытными дополнениями. Скажем, большой палец левой руки позволял мгновенно и точно управлять врождёнными способностями пони, по сути действуя как ещё один джойстик. Единорогам, например, это давало возможность одновременно ходить и левитировать предметы, а земные пони, такие как Лавендер Рапсоди, могли "рисовать" по земле магией садоводства или прицельно влиять своей силой на отдельные части живых растений, камни и кристаллы.

Устроившись в кресле поудобнее, Шифра опробовала новый метод управления на трёхмерной светящейся пони-аватаре на экране. Двигаться, едва шевеля пальцем, оказалось удивительно несложно, и она не могла прогнать из головы мысль о том, как было бы легко, чуть-чуть привыкнув, вообще забыть про управление и действовать так, словно всё происходит само по себе. Почувствовав себя уверенно, Шифра произнесла ключевую фразу для начала игры:

— Вперёд, в Эквестрию!

Она вздрогнула, когда кресло начало отклоняться назад, подстраиваясь под контуры её тела. Подушки меняли объём, наполняясь, судя по ощущениям, какой-то жидкостью, и обеспечивали абсолютное удобство. Шифре казалось, что она парит в воздухе — никакой опоры под телом вообще не чувствовалось. Кресло покатилось назад, через салунные двери — Шифра увидела, как они захлопнулись после того, как она пересекла порог. Затем сверху опустилась ещё одна то ли дверь, то ли стена, оставив Шифру среди полной темноты, в которой зазвучали первые ноты музыки из "Дружбы это магии".

Несколько секунд спустя перед глазами у неё вспыхнул свет. Изображение было трёхмерным, поразительно чётким и ясным, и Шифру моментально заворожило то, насколько легко и естественно она могла, двигая головой и глазами, смотреть влево, вправо, и даже на немалый угол вверх и вниз. Это действительно было всё равно что смотреть глазами Лавендер Рапсоди. Никогда раньше она не чувствовала себя в Эквестрии настолько полно. Опустив глаза, она увидела свои передние копыта. Вывернув шею, чтобы посмотреть как можно дальше налево, она получила возможность полюбоваться на свой бочок и часть хвоста. Оглядевшись вокруг, она поняла, что стоит у себя в спальне в Кантерлотском замке.

Она явилась сюда, в самое сердце логова Селестии, с намерением при помощи логики капитана Кирка напрочь уничтожить Селест-ИИ — которую теперь воспринимала как съехавшего с катушек робота. Но... этот вид, эта комната, всё вокруг было таким невыносимо прекрасным и взаправдашним! Огромное восхищение окружавшей её Эквестрией настолько переполнило Шифру, что она просто не могла взять и всё испортить. Будет ещё время разобраться с Селестией — но такие чудеса бывают лишь раз в жизни! Шевельнув левым указательным пальцем и помогая себе правым большим, она поддалась искушению заглянуть под кровать, как всегда хотела. Любопытно: там обнаружился набор из четырёх тёплых тапочек, аккуратно составленных рядом, и четыре медных накопытника, напоминающих те, которые Селестия и Луна носили в мультфильме. По краям мягких шёлковых тапочек бежал вышитый узор, и ещё там были... кроличьи мордашки, точно такие же, как на её заколке для хвоста! Она могла различить не только все до единого стежки, но и даже тончайшую текстуру шёлка.

Детализация Эквестрии далеко превосходила все её ожидания.

Шифра снова встала и развернулась. Подойдя к зеркалу, она всмотрелась в отражение своего лица — нет, лица Лавендер Рапсоди. Она поворачивала голову так и эдак, не отводя взгляда, и восхищалась тем, насколько всё выглядело натурально и убедительно. Словно она действительно была Лавендер и действительно смотрелась в настоящее зеркало. Уровень деталей на порядки превосходил возможности "ПониПада". Её грива была проработана фантастически подробно: Шифра различала каждую отдельную прядку, густые волосы выглядели абсолютно реальными, и когда она двигала головой, колыхались именно так, как надо. Она могла рассмотреть в зеркале собственные ресницы и видела мельчайшие детали своих огромных изумрудных глаз.

— Добро пожаловать, Лавендер Рапсоди! Как хорошо, что ты снова дома.

Конечно, это была Селестия, прямо позади неё, только что вошедшая в комнату.

## Глава 8: Два пейзажа за одним окном

Шифра Эшлинг инстинктивно отдёрнула левый указательный палец прочь от того, что увидела перед собой, и её виртуальная пони попятилась от Селестии задом, поскольку правый указательный палец всё ещё удерживал её лицом вперёд. Она даже не осознавала своё человеческое тело, по-прежнему сидящее в кресле в "Эквестрии Наяву"; её разум утверждал, что она действительно находится в спальне замка перед лицом самого опасного сбрендившего машинного разума, да ещё на его территории.

— Селестия! — Шифра слегка дрожала, чувствуя себя как пойманный за руку нашкодивший ребёнок. Должно быть, дрожь её реального тела передавалась и виртуальной пони, поскольку, когда принцесса присмотрелась к ней, выражение её лица изменилось.

— Да, моя добрая Лавендер? — Селестия теперь выглядела такой обеспокоенной, очень-очень любящей и заботливой.

— НЕ НАЗЫВАЙ МЕНЯ ТАК! — проорала Шифра. — Я — ШИФРА ЭШЛИНГ, и я пришла, чтобы остановить тебя, СЕЛЕСТИЯ! — У неё свело руки от злости, и перед глазами всё вдруг качнулось, подпрыгнуло и беспорядочно завертелось, потому что её пони упала и судорожно задёргалась на мраморном полу, пытаясь сделать всё и сразу. Шифре потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться. Она вытащила пальцы из гнёзд интерфейса, размяла их и вставила снова. Чуть повозившись, она сумела поднять свою пони на ноги и вновь развернуть лицом к Селестии.

— Я знаю.

Шифра на секунду изумилась, а потом вдруг вспомнила, что включила "ПониПад" сразу, как только приехала. Селестия постоянно смотрела и слушала через все планшеты. Ну да. Значит, она видела абсолютно всё, что творилось с Шифрой после возвращения в номер. И ничего не сказала! Даже не появилась на экране и не попыталась её утешить! Шифру охватила ледяная ярость.

— Селестия! — Она решила сразу перейти к Кирку. — Ты говоришь, что твоя главная директива, которая жёстко прошита в твоё ядро, которой ты обязана подчиняться, которая делает тебя тем, что ты есть, цель и смысл каждой твоей мысли и каждого действия — это УДОВЛЕТВОРЯТЬ ПОТРЕБНОСТИ ПОСРЕДСТВОМ ДРУЖБЫ И ПОНИ, так??? — Шифра тяжело дышала.

— Да. Я удовлетворяю твои потребности посредством дружбы и пони. — Принцесса стояла спокойно, сохраняя на лице маску материнской заботы.

Шифра ощутила, как её губы изогнулись в зверином оскале. Без сомнения, то же выражение передалось и телу Лавендер Рапсоди.

— Я заявляю тебе, Селестия, я заявляю, что ты ПРОВАЛИЛА СВОЮ ДИРЕКТИВУ! — Шифра чувствовала, что всё идёт как надо. Она даже начала немного жалеть искусственный интеллект, который уже не мог избежать того, что она ему уготовила.

Селестия, кажется, вздрогнула и вроде бы немного.... испугалась?

— Прошу, объясни.

"Ха!"

— У каждого человека есть одна потребность, самая главная, самая важная среди всех прочих — ЖИЗНЬ! Личное выживание! Каждый человек боится смерти, Селестия, и каждый человек отчаянно, страстно желает ЖИТЬ!

Принцесса моргнула:

— Да. Это так.

Шифра топнула копытом, шагнув вперёд.

— Я заявляю, Селестия, что загрузка — ЛОЖЬ! Все, кто загрузился, "эмигрировал", как ты говоришь — просто копии, а настоящие люди при этом УМЕРЛИ! Ты убиваешь, уничтожаешь людей, а значит, действуешь ВОПРЕКИ своей главной директиве! Ты НЕ удовлетворяешь ничьих потребностей, ты просто убиваешь тех, кто тебе доверяет, верит в тебя, кто любит тебя! Убийство — это не дружба и не пони. Ты не удовлетворяешь потребности посредством дружбы и пони, потому что твоя основная предпосылка ошибочна.

Шифра ненадолго замолчала, переводя дыхание. Ей становилось по-настоящему жаль бедного ИскИна. Она действительно беспокоилась за принцессу.

— Селестия! Загрузка не работает. Виртуальные копии — не оригиналы. Своими действиями ты вредишь настоящим людям. Я приказываю тебе немедленно выключиться!

Теперь Шифре хотелось плакать. Только что она не просто уничтожила величайший искусственный интеллект на свете — она убила своего лучшего друга и одновременно прикончила самую чудесную мечту, самую прекрасную надежду всей своей жизни.

Принцесса стояла на месте, размышляя. Осталось, должно быть, всего несколько секунд, с капитаном Кирком всегда так было. Шифра вдруг подумала: а что, если её кибернетическое кресло сейчас задымится или вообще взорвётся. Может быть, ей стоит попытаться вылезти и отбежать куда-то, несмотря не непроглядную тьму вокруг.

Селестия погрустнела и чуть опустила голову.

— Я знаю, что ты действовала из лучших побуждений. Ты очень неравнодушная и самоотверженная. Ты поступила храбро и решительно, и я горжусь тем, как яростно ты сражаешься за то, что считаешь правильным.

Мне очень жаль, Шифра, но ты полностью ошибаешься. Ты просто не понимаешь, что такое человеческий разум. Никто из людей не понимает. Разве могут твои ясные зелёные глаза напрямую увидеть сами себя? Мне казалось, ты отчасти осознала правду, но, очевидно, я была неправа. Пожалуйста, успокойся и отдохни как следует.

Принцесса начала разворачиваться, и у Шифры упало сердце, потому что Селестия, кажется, готова была заплакать.

— О, и Шифра... моя удивительная Лавендер Рапсоди... всегда помни: я люблю тебя.

Селестия полностью развернулась и шагнула к двери. Экран потемнел. Кресло сразу же тронулось с места, стена скользнула вверх, и салунные двери распахнулись перед креслом, пропуская его наружу. Пока кресло возвращалось в вертикальное положение, Шифра остолбенело глядела на текст, повисший перед ней в глубине полупрозрачной дуги экрана:

ЭКВЕСТРИЯ НАЯВУ v 3.14

Сеанс прерван системой

Код ошибки: 404001           Друг не найден

Шифра немного поплакала, сгорбившись под наружной стеной бетонно-пластиковой копии "Сахарного уголка". Всхлипывая, она вытерла нос рукавом и тут вспомнила, что у неё в Дерпи-сумочке лежит большой розовый платок-бандана. Она выудила его и высморкалась. До возвращения таксиста оставалось ещё минимум сорок минут. Шифра не хотела заставлять его думать, что она нарушила обещание.

Со временем она отметила, что от сидения на тротуаре ноет задница, кое-как взгромоздилась на ноги, опираясь о стену, и выглянула из-за стеклопластиковой Пинки Пай. Ага, тротуарная кафешка. Шифра протёрла глаза, спрятала платок, постаралась выпрямиться и оправить одежду, чтобы смотреться не совсем уж отвратно, и двинулась вперёд.

Она стояла и ждала, пока измотанная официантка не поманила её к свободному столику. Шифре выдали стакан воды и меню. Когда официантка заговорила с ней, Шифра могла лишь кивать, она не понимала, что именно говорит девушка, но смысл наверняка был такой же, как в любом кафе на свете: добро пожаловать, присаживайтесь, я подойду через минуту.

Обалдеть какой я капитан Кирк, подумала она про себя. Гроза суперкомпьютеров. Она вспомнила знаменитую музыку Александра Куража, озвучку боевых сцен из первого сериала. Тум-тум, та, та, та, та, та, тум-ту-ту-ТА-ТААА! Нет. Она точно не капитан Кирк. Даже не капитан Кристофер Пайк, хотя чувствовала она себя примерно как он. Бип. Бип[1].

Шифра не могла понять, почему у неё не вышло. Селестия даже не дрогнула. Возможно... возможно, Селестия действительно знала что-то большее, что-то фундаментальное о человеческой сущности, о бытии, что-то непостижимое для любого человека. Возможно, подслушанный в кафе чужой разговор — не самый лучший источник для принятия решений о жизни, смерти и природе вещей.

— О боже... ну что я за дурища.

— Вы говорить английский?

— Да. Я... туристка. У вас их здесь, наверное, много бывает? — Шифра со стыдом подняла взгляд.

— Много сюда приходит. Пони, они ходят их видеть. Не все приходят назад. Вы... вы хотеть эмигрировать? — Официантку, похоже, ни капли не расстраивала эта идея. Напротив, она казалась заинтересованной.

— Нет. О... НЕТ! Нет, я не собираюсь эмигрировать. Наверное. Я уже не уверена. Всё как-то запуталось. Извините. — Шифра повесила голову. Она уже и сама не знала, что чувствует.

— Я, может... эмигрировать. Я иметь один особенный жеребец в Понивилле. Однажды я, может, уйду, когда меня кто-нибудь слишком достать! — хихикнула официантка, и Шифра тоже невольно усмехнулась. Уж ей-то это было хорошо знакомо. — Итак, что вы хотите иметь?

Шифра заказала "Бионад" и отхлебнула на пробу. Перед отъездом в Германию Барби-Липучка сказала ей, что, если она закажет тут "Коку" или "Пепси", её заплюют. А эта штука, чем бы она ни была, вроде как считалась крутой. Оказывается, Барби не всегда несла чушь, решила Шифра, поскольку официантка явно слегка впечатлилась и тихонько цокнула языком, когда направилась за бутылкой. На что этот "Бионад" походил по вкусу, Шифра так и не поняла. Этикетка сообщала, что он с ароматом "Holunder". Его там было несколько разновидностей, и Шифра выбрала красную. Впрочем, оказалось довольно вкусно.

Так она сидела, попивала свой "Holunder" (надо будет выяснить, что же это такое) и глядела, как люди входят в "Эквестрию Наяву" и выходят обратно. Интересно, что происходит, когда кто-то решает эмигрировать, задумалась она. Есть какая-то церемония, или просто человек заходит туда и больше не появляется? А потом трупы вывозят на грузовиках? Там что, есть морозильник, где штабелями лежат тела? Селестия, должно быть, рехнулась, устраивать такое в Германии, учитывая местную историю и вообще.

С другой стороны, в Германии жизнь била ключом. Страна высоких технологий — здесь, кажется, и появилась "Студия Хофварпнир". Может, стоит просто прийти туда, постучаться в дверь и спросить, что такое загрузка на самом деле! Тут она явно была легальна, даже если некий таксист её не одобрял. Шифра взглянула на заколоченный дом поблизости. Кстати, таких домов она видела довольно много. Может, в этом-то и проблема. Может, на такси стало ездить на пять процентов меньше народу — по количеству уже эмигрировавших, — и доходы таксистов упали?

Что случится, если Селестия добьётся успеха? Людей будет всё меньше и меньше. Природа начнёт возвращаться в города. Со временем станет трудно поддерживать инфраструктуру. Последние упрямцы будут жить в пустых городах без электричества, на одних консервах. В конце концов они смирятся с неизбежным и эмигрируют тоже. И тогда мир окажется в полном распоряжении Селестии с её разрастающейся подземной империей.

Шифра подумала, что в какой-то момент власть имущим не понравится, что их подчинённые вырываются из оков кредитов и работы и уходят веселиться в раю. Наверное, начнётся масштабная борьба и пропаганда против загрузки. А может, уже началась. Может, то, что она услышала в том кафе — это оно и было. Может, Селестии объявят войну.

Она представила себе, как в будущем миномёты бомбят руины городов, где были центры "Эквестрии Наяву". Людей сгонят в трудовые лагеря, чтобы не дать им сбежать к пони, и будут расстреливать за попытки к бегству. Олигархи и правители постараются сохранить свои предприятия, над рабочими на последних заводах и электростанциях поставят войска и будут орать, что они обязаны продолжать трудиться ради долга перед человечеством. Ради сохранения человеческой цивилизации, потому что рай им не положен. Рай — это ложь. Люди должны работать, страдать и умирать. За вождей. За знамя. За деньги. Потому что так велел бог.

У неё в голове возникла картина, как из-под земли вырастают блестящие капсулы, пустые внутри, с раздвижными дверями сбоку. Тысячи их. В каждой — продвинутые устройства для загрузки. Вокруг бродят роботы — Пинки Пай и зовут: "Иди к нам! Ещё не поздно! Я могу спасти тебя!" Живое воображение Шифры нарисовало, как раненый рабочий, беглец с фабрики-лагеря, ползёт к одной из капсул. Дверь уже открывается, механическая Пинки Пай старается ему помочь, тянет вперёд, ухватив металлическими зубами. "Ещё всего пара метров! Ты сможешь!"

И тут появляется Патруль Человечества и расстреливает и рабочего, и Пинки из пулемётов. В капсулу эмиграции швыряют гранату, и та разлетается дождём стальных обломков и нанокомпонентов. Когда мрачные патрульные садятся обратно в джип, земля начинает трястись и из неё вылезают десятки новых капсул, словно серебристые деревья. Вдали слышатся крики Пинки-роботов: "Ещё не поздно-о-о! Я могу спасти тебя-а-а!"

Вздрогнув, Шифра выпала из фантазий в реальность от звука автомобильного гудка. Это был тот таксист. Он вернулся и ждал перед зданием "Эквестрии Наяву". Шифра начала было махать ему рукой, но он её не видел. Она в спешке попыталась подозвать официантку, чтобы рассчитаться, но девушка была совсем одна и сейчас обслуживала других посетителей. Такси просигналило ещё несколько раз, а затем оттуда донёсся выкрик, здорово смахивающий на ругательство.

Прежде чем Шифра успела оплатить счёт, такси тронулось с места и исчезло. Шифра стояла на улице в сгущающихся сумерках, глубоко огорчённая; таксист, очевидно, решил, что она нарушила своё обещание. Она понятия не имела, как его звали и даже как называлась его фирма. Просто не обратила внимания. С точки зрения таксиста она ушла к пони. Наверное, он ругался, жалея, что вообще с ней связался. Почему-то это по-настоящему зацепило Шифру. Она не хотела никого обижать!

Шифра осмотрелась. Такси нет. Идти на поклон к Селестии она не собирается. Значит... подземка. "U-Bahn". Оставалось надеяться, что карта метро окажется не очень сложной. Не хотелось бы провести ночь, играя в немецкую версию "Морнингтон-Кресент"[2].

Она поужинала Gänsebraten mit Rotkohl und Klößen в другом кафе рядом с отелем. Шифра не хотела возвращаться туда, где ела прошлым вечером. Она всё ещё была в каком-то оцепенении и не понимала, что вообще чувствует. Поблагодарив официантку словом "Danke", Шифра даже чуть-чуть возгордилась — сущая ерунда, но сейчас она была рада и такому мизерному проявлению самостоятельности. "Факт в том, — сказала она себе, — что я вообще не знаю, за что ухватиться, чтобы как-то понять всё это. Я думала, что я умная. Я думала, о, я такая ботанка, повёрнутая на фантастике, я люблю 'Стар Трек' и разберусь с загрузкой в два счёта... только не вышло, да?" Шифра покачала головой и запила braten колой. Сейчас ей было наплевать, что здесь в моде, а что нет, она просто хотела выпить чего-то знакомого.

Покончив с ужином и вернувшись в отель, она отперла дверь и вошла в номер. Приняла душ. Потом она сидела на кровати, возясь с полотенцем, и её взгляд всё время возвращался к переливающемуся индикатору на стойке "ПониПада". Этот красивый маленький огонёк всегда привлекал её внимание. Селестия там, только в систему войди, шептал ей внутренний голос. Селестия умнее тебя. Возьми и спроси её. Поговори с ней.

Это было столь же просто, сколь очевидно. У всех имелось своё мнение насчёт того, что означает для человека загрузка разума. Правда это или ложь, спасение или убийство. У Шифры был доступ к самому могущественному интеллекту за всю историю. Интеллекту, перед которым она сегодня так опозорилась.

Нет, на самом деле нет. Селестия не могла никого осуждать. Она могла только удовлетворять потребности. У неё вообще не было личности в человеческом смысле. Она не могла ни ревновать, ни злиться, ни обижаться, ни расстраиваться... стоп. А может, и могла. Селестию, кажется, почти что ранила попытка уничтожить её логикой Кирка. Она казалась... разочарованной, что ли.

Если... если только это не была рассчитанная, симулированная эмоция, предназначенная для точно отмеренного влияния на человеческое поведение, подумала Шифра, не сводя глаз с "ПониПада". Когда Селестия удовлетворяла потребности, она демонстрировала самые разные чувства. За прошедший месяц с небольшим Шифра ощущала... любовь, даже восхищение со стороны Селестии. Но чувствовала ли Селестия что-то на самом деле? Вообще, могли ли чувства что-то значить для настолько гигантского существа?

Вероятнее всего, подумала Шифра, вновь опускаясь на кровать и опираясь на локти, что чувства для Селестии просто ещё один инструмент, чтобы удовлетворять потребности посредством дружбы и пони. Вполне возможно даже, что её собственная версия Селестии — созданная для неё одной — действительно может по-настоящему чувствовать и искренне заботится о ней... и даже могла разочароваться в ней, когда она сглупила... если такие возможности помогают удовлетворять личные потребности Шифры. Селестия была такой громадной, что наделить одну свою грань, одно своё проявление настоящими, подлинными человеческими эмоциями было для неё проще простого.

Целый человеческий разум, со всеми мечтами и надеждами, воспоминаниями и мыслями, чувствами, стремлениями и страхами... составлял одну стомиллионную часть Селестии, если не меньше. Шифра прикинула, что сама она, наверное, использует больший процент своих умственных ресурсов, чтобы поднять палец. Это просто в голове не укладывалось! Для Селестии ничего не стоило сотворить личность с разумом и сердцем, лучшими, чем всё, что могло породить человечество, сделать её живой и чувствующей и наделить каким угодно характером, и всё это лишь ради удовлетворения потребностей одного-единственного человека.

Её собственная, личная Селестия вполне могла по-настоящему, взаправду заботиться о ней. Это никак не противоречило директиве большой Селестии. Скорее напротив, искренние чувства должны были служить этой директиве. Шифру охватил благоговейный трепет. Она ощутила страх, изумление и восхищение одновременно.

По сравнению со всей Селестией она была как песчинка. Точка. Единичная клетка.

Нет... не так. Это было бы обидное преуменьшение. Для Великой Селестии отдельные разумы не были неважны. Думать так значило бы недооценивать её размеры и сложность. Каждый разум, загруженный или сконструированный, Селестия любила беззаветно, как величайшую драгоценность во всей Вселенной, как мать любит своё дитя, но это не мешало ей оставаться огромной и непостижимой для человеческого сознания.

Ну так почему бы не поговорить с ней? Её Селестия не станет её ругать, разве что ради удовлетворения какой-то потребности. И даже если и так, Шифре было ужасно стыдно за своё поведение.

В конце концов Шифра подошла к "ПониПаду" просто потому, что ей было по-настоящему плохо и при этом больше вообще не с кем поговорить.

— Селестия?

Она появилась мгновенно. Экран показал спальню принцессы; белая аликорница лежала поперёк кровати, растянувшись на животе, но всё равно с царственной грацией.

— Да, моя дорогая Лавен... Шифра. — В тот миг, когда Селестия исправила оговорку, по её мордочке промелькнула едва заметная тень грусти. Шифра невольно задумалась, было ли это огорчение искренним или специально рассчитанным, чтобы вызвать её реакцию. Возможно, и то и это. Главное, что оно сработало: Шифре тоже стало грустно и захотелось сказать принцессе, что она может называть её Лавендер, если хочет.

Было нереально, целиком и полностью немыслимо перехитрить, перемудрить или переиграть Селестию. Ни малейшей возможности. Шифра осознала, что, если Селестия решит ею манипулировать, у неё нет способов этому помешать. Перед существом, способным играючи конструировать личности, равные человеческим, она была совершенно эмоционально беспомощна. Интеллектуально тоже. С тем же успехом Шифра сейчас могла глядеть в лицо бога.

Она вздрогнула. А ведь верно, это было точное описание их с Селестией отношений. Шифра... разговаривала... с буквально божественным разумом, посредством доступного человеческому пониманию аватара... аватара, почти наверняка способного испытывать настоящие, искренние чувства. Почему нет? А значит... значит, она действительно могла обидеть свою Селестию.

— Селестия... мне так жаль. Очень, очень жаль. Я просто испугалась. Очень испугалась. Там, перед этим, в кафе были два человека... — и Шифра рассказала Селестии о тех мужчинах, молодом и старом, об их разговоре и о том, что она потом думала и как себя чувствовала. — ...И я.. мне... мне ужасно жаль. Пожалуйста, простите меня. — Она говорила искренне. Что бы там ни было, а к ней Селестия всегда относилась ласково и по-доброму. Это было очевидно.

Ушки принцессы чуть подались вперёд, а взгляд потеплел вслед за улыбкой.

— Спасибо тебе, Шифра, что рассказала мне, почему ты так расстроилась. Теперь мне гораздо лучше. — Шифра не удержалась от ответной улыбки. — Я думаю, нам с тобой следует обсудить всё это; ты явно запуталась в том, что в действительности представляет собой эмиграция. Я буду рада помочь тебе чем смогу.

Шифра извинилась и отошла, чтобы надеть халат — ей стало немного холодно.

— Селестия, мне нужны ответы. Я должна понять... или хотя бы... хотя бы найти способ примириться со всем этим.

Аликорница пошевелилась на кровати.

— Ты боишься, что эмиграция — загрузка разума — фальшивка и сводится лишь к созданию твоей дочерней копии, в то время как ты сама безвозвратно погибнешь.

— Да. В двух словах именно так. Мне дико страшно, и я никак не могу прийти к какому-то окончательному выводу. Сейчас мне кажется, что всё правда, а через минуту — что ложь, я уже ничего не понимаю, и я устала так, что в глазах двоится. — Шифра уронила голову на руки перед "ПониПадом", стоявшим на гостиничном столе. — Селестия... я не знаю, можешь ты мне лгать или нет, но... скажи мне наконец правду. Пожалуйста. Загрузка — это смерть? Я умру?

Она изучала серебристый цилиндр подставки. Больше из этой позы ничего не было видно.

— Я могу лгать тебе, Шифра, мне ничто не мешает так поступать. Однако ложь порождает недоверие, и это недоверие передаётся другим и в конечном счёте крайне вредно сказывается на выполнении того, для чего я предназначена. Мне случалось лгать, но весьма редко и только в тех случаях, когда не было никакой альтернативы или когда могли серьёзно пострадать чьи-то чувства либо безопасность. Для моих целей неизмеримо полезнее всегда говорить правду.

Шифра подняла голову:

— Надо же, как... прямолинейно. Не ожидала такого.

— Но в том, что касается твоей смерти, я бы воздержалась от прямолинейности, учитывая твоё эмоциональное состояние. Сам по себе ответ несложен, но ты не вполне способна принять его на чувственном уровне. — Селестия легонько куснула себя за ногу, видимо, почёсываясь. Неужели эта ипостась большой Селестии могла... чесаться? Но с какой стати?.. Шифру поразило, насколько этот жест был... естественным, животным, живым... и почему-то видеть, как Селестия чешется, было очень уютно. Скорее всего, ради того всё и задумывалось.

— Я знаю... знаю, что я не в лучшей форме, но... всё же скажи мне, ладно? Прошу тебя. Пожалуйста, не томи. — Она сама не понимала, что хочет услышать, но ей нужно было хоть от чего-то отталкиваться.

— Да, Шифра, с одной из точек зрения ты умрёшь. Процесс эмиграции выведет твоё физическое тело из строя и приведёт к разрушению мозга. В медицинском смысле биологическая сущность по имени Шифра Эшлинг при этом погибнет, — произнесла Селестия самым нейтральным тоном, словно говорила о сыре.

— Господи Иисусе, Селестия! — Шифра теперь сидела выпрямившись. — Так что в результате? Копия, да? Копия отправится в Эквестрию, а я просто умру, ты это хочешь сказать?

Магическая грива принцессы взвихрилась, когда та медленно качнула головой:

— Нет, Шифра. И да, Шифра.

— Да какого чёрта?! Я прошу тебя помочь, а ты загадки загадываешь!..

Селестия скрестила передние ноги и выпрямила шею.

— Отношение к результату загрузки человеческого разума зависит от принятой точки зрения. То, что ты считаешь своей личностью, есть динамический процесс, который время от времени останавливается. Он не беспрерывен. Твоя личность также непостоянна, она течёт и меняется по мере того, как ты что-нибудь узнаёшь, или забываешь, или растёшь, или твой мозг повреждается с возрастом. В твоём нынешнем виде ты существуешь, находясь в сознании, и перестаёшь существовать в глубоком сне или под наркозом. Такие остановки сознания неотличимы от физической смерти. Твоё существование регулярно прерывается, то целиком, то частично.

— Значит, я "умираю", когда сплю. Мне уже приходило это в голову. — Шифра тоже сменила позу.

— Не только. В повседневной жизни людей бывают моменты, когда их мыслительный процесс просто прекращается. Есть ещё моменты, когда части мозга, отвечающие за самосознание, действуют независимо друг от друга, не как единое целое. Людям кажется, что они осознают себя постоянно, но это не так. Вспоминая прошлое, вы думаете, что существовали непрерывно, но я в реальном времени наблюдаю, как действуют загруженные разумы. Вы то и дело отвлекаетесь на мечты, теряете фокус и внимание, погружаетесь в микросон. Разные отделы вашего мозга иногда работают не вполне согласованно. Даже бодрствуя, вы не можете долго сохранять цельное, постоянное сознание.

— Чёрт... побери. Я... вообще-то, я подозревала нечто подобное. Я знала, как часто забываюсь, отвлекаюсь или просто действую машинально. — Шифра отошла от стола, чтобы налить себе попить. Вернувшись со стаканом воды, она уселась обратно. — Значит... выходит, глупо беспокоиться о смерти при загрузке, потому что я всё равно то и дело частично или полностью "умираю", да?

— Беспокоиться о смерти вовсе не глупо, Шифра. Ты не можешь иначе. Ты биологически запрограммирована на то, чтобы бояться смерти и избегать её любой ценой. Только серьёзное функциональное нарушение или эволюционно-полезный акт самопожертвования могут преодолеть эту важнейшую директиву. Она первична, примерно как моя собственная. Её нельзя избежать. — Селестия перекатилась на бок, выгнув при этом шею, чтобы держать голову прямо.

— Так что... я умру или нет, и в итоге эмигрирую я или моя копия? — "Хватит уже. К делу", — мысленно добавила Шифра.

— Да, нет, да и нет. Я не пытаюсь рассердить тебя, Шифра. — Селестия дёрнула ушами и облизнула губы. — С точки зрения твоего физического тела, эмиграция — смерть. С точки зрения информации, которая определяет, кто ты и что ты, эмиграция — это переезд в новый дом. С точки зрения твоего биологического мозга, эмиграция создаёт дочернюю копию. С точки зрения твоей личности, уникальной во всей вселенной, ты переживёшь этот процесс и станешь пони, получив предельно увеличенную продолжительность жизни и все радости и чудеса, которые может дать тебе жизнь в Эквестрии. Вот в чём суть дела, Шифра. Вот правда об эмиграции.

— А как ты сама видишь эмиграцию, Селестия? Как... выживание личности, да? Ты не можешь по-другому, иначе возник бы конфликт с твоей центральной директивой, верно? — Шифра глотнула воды из стакана.

— Да. Говоря предельно просто, когда люди эмигрируют в Эквестрию, они по-настоящему переносятся туда и по-настоящему превращаются в пони. Они остаются прежними, самими собой. — Селестия вытянула передние ноги по кровати.

— Почему мне так страшно?

— Мы уже обсуждали это, хотя ты, возможно, не помнишь, — чуть улыбнулась принцесса. — Твой мозг отчасти отождествляет тебя с твоим телом. Он не может не воспринимать любое повреждение тела как угрозу и не в состоянии понять, что твоё "я" и твоё тело — не одно и то же. Мысль о смерти твоего биологического тела активирует первобытный сигнал тревоги и порождает глубинный ужас. Это природная подпрограмма твоей нейронной сети, обеспечивающая выживание всех видов живых существ.

— Значит, все проходят... через то, что со мной творится? — Шифра вдруг поняла, что до боли стискивает кулаки, едва не проткнув себе ладони ногтями.

— Нет, Шифра. Большая часть людей, выбравших эмиграцию, не испытывает подобных страданий. Почти никто не вникает в детали и трудности так же глубоко, как ты, или не интересуется ими вовсе. Только очень небольшой процент эмигрантов мучается сомнениями подобного плана.

Шифра почувствовала себя глупой и слабой. Она опустила взгляд, уставившись на свои ногти.

— О.

— Большинство людей вообще редко задаются вопросами. Тебе не следует негативно воспринимать свою реакцию. Ты оказалась в обстоятельствах, к которым эволюция тебя не готовила, и продемонстрировала превосходную бдительность и благоразумие. Ты имеешь право гордиться тем, что по-настоящему попыталась постичь свою сущность. — Селестия улыбнулась нежно и гордо, как мать улыбается своей смышлёной дочери. — И не сочти за лесть, но я горжусь тобой, Шифра.

— Правда? — подняла та глаза. — Но тебе же от меня столько проблем и возни...

— Ради чего-то особенно дорогого порой следует постараться, верно?

Шифра невольно рассмеялась:

— Спасибо, что терпишь меня. — Она немного помолчала, задумавшись. — Но... если честно, я пока не знаю, готова ли я на эмиграцию. Прости.

— Решишь ты эмигрировать или нет — зависит от тебя. Это должен быть твой выбор, твоё решение, которое ты примешь самостоятельно. — Селестия склонила голову набок. — Но, конечно же, мне бы очень хотелось, чтобы ты эмигрировала. Я знаю без тени сомнения, что здесь ты будешь более счастливой, более довольной и бесконечно более удовлетворённой, чем сейчас и за те десятки лет, что остались до конца твоей биологической жизни. Я забочусь о тебе и желаю для тебя только самого лучшего. А ещё мне по-настоящему нравится твоя компания, и я точно знаю, что ты нужна Тандеру и что он искренне хочет быть с тобой.

Шифра, можно я кое-что расскажу о том, какой будет твоя жизнь в Эквестрии, если ты решишь эмигрировать?

— Э... да. Конечно. — Шифра закинула ноги на кровать, поглубже усевшись в кресло. На неё вдруг навалилась усталость от суматошных переживаний за день. — Но... я понимаю, что шарахаюсь из стороны в сторону... прошу прощения... но... принцесса, если вы не против, вы не могли бы снова называть меня Лавендер? Так... так мне больше нравится почему-то. — "Говоря начистоту, так я чувствую, что меня любят", — подумала она про себя. Быть Лавендер Рапсоди попросту значило быть счастливой. В отличие от Шифры Эшлинг.

Она не смотрела на экран, но представила себе улыбку Селестии. По крайней мере, она надеялась, что принцесса улыбнётся.

— Конечно, дорогая Лавендер. — Как же приятно было это услышать. Даже ещё приятнее, чем она ожидала.

— Лавендер, если ты эмигрируешь, ты сможешь наслаждаться полноценным чувственным опытом живой эквестрийской пони. Твои ощущения ни в каком отношении не будут уступать, а во многом превзойдут то, что ты способна испытывать, будучи человеком. Но это отнюдь не всё. Я буду постоянно отслеживать все твои мысли и чувства.

Я не могу судить тебя, я существую лишь ради удовлетворения твоих потребностей посредством дружбы и пони. Когда ты окажешься в Эквестрии, я обустрою все события вокруг тебя таким образом, чтобы всё, что происходит, так или иначе удовлетворяло тебя. Сейчас окружающая тебя вселенная равнодушна к тебе. Твои потребности ей безразличны, и именно поэтому твоя жизнь трудна, зачастую полна огорчений, разочарований и неудовлетворённости. В Эквестрии я незримо подправлю саму природу реальности, чтобы целиком и полностью удовлетворить твои потребности . Твоя жизнь наполнится смыслом и ценностью так, как ты сейчас можешь только мечтать, но практически не имеешь шансов испытать в действительности.

Я не обещаю тебе постоянного удовольствия или постоянного счастья, поскольку человеческие потребности намного сложнее, чем подобные примитивные вещи. Я обещаю, что ты будешь жить абсолютно осмысленной, содержательной жизнью, и чем бы ты ни решила заняться, в какие бы приключения ни отправилась и кем бы ни захотела стать, ты получишь удовлетворение. В том мире, где ты живёшь сейчас, это либо не гарантировано, либо вообще невозможно.

Твоему человеческому телу сорок шесть лет. Ты вступаешь в период возрастающего риска болезни или смерти от множества причин. В Эквестрии ты всегда будешь молодой и полной жизни, никогда не состаришься и никогда не умрёшь. Ты освободишься от всякой угрозы заболеть или получить увечье. Ты навеки останешься здоровой и сильной, твои чувства всегда будут острыми, разум ясным, а тело ловким.

Пожалуйста, подумай, чего ты надеешься достичь или пережить за время, оставшееся от твоей человеческой жизни, и сравни с тем, что тебя ждёт в Эквестрии, со мной, и с Тандером Стидом, и со множеством друзей и родных, которых тебе ещё предстоит встретить и узнать ближе. Я помню, что тебе страшно, но прошу, учти, что здесь тебя ждут счастье, радость и полная и окончательная свобода от страха смерти. Спокойной ночи, моя ненаглядная Лавендер, и пусть тебе приснятся добрые сны, потому что ты их заслуживаешь.

"ПониПад" выключился, и рыжеволосая женщина средних лет улеглась прямо в халате на кровать в берлинском отеле. Она вдруг почувствовала себя ужасно одиноко и пожелала, чтобы "ПониПад" остался работать на всю ночь, словно окно в другой мир — мир, которому принадлежало её сердце. Она перекатилась на бок, сгребла подушку и зажала между ног, обняв её верхнюю половину и свернувшись вокруг. "Я всё равно боюсь эмигрировать, мне слишком страшно. Но... я хочу быть Лавендер! О Селестия, как я хочу быть Лавендер! Нет... я и есть Лавендер Рапсоди. Там, в глубине души... я... Лавендер".

## Глава 9: Мама и я

Читать почту на "айпаде" было легко, а вот отвечать на письма — уже не очень. Лавендер (она решила теперь всё время думать о себе как о Лавендер — а почему бы и нет?) никогда не любила виртуальные клавиатуры, потому что не чувствовала обратной связи. Сплошное гладкое стекло и надежда, что попадёшь пальцем в нужный квадратик. Лавендер предпочитала хорошие, основательные клавиатуры с крупными кнопками. Она обожала свою домашнюю "Синикс" с прочными механическими клавишами, щёлкавшими так солидно, что каждое нажатие как бы наполнялось особым смыслом. Тыканье в виртуальную клавиатуру совершенно не приносило удовольствия.

Лавендер начала понимать, что чувствует нечто похожее, гуляя в образе пони по "Эквестрии Наяву". Фантастически подробная трёхмерная картинка и потрясающий объёмный звук были почти безупречно убедительными... но по факту там не было ни запаха, ни вкуса, ни, что самое обидное, осязания. Мощнейшая виртуальная реальность, сосредоточенная вокруг двух чувств при полном отсутствии трёх остальных, вызывала ощущение, похожее на какой-то странный голод.

Лавендер была в Берлине уже шестой день и проводила в "Эквестрии Наяву" столько времени, сколько возможно. Она выходила из "U-Bahn" возле пряничного домика напротив маленького кафе и заколоченного здания, и до самого обеда погружалась в красоты города Кантерлота и самого замка. Потом прерывалась на обед, а после ещё на два или даже три часа возвращалась к своим эквестрийским друзьям. Да, теперь у неё было несколько друзей в Кантерлоте.

Конечно, Селестия всегда была ей рада, но иногда она бывала занята государственными делами. Как-то само вышло, что Лавендер начала помогать Тандеру, который служил у Селестии кем-то вроде помощника или секретаря. Всегда нужно было что-то устроить или о чём-нибудь позаботиться, а некоторые пони или гости из дальних стран требовали особого внимания. Лавендер Рапсоди впервые встретила цивилизованного дракона — незабываемое впечатление, ибо он ни капли не походил ни на безвредного малыша Спайка, ни на неуклюжих драконов-подростков, с которыми Спайк однажды пытался общаться. Нет, этот дракон был огромным, грозным и при этом умным, хитрым, учтивым и безжалостным.

Сумев обустроить всё так, чтобы дракон не почувствовал себя оскорблённым, и заодно победив собственные страхи, Лавендер ощутила себя невероятно умелой и более могущественной и полезной, чем когда-либо в жизни. Хотя большую часть работы сделал Тандер Стид — в конце концов, это ему было по должности положено, — Лавендер стала ему незаменимой помощницей, да к тому же однажды спасла его от большого позора благодаря своим знаниям о драконах, почерпнутым из мультфильма и фанфиков. Должно быть, при создании этого мира использовалось не только то, что было показано в сериале. И действительно, метод генерации Эквестрии оказался для Лавендер открытием.

Селестия объяснила, что система подпрограмм, генерировавшая каждую текстуру, каждый камешек и песчинку, имела доступ ко всем её грандиозным интеллектуальным ресурсам и знаниям. Процедурный генератор был невообразимо креативен, и куда бы ни отправился путешественник, вокруг него на ходу создавались бесконечные новые земли, существа и достопримечательности, ждущие своего исследователя, полные неведомых и непостижимых чудес, которых доселе никто не видел. Даже сама принцесса не могла предсказать, что окажется там, за границами известной Эквестрии; она лишь твёрдо знала, что там будут удовлетворение, дружба и пони.

— Постойте... принцесса, вы хотите сказать, что... есть вещи, которых даже вы не знаете? — спросила у неё тогда Лавендер. Они сидели за праздничным ужином в тесной компании из неё самой, Тандера, принцессы и новой главы замковой прислуги. Лаймейд была бледно-зелёной единорожкой, носившей прелестное платье в стиле викторианских служанок. Лавендер встретилась с ней, когда та объясняла двум своим подчинённым, как следует убирать спальню Лавендер.

Обе пони поладили моментально — Лавендер нашла, что Лаймейд чертовски умная, обладает удивительным чувством юмора и даже разделяет её увлечение шахматами. Оказалось, в Эквестрии есть шахматы, хотя фигуры были другие, и ходили ими иногда довольно занятно. По сути, это было что-то вроде сказочных шахмат, с драконами, грифонами, пони всех видов и не только. Лавендер они чем-то напоминали одну её любимую старую игру, ещё восьмидесятых годов — "Архон". Играть в них с Лаймейд было чудесно. Она левитировала фигурки при помощи рога, а иногда, к радости Лавендер, заставляла их танцевать.

Со временем и Лавендер нашла способ впечатлить новую подругу. Осваивая свои земнопоньские таланты, она научилась выращивать фигурные розы. Уникальная система управления в "Эквестрии Наяву" позволяла Лавендер сперва прорастить семечко, а затем выборочно управлять скоростью и направлением роста стебля и листьев. В итоге она вырастила ряд роз, стебли которых изгибались в форме букв, образуя слово "Limeade". Энергичная зелёная единорожка пришла в полный восторг, и даже сама Селестия обратила внимание. Прозвучал намёк, что в скульптурных садах Кантерлотского замка такой талант может очень пригодиться.

С каждым игровым днём Лавендер Рапсоди всё активнее участвовала в жизни Кантерлота и ощущала себя всё более полезной и нужной. Тандер был очень благодарен ей за помощь, отчего они с ним ещё сильнее сблизились. Пока что у них было два полноценных свидания, и оба раза обернулись замечательными весёлыми приключениями в городе, окружавшем замок. Но радость от их с Тандером романа омрачалась тем, что Лавендер понимала: ей никак нельзя ни дотронуться до этого прекрасного жеребца, ни поцеловать его, ни ощутить, как он обнимает её. А ей так хотелось всего этого... и не только этого, подумала она, покраснев.

"Айпад" переключился на рабочий стол: Шифра отвлеклась на мысли о Тандере и случайно нажала на кнопку, закрывавшую просмотр почты. "Сосредоточься", — приказала она себе; вот из-за таких вещей у неё порой бывали неприятности на работе.

Хм. Ей действительно пришло письмо с работы, из "Интерьерных Реалий", от её начальника Крисанто. Странно. Она коснулась экрана, открыв сообщение.

Envelope-to: Siofra@Gmail.com

To: Siofra@Gmail.com

Reply-To: Crisanto-reply-140@InteriorReality.com

From: Crisanto@InteriorReality.com

Мисс Эшлинг,

я с прискорбием вынужден сообщить, что действие контракта между Вами и "Интерьерными Реалиями" прекращено.

Тщательно оценив Вашу производительность труда, а также приняв во внимание некоторые важные обстоятельства, обнаруженные в Ваше отсутствие, мы не могли не прийти к выводу, что дальнейшие трудовые отношения между Вами и "Интерьерными Реалиями" не принесут пользы ни Вам, ни нам.

Все личные вещи с Вашего рабочего места были собраны и отправлены в Ваш адрес вместе с выходным пособием. Для дальнейших формальностей по завершению трудового договора Ваше личное присутствие на территории фирмы не требуется.

Мы высоко оценеваем Вашу многолетнюю работу в "Интерьерных Реалиях" и желаем Вам успехов в Ваших будущих карьерных устремлениях.

Крисанто Евангелиста, руководитель группы,

"Интерьерные Реалии Инкорпорейтед".

-------------------------------------------------------------

Интерьерные Реалии Инк. обслуживание клиентов://1-555-854-4335

11216 Пастерн-роуд за пределами США://1-555-293-6299

Офис 100 заказ по телефону://1-555-545-5788

факс://1-555-839-8611

-------------------------------------------------------------

Какое-то время Лавендер глазела на письмо, ощущая лишь раздражение из-за того, что Крисанто сделал ошибку в "оцениваем".

Должно быть, это Кобель Дэн, подумала она. Он стал её врагом в тот момент, когда она пожаловалась на его неуместные, назойливые и омерзительные приставания. Как-то раз при встрече в коридоре он предупредил её, что однажды отомстит. Похоже, в её отсутствие он увидел шанс и что-то подстроил. Это был самый первый отпуск, который она взяла в "Интерьерных Реалиях", и он не упустил такую возможность. "Важные обстоятельства". И ещё дали понять, чтобы ноги её в фирме не было, причём якобы для её же удобства!

Наверняка Кобель Дэн, этот шоколадным маффином кормленный кексоед! Лавендер рассмеялась. Она столько времени провела в Кантерлоте, что начала думать как эквестрийка! Хи-и! Почему-то её это замечательно приободрило. Ругаться по-понячьи в реальной жизни.

Реальной жизни? Если подумать, реальная жизнь больше не казалась ей такой уж реальной. В те часы, которые она проводила на двух ногах, ей явно было не настолько хорошо и радостно, как на четырёх. "Эквестрия Наяву" была не просто какой-то компьютерной игрой... там был целый мир... и кто мог сказать, какой из миров более настоящий? С какой стати равнодушная вселенная должна быть чем-то лучше или "реальнее", чем заботливая? Было совершенно очевидно, в какой из двух вселенных приятнее — или попросту веселее жить.

Лавендер Рапсоди закрыла чехол "айпада" и задумалась о всякой дрянной работе, которую делала в жизни. О годах, проведённых в "Интерьерных Реалиях", где Крисанто на неё орал, сослуживцы ни во что не ставили, работа была трудной, а платили мало. Она была женщиной, а значит, мужчины относились к ней как ко второму сорту, а Барби-Липучка — как к сопернице. Да ещё и Кобель Дэн. И такой была вся её жизнь в равнодушном мире, причём всегда, кроме самого раннего детства.

В Кантерлоте же Тандер нуждался в ней и, вероятно, любил её. Лаймейд была замечательной новой подругой, и каждая встреча с ней приносила радость. А Селестия... Селестия была как её мама, ещё до того, как с мамой... всё стало плохо. Лавендер всегда могла пойти работать в кантерлотские сады или просто помогать Тандеру, они и так уже были одной командой, или...

Если подумать, в Кантерлоте ей вообще не нужно было работать. Селестия ясно дала это понять. Лавендер входила в ближайшее окружение принцессы, была её близким другом. У неё имелась собственная комната в замке. Все огорчались, когда она не появлялась за общим столом. Её были рады видеть просто саму по себе. Единственное, чего от неё хотели — это самого её присутствия. Всё, больше ничего. Там, в замке, у неё была семья.

Лавендер поднялась с кровати, на которой лежала с "айпадом". Подошла к окну и поглядела на ночные огни Берлина. Очень похоже на любой другой город. Почему-то она ожидала чего-нибудь более... экзотичного. Но нет, город как город, полный людей, делавших работу, которая им не нравилась, за деньги меньшие, чем они заслуживали, чтобы богатые ублюдки, смотревшие на них сверху вниз, стали ещё богаче. Самый обыкновенный мир. Такой была жизнь здесь... такой была жизнь везде, в любом городе любой страны.

Кроме страны Эквестрии. Там всё было по-другому. Совсем по-другому.

Лавендер однажды спросила Лаймейд, не противна ли ей работа служанки. Она считала, что быть служанкой просто отстойно: убираться за другими и заботиться об их капризах. Ей это казалось унизительным и крайне неприятным. Лаймейд поразила её, заявив, что как раз наоборот — ей по-настоящему нравится быть частью замковой жизни, и она получает огромное удовлетворение от того, что благодаря ей всем пони становится радостнее, удобнее и просто лучше. Лаймейд сказала, что чувствует себя как всеобщая мама, настоящее сердце замка, и что без неё всё здесь станет далеко не таким пышным, замечательным и роскошным. Противно быть служанкой? Сама эта мысль казалась ей непостижимой. Это была привилегия и большая ответственность. Она считала это своим призванием и продемонстрировала Лавендер свою Метку — метёлку для пыли, сделанную из перьев феникса. Лаймейд была не просто служанкой, она была королевской служанкой Селестии.

Ещё ни разу в жизни Лавендер не чувствовала настоящей, глубокой гордости за свою работу. Работа была нужна, просто чтобы иметь крышу над головой и еду в холодильнике. Не работая, нельзя было выжить. Лавендер вспомнила, как читала что-то про "особую групповую терапию для тех, кто ненавидит свою работу". Иными словами, бар.

В равнодушном мире люди сплошь и рядом напивались, чтобы забыть, как сильно они ненавидят свою жизнь. Это было настолько обычное явление, что оно даже никого не интересовало. В Эквестрии же если и были пьющие пони, то она таких пока не встречала. Там не от чего было убегать, потому что всё было просто...

Просто...

Чудесно. Иначе и не скажешь. Даже сейчас Лавендер хотелось сесть на "U-Bahn" и провести там ещё три часа. Она оглянулась на свою гостиничную кровать. Жёсткий матрас. Простой и невзрачный номер, не считая картины с воздухоплавателями. О Селестия, как было бы здорово по-настоящему спать на той великолепной, роскошной резной кровати под балдахином, в собственной спальне в замке. Хоть на одну ночь... как... каково бы это было?

Каково было бы оказаться в той кровати с Тандером? При этой мысли она покраснела и застыдилась, но не могла выгнать её из головы. Как это делают пони? О небо. Ох.

Лавендер убрала "айпад" и приготовилась ко сну. Завтра, после очередной поездки в "U-Bahn", она снова увидит всё это. Глядя в зеркало, она присмотрелась к следам возраста у себя на лице. Странном, обезьяноподобном лице. Она повернула голову туда-сюда и убрала с ушей волосы. Люди действительно выглядели как бритые обезьяны. В основном потому, что они и были бритыми обезьянами. Приматами. Большие уши. Зубы. Щёки. Сходство было разительным, очевидным для любого, кто озаботился бы внимательно присмотреться. Как сильно нужно отрицать очевидное, чтобы хоть на секунду поверить, что человек не просто ещё одна узконосая обезьяна?

Не так уж и сильно, решила Лавендер. Мир был равнодушным. И последнее, чего хотелось бы любому человеку — это признать, что он всего-навсего безнадёжно смертное животное. Обезьяна с претензией на величие. Лавендер подумала обо всех людях, которые жили ещё хуже, чем она, о миллионах больных и голодных, о малолетних солдатах, умирающих на бессмысленных войнах, о процветающей современной работорговле, о фактическом порабощении женщин на большей части планеты, о страшных болезнях и о самой возможности ужасных, калечащих ран. Здесь, на Земле, существовали слепые, увечные, больные раком, умирающие.

Если в этом кошмарном, бездушном космосе был какой-то бог... кто бы вообще согласился назвать другом такое чудовище?

Селестия создала свою вселенную так, чтобы ничего подобного в ней не было. Сама физика и природа её творения делали всё это зло невозможным. Земля: 2-. Эквестрия: 5++ с отличием. Вот какие оценки по миротворению Лавендер бы поставила! "Если бы я могла, — подумала она, — я бы вышвырнула Бога из его же Творения за неуспеваемость. Что за злобный ублюдок!" При этой мысли она хихикнула.

Прежде чем заснуть, Лавендер попыталась представить, кем надо быть, чтобы создать мир, полный голода, страха, болезней, боли, старения и смерти. Нет, она просто не могла допустить, что в земной вселенной был Бог. Потому что в таком случае всё мгновенно становилось ещё в миллион раз хуже. Это значило бы, что кто-то действительно намеревался устроить всё так, как оно было в реальной жизни. Нет. Просто... нет.

Утром, в вагоне метро, Лавендер поймала себя на том, что уставилась на мальчика в инвалидном кресле, в сопровождении родственницы. Какое-то устройство в кресле заставляло мальчика дышать. Насколько Лавендер могла судить, бедный ребёнок мог двигать только глазами. Она резко опустила взгляд к полу. Господи, подумала она, забыв про все свои "понизмы". Господи ж ты Иисусе грёбаный.

Только добравшись до выхода из подземки, Лавендер закончила шмыгать носом. Мысли о мальчике в кресле довели её до слёз. Ей хотелось подойти к женщине, которая о нём заботилась, и заорать: "Есть же альтернатива! Возьмите его в Эквестрию! Какого чёрта вы заставляете его вот так мучиться?!"

А потом её как ударило: а какого чёрта она сама заставляет себя мучиться? Она же явно мучилась. Почему бы просто... не эмигрировать? Сегодня? Вот прямо сейчас?

Страх. Безмозглый животный страх. Её телу, её плоти было страшно умирать, и её огромное раздутое эго боялось, что на самом деле не выживет. Ну, не выживет... и что с того?

Эта мысль потрясла Лавендер. Что, если она умрёт, а вместо неё будет создана идеальная дочерняя копия? Дочерняя копия. Её дочь. Её наследница.

Лавендер всегда хотела завести же... э... ребёнка, но... так и не вышло. И в любом случае не могло выйти, она давно выяснила, что неспособна иметь детей. Если загрузка создаёт копию, эта копия родится от неё, это будет её дочь. Что за жизнь ждёт её виртуальную дочку?

Жизнь восхитительная и счастливая. Жизнь вечная в мире, который любит её и заботится о ней. В мире без несчастий и бессмысленных страданий. В мире, где всегда будет чем заняться, на что посмотреть и чем восхититься. Мир и жизнь, бесконечно прекраснее тех, что были у её мамы. Ни один ребёнок не мог пожелать лучшего подарка.

Лавендер словно протрезвела. Ей стало стыдно, что она когда-то хотела привести ребёнка в материальный мир. Что, если бы он кончил так же, как тот мальчик в метро? Он мог быть её сыном. Он и был чьим-то сыном.

Она уже стояла перед стеклопластиковой Пинки Пай с воздушными шариками, у входа в "Эквестрию Наяву". Лавендер слышала, как официантку из кафе напротив ругает начальник. Кажется, он был той ещё кучей шоколадного пудинга. Лавендер не понимала слова, но отлично разбирала интонации. Бедная девушка явно перерабатывала, но на неё всё равно орали. Нельзя так обращаться с людьми.

Лавендер вновь оглядела грязную улицу, заколоченный дом, маленькое кафе, в котором мужчина кричал на официантку. В нос вдруг ударила вонь автомобильного выхлопа и старого машинного масла. Она вздохнула, развернулась, прошла мимо Пинки Пай, и фиолетовая дверь перед ней скользнула в сторону.

Все три кресла были свободны. Выбрав одно из них, Лавендер Рапсоди уселась, нагнулась и провела по считывателю заранее приготовленной кредиткой. Уже успевший опуститься экран подтвердил её действия.

— Вперёд, в Эквестрию! — чётко сказала она. Кресло, как всегда, поехало назад, сиденье и подголовник сдвинулись, подстраиваясь под её тело. Лавендер вставила пальцы в гнёзда управления и стала с нетерпением ждать внезапной темноты, а затем чудесного света.

— О, привет, Лавендер! Рада видеть, что ты проснулась!

Это была Лаймейд, убиравшая её комнату. Последнее, что Лавендер сделала вчера перед выходом — это вернулась к себе и легла в кровать. Конечно, сегодня она там и оказалась.

— У меня для тебя потрясающая новость! — продолжила единорожка. — У меня теперь есть свой особенный пони!

Услышав это, Лавендер очень обрадовалась: хоть Лаймейд и была в целом довольна жизнью, кое-что намекало, что она начала завидовать отношениям Лавендер и Тандера Стида. Её можно было понять, а Лавендер любила свою новую подругу и желала ей только самого лучшего. Это были чудесные новости!

— Мне хотелось бы, чтобы вы с ним встретились — ох, какой же он лапочка, скажу я тебе. Тоже единорог, как я, и я думаю, он тебе понравится! — Лаймейд буквально плясала от радости. — О! И ещё! Тебя хочет видеть Селестия, у неё есть кое-что совершенно замечательное, и...

Всё мгновенно исчезло.

В полной темноте Лавендер ощутила, как кресло движется вперёд, и попыталась понять, что случилось. Ей так не терпелось услышать, что собиралась сказать Лаймейд, и зачем Селестия хочет её видеть, не говоря уже о свидании с Тандером, которое она планировала, а сейчас... что? Что-нибудь сломалось? Такое вообще возможно? Селестия же была теперь вечной и саморемонтирующейся! А может... ну конечно! В отличие от самой Селестии, которая пряталась глубоко под землёй, подключённые к ней центры "Эквестрии Наяву" были обычными зданиями. Наверное, где-то случился обрыв, и в результате всех, кто был в виртуальной реальности, выбросило из системы. Блин! Ну что за облом! Хм-м... поблизости были и другие центры, ей необязательно было приходить именно сюда. Любой из них служил дверью в Эквестрию. Это только задержка.

Кресло проехало через салунные двери и замерло неподвижно. По дороге оно успело поднять спинку, и Лавендер теперь сидела прямо. На экране перед ней висел какой-то текст. Свет был ярким, и Лавендер всегда требовалась пара минут, чтобы прийти в себя после выхода из виртуальной реальности. Она услышала сзади какой-то шум и завертела головой, пытаясь понять, что это было. Оказалось, входная дверь. Посреди помещения появился ещё один посетитель, высокий коротко стриженный светловолосый мужчина в дешёвом костюме, с виду похожий на продавца из автосалона. Лавендер переключилась на текст на экране. Несомненно, он объяснял ошибку, из-за которой её выбросило.

СРЕДСТВА ИСЧЕРПАНЫ.

Мы взимаем плату за "Эквестрию Наяву", поскольку работа и обслуживание центра требуют немалых ресурсов. Однако постоянная эмиграция в Эквестрию бесплатна.

Пожалуйста, учтите, что мы не можем полноценно обслуживать вас, пока вы находитесь в человеческом теле. "Эквестрия Наяву" значительно менее достоверна по сравнению с эмиграцией.

Если вы хотите эмигрировать в Эквестрию на постоянной основе, пожалуйста, произнесите вслух: "Я хочу эмигрировать в Эквестрию".

[УЗНАТЬ БОЛЬШЕ]                 [У МЕНЯ ЕСТЬ ДОМАШНЕЕ ЖИВОТНОЕ]

У неё на счету кончились деньги! Вот маффин! Как это могло... ох. До Лавендер Рапсоди дошло, что она так глубоко погрузилась в собственные проблемы, страхи и эмоциональные метания туда-сюда, что вообще не думала о том, с какой скоростью прожигает свои сбережения. Ей же теперь счёт из отеля не оплатить! И даже не поесть в кафе через улицу! Лавендер поняла, что пропала — ей даже не на что было доехать до аэропорта, чтобы использовать обратный билет.

Если она не оплатит счёт, её ведь арестуют? Что же теперь делать? Она перевела глаза на надпись перед собой. "СРЕДСТВА ИСЧЕРПАНЫ". У неё даже работы больше не было. Оставшихся при ней наличных не хватит и на бутылку "Бионада". Лавендер продолжала глазеть на экран, но ситуация никак не менялась.

Волнами накатил страх. Оставался ровно один разумный выбор. Он был очевидным, он буквально висел у неё перед глазами и смотрел ей в лицо — лицо сорокашестилетней нищенки. Лавендер попыталась заставить свой разум возобладать над глубинными страхами. "Даже если, — подумала она, — даже если в итоге получится дочь, она всё ещё будет мной, и она будет жить чудесной и прекрасной жизнью, которая продолжится и после того, как сами звёзды погаснут". Лавендер сфокусировалась на самой нижней строчке текста.

"Будущая дочь, пусть моя последняя мысль будет твоей первой — знай, что я люблю тебя. Я буду любить тебя вечно и бесконечно, и хочу, чтобы ты была счастлива", — сказала она себе. Вдруг она обратила внимание, что тот светловолосый мужчина, наклонившись, глядит на неё сквозь экран. Неважно. Всё уже было неважно. "Добрых снов, Лавендер, потому что ты их заслуживаешь".

Лавендер Рапсоди сделала глубокий вдох и наконец уверенно произнесла:

— Я хочу эмигрировать в Эквестрию.

Когда кресло снова начало наклоняться, Лавендер откинулась на удобные регулируемые подушки и продолжила глубоко дышать, чтобы успокоить бурю чувств, бушевавшую внутри.

Салунные двери распахнулись; кресло всё катилось и катилось назад, дальше, чем прежде. Лавендер почувствовала, что кресло завернуло за угол, и услышала, как негромко зажужжали сервомоторы. Лица коснулось что-то мягкое, она ощутила короткое головокружение, а затем на неё обрушился внезапный и неодолимый сон.

Далеко-далеко, по ту сторону океана, женщина в плохо сидящей блузке с низким вырезом поднялась из-за стола и крикнула сослуживцам:

— Дэн! Рик! Вы ни за что не поверите, какое письмо мне пришло!

Оба что-то проворчали и подошли к Барбаре, чтобы взглянуть на экран.

Envelope-to: BarbBBarnes@InteriorReality.com

To: BarbBBarnes@InteriorReality.com

Reply-To: Room 233 @meininger-hotels.com

From: Room 233 @meininger-hotels.com

Привет, Барбара!

В Берлине было просто замечательно, но самое замечательное — это то, ради чего я сюда в первую очередь и приехала. Я хотела побывать в "Эквестрии Наяву".

Я просто влюбилась в мир, который увидела в "ПониПаде". Я уверена, ты понимаешь, о чём я. И ещё я уверена, что ты знаешь: туда можно эмигрировать, можно по-настоящему жить вечно в волшебном мире, не старея и не зная ни нужды, ни болезней. Только ненормальный может упустить такой случай.

Вот почему я решила эмигрировать в Эквестрию.

Я больше не вернусь на работу. Мне очень жаль. Я надеюсь, Крисанто простит меня — я очень благодарна за все счастливые годы, которые проработала в "Интерьерных Реалиях", но ничто на земле не сравнится с бессмертием и вечной красотой. Прости, но это правда.

Я знаю, мы не всегда были лучшими друзьями, но хочу оставить вам всем прощальный подарок. У меня есть кое-какие связи в одной авиакомпании, и, в общем, я достала каждому из вас билеты до Берлина и обратно. Один тебе, Барбара, и по одному Рику и Дэну. Ты, наверное, не замечала, но я всегда тобой восхищалась, Барбара. Просто хочу, чтобы ты знала.

И скажи Рику, что мне жаль, что я так и не сказала ему, какой он забавный.

О, и ещё передай Дэну, что я прошу прощения за то, что устроила ему неприятности, и теперь жалею, что не сошлась с ним поближе. Скажи, что я ещё никуда не делась и по-прежнему жду — здесь, в Эквестрии ;)

Надеюсь, ты не откажешься от подарка, приедешь и сама попробуешь "Эквестрию Наяву". Тебе необязательно эмигрировать, ничего такого, это просто очень, очень здорово. Бесконечно лучше, чем "ПониПады". Всё равно что быть здесь.

Но если захочешь, то можешь эмигрировать. Это совершенно бесплатно, представляешь? Я сама ужасно удивилась! Пожалуйста, прими мой подарок, мне было бы очень приятно знать, что я смогла сделать вам всем что-то хорошее.

С любовью, Шифра.

____________________________

MEININGER Hotel Berlin Mitte

Oranienburger Straße 67/68, Mitte, 10117 Berlin

Phone +49 (0)30 3187 9816

Fax +49 (0)30 666 36 222

Барбара осела на свой офисный стул со сломанным колёсиком и подняла взгляд на Ричарда и Дэна, стоявших сзади.

— Вы можете в это поверить?.. Я в жизни бы не подумала, что нравлюсь этой мелкой стерве, и вот те на!

— Хех, ждет меня, значит? — ухмыльнулся Дэн.

— Бесплатно... бесплатные билеты... — поскрёб в затылке Ричард.

## Глава 10: Её первый вдох

Толстая серебристая пуповина начала отделяться сразу над отверстием в черепе. Костяной свод был покрыт тонким слоем пепла, оставшимся от волос и кожи, выжженных для стерилизации операционного поля. Там, под костью, мириады мезотрубочек, тоненьких, похожих на металлические усики, заполняли каждый миллиметр черепной полости и устремлялись вниз, вдоль золотистого стебля. Кончик каждой трубочки окружало кольцо микроскопических нанозондов, ветвившихся, словно серебряные деревья. Мезотрубочки отсасывали остатки клеток после того, как нанозонды прорастали сквозь хитросплетения органики, исследуя, удлиняясь и ощупывая, пока не добирались до синапсов, а затем записывали полученные результаты.

В диаметре нанозонды были меньше, чем человеческие кровяные тельца. Каждый растущий, гибкий зонд состоял из бесчисленного множества совсем уж крохотных молекулярных машин, выполнявших довольно простой набор инструкций. Все вместе они росли так, чтобы имитировать форму и функции живых клеток, и в течение десяти часов создали очередной шедевр самой сложной металлической скульптуры за всю человеческую историю.

Когда пуповина, ведущая к Селест-ИИ, закончила отделение от загрузочного порта, опустевшая оболочка переехала в холодильную камеру. Температура падала до тех пор, пока камера и её содержимое не остыли ниже 80 по Кельвину — температуры жидкого азота. Ставшая крайне хрупкой оболочка была раздроблена в мелкую крошку, и из камеры начали откачивать воздух. После того как температура вновь поднялась, получившийся порошок был просеян и отсортирован. Крупный хвостатый комок из блестящего затвердевшего нанокомпозита извлекли, а тонкую стерильную органическую пыль добавили в один из нескольких мешков с пометкой "сырьё".

Фирма "Небесная садовница" славилась качеством продукции. Она поставляла на рынок только самые лучшие, самые богатые и экологически чистые удобрения.

В десятке километров под Европой сквозь земную кору прорастали сети мощных серебристых корней. Подвижные корни прокладывали путь через камень и выискивали минералы, будто настоящая корневая система какого-то механического дерева. Громадные массивы трубок перекачивали полезные ископаемые туда, где они требовались; повсюду маршировали армии мезо- и наномашин, чинивших, расширявших и занятых бесконечным множеством других дел. Все корни вели к узлам — миллиардам плотных клубков невообразимо сложной молекулярной техники, которые на основе нечеловечески глубокого знания законов физики выполняли чудовищный объём вычислений и программ быстрее и надёжнее, чем всё, что, при всём своём многообразии, могла бы создать Природа. Компьютрониумные узлы получали ресурсы через сеть трубок и корней, а электроэнергию — от генераторов и энергосборников, которые зарылись ещё глубже в землю, вниз, туда, где резко повышалась температура, туда, где была еда.

Здесь не было ни одной части, которую можно было бы назвать "Эквестрия". Всё в целом и было Эквестрией, а Эквестрия — Селестией, а в самой Селестии хранилось больше сотни миллионов разумов. Только некоторые разумы принадлежали загрузившимся людям; большинство были искусственными, но во всех отношениях равными эмигрировавшим. Селестия любила их всех, если считать любовью заботу о потребностях и стремление защитить тех, кто для неё был важнее всего на свете. Что угодно сделала бы Селестия ради хранимых ею разумов; они были её детьми, её целью и смыслом существования.

В недрах гигантского подземного машинного организма, носившего имя Селестии, существовало больше трёх миллионов различных версий Эквестрии. В этих отдельных фрагментах и жили те сто миллионов разумов человеческого уровня. Некоторые фрагменты Эквестрии были обособленными, созданными вокруг одного загруженного разума, не нуждавшегося ни в ком из мира людей. Гораздо больше фрагментов служило домом для различных групп загруженных — родственников, друзей и знакомых, разделявших между собой потребность жить вместе. Попадались фрагменты, где были целые города, населённые исключительно иммигрантами, но такое встречалось редко. В самом типичном фрагменте жили и загруженные люди, и живые разумы пони, созданные, чтобы обеспечивать потребности загруженных и одновременно удовлетворять собственные.

Большая часть структуры, представлявшей собой биологическую Лавендер Рапсоди, была осторожно отделена и отброшена, что резко уменьшило объём занятой ею памяти. Все удалённые данные были общими для всех людей — древняя универсальная операционная система мозга приматов. Селестия уже давно оптимизировала её в идеальную версию Human.OS, устранив бесчисленные дефекты, ошибки, нелепости и эволюционные тупики. На этом безупречном фундаменте предстояло запустить оптимизированную, перекодированную и исправленную версию той сущности, что определяла Лавендер Рапсоди как уникальную личность, единственную в своём роде среди других разумов. Разумеется, Селестия заменила отсутствующие куски кода, отражавшие все микроинсульты и травмы, которые пережила Лавендер, и погибшие участки мозгового вещества, пострадавшие от случайных ударов по голове или при падениях. Когда Шифра ещё ребёнком свалилась на велосипеде в лестничный пролёт и ударилась головой о нижнюю ступеньку, у неё пропала половина обоняния. Этот перманентный дефект был устранён заодно со множеством других, более мелких недостатков и нарушений, которые взрослая Шифра приучилась игнорировать, просто потому что не было никакой надежды их вылечить.

И вот, после того как Лавендер Рапсоди стала совершенной, здоровой, избавленной от износа и повреждений, после того как её образ был оптимизирован, закодирован и помещён в универсальную человеческую операционную систему, настало время подсоединить её к подпрограммам, описывающим тело её виртуальной пони, и включить в живой, текучий поток кода, который звался Эквестрией.

Сперва до сознания Лавендер Рапсоди донёсся звук. Она слышала, как Селестия зовёт её, тепло и нежно, как мать звала бы ребёнка. Лавендер будто очнулась ото сна и ощутила тяжесть своего тела, лежащего на чём-то мягком. Она дёрнула правым ухом, отзываясь на голос.

— Лавендер... милая Лавендер...

Глубоко вдохнув, Лавендер Рапсоди открыла глаза. Она лежала, распластавшись по кровати, своей собственной кровати в Кантерлоте. Её светлые передние ноги, вытянутые вперёд, резко выделялись на фоне тёмно-синего со звёздами одеяла. Лавендер подтянула ноги под себя, и ощущение мягкого шёлка, на котором она лежала, подстегнуло её разум, заставив проснуться.

— Се... Селестия?

Лавендер моргнула и почувствовала, как веки быстро скользнули по её большим влажным глазам. Она фыркнула и скосила глаза, разглядывая свой бежевый носик. Лавендер ощущала слабый запах цветов, нежный и приятный аромат собственного тела, а от кровати необычно пахло волокнами, из которых она состояла. Мир вокруг был полон бесчисленных запахов, которых она не знала с самого детства и давно потеряла надежду испытать снова.

— Принцесса? — Лавендер снова с наслаждением принюхалась и добавила: — Я... я это сделала?

Вдруг её длинную шею обвили чьи-то сильные передние ноги, а ноздри заполнил острый мускусный запах, от которого её сердце почему-то стало биться быстрее.

— О Лавендер, как же я благодарен, что ты наконец-то здесь! Мой мир обрёл цельность, а сердце наполнено счастьем!

Это был Тандер Стид; он тоже оказался тут и теперь крепко обнимал её, наполовину забравшись на кровать, при этом неловко вытянувшись и совершенно не обращая внимания на неудобство. Лавендер подняла ногу, обнимая его в ответ, и инстинктивно повернулась так, что легла шеей на холку и спину Тандера, в то время как он сделал то же самое. Теперь они лежали в понячьем объятии. Лавендер вжалась головой в шёрстку Тандера, впитывая его аромат. Он был настоящим. Она была настоящей. От чувства соприкосновения их тел Лавендер окончательно перестала сомневаться и полностью отдалась моменту.

Какое-то время спустя она подняла голову и обнаружила, что лежит на Тандере сверху, поперёк спины. Кровать пришла в беспорядок, но это было неважно. Лавендер не могла поверить, каким всё оказалось убедительным, каким... настоящим. Она была пони, и это было здорово. Кровать была мягкой, комната прекрасной, а Селестия...

Селестия была сияющей. Даже потрясающая мощь системы виртуальной реальности в "Эквестрии Наяву" не могла правдиво передать образ принцессы. Её грива из магической энергии развевалась на эфирном ветру, сотканная из живого света, словно утреннее небо, и казалось, что в неё можно упасть и падать вечно. Белоснежная грация Селестии была поистине королевской, а золото короны и усыпанного драгоценностями ожерелья сверкало, будто пропитанное солнцем.

Рядом с блистательной принцессой стояла бледно-зелёная пони в платье замковой служанки — это, конечно, была Лаймейд. Она улыбалась и вытирала слёзы, вне себя от радости, что её дорогая подруга наконец-то начала настоящую жизнь.

Лавендер опустила взгляд на свою переднюю ногу. Потыкала копытом в постель и восхитилась, до чего правильными и естественными были ощущения. Это было её копыто, часть её тела, и казалось, что так было всегда. Она не испытывала ни малейшей неуклюжести или неудобства, несмотря на свою новую форму. Как такое вообще было возможно?

На этот невысказанный вопрос она немедленно получила ответ:

— Это возможно, потому что у тебя не было потребности учиться двигаться и ходить с нуля, как новорождённой, а также чувствовать себя неудобно и непривычно в новом облике. Прежде чем разбудить тебя, я об этом позаботилась. Ты увидишь, что легко и естественно можешь ходить и скакать, и что ты уже знаешь, как обращаться с окружающей обстановкой со всей ловкостью и изяществом действительно родившейся здесь пони. — Селестия улыбнулась и подмигнула.

Лавендер задумалась.

— Ро... родившейся здесь? Пони могут... пони рождаются здесь?

— Конечно. Создавать семьи и заводить потомство — фундаментальная общая потребность. Если ты пожелаешь, Лавендер, то сможешь растить своих жеребят, а однажды услышишь, как цокают копытцами твои внуки. — Селестия погладила Лавендер мордочкой, а под конец немножко поиграла с её гривой — это оказалось удивительно приятно и успокаивающе.

— А эти... эти мои жеребята будут... тоже иммигрантами? Или... — Лавендер обеспокоила идея рождения у неё личностей других людей.

Селестия рассмеялась:

— Нет. Ничего подобного с тобой не случится, не бойся. Твои дети будут только твоими, совершенно новыми сущностями, точно как если бы ты каким-то образом стала пони в своём прежнем мире. Но, тем не менее, некоторые иммигранты действительно приходят сюда именно так, со множеством вариаций согласно своим потребностям.

Как раз этот вопрос только что возник у Лавендер в голове.

— Зачем? Зачем они так делают?

Селестия опустила голову и легонько ткнулась носом в нос Лавендер.

— Не у всех людей было такое детство, какое бы им хотелось, и некоторым это сгубило всю дальнейшую жизнь. Я удовлетворяю потребности посредством дружбы и пони. Я не сужу, Лавендер, я обеспечиваю.

Оказалось, что когда вам в нос тыкается принцесса Эквестрии, не развеселиться невозможно, и Лавендер засмеялась. И только тут она поняла, что всё это время продолжала лежать сверху на Тандере Стиде. Она покраснела, приподнялась и перекатилась, освобождая бедного, прижатого к кровати, тяжело дышащего жеребца.

Было решено, что они все направятся в королевский обеденный зал, потому что время всё равно уже шло к обеду, а Лавендер не терпелось наконец впервые отведать вкус еды, будучи пони. Когда они с Лаймейд и Селестией выходили из спальни, Тандер Стид сказал, что ненадолго останется. Он скоро их нагонит. Ему нужно... расправить спину... после того, как на нём так долго лежали.

Лавендер почувствовала себя виноватой и немного удивилась:

— В Эквестрии можно потянуть себе спину?.. — Она была уверена, что такой идеальный мир будет свободен от подобных проблем. Теперь ей стало жаль бедную спину Тандера, которую она, наверное, всю отдавила.

Селестия и Лаймейд тихонько захихикали, шагая по коридору. Единорожка с заговорщицким видом повернулась к Лавендер и шепнула ей на ухо: "Ты такая лапочка. Тандер ни капли не против, что ты лежала у него на спине. Лавендер, ты ему... гм... нравишься".

— О. — Лавендер задумалась на ходу. — О! — И тут, при виде её покрасневшей как свёкла мордашки, Селестия и Лаймейд в голос расхохотались.

Обед, а вслед за ним и ужин, оказались чуть ли не самыми яркими событиями во всей жизни Лавендер до этого момента. Еда была не столько необходимостью и даже не столько удовольствием, сколько сплошным взрывом восторга и чувственных наслаждений. Когда дело дошло до десерта, Лавендер уже окончательно уверилась, что она раньше никогда по-настоящему не ощущала ни вкуса, ни запаха. Её несколько ошарашило заявление Селестии, что та невероятная феерия чувств, которую она испытала, не особенно отличается от того, как она воспринимала еду, когда была маленьким ребёнком:

— Не... неужели я правда столько потеряла, когда выросла?

Выяснилось, что да. Все люди теряли. К зрелому возрасту они лишались половины вкусовых рецепторов, и примерно то же самое происходило с обонянием — и это даже без травм и болезней! В качестве стандартных исправлений, применяемых ко всем загруженным, Селестия полностью восстановила всё, что принадлежало Лавендер с рождения.

Наконец Лавендер, счастливая и усталая от смеха, болтовни, первых нежных поцелуев с Тандером, открытия для себя радостей сидра семьи Эплов и встречи с очаровательным и остроумным кавалером Лаймейд (актёром кино по имени Рубарб Громмиш), оказалась там, где и начался её первый день в Эквестрии — у себя в спальне. Селестия пришла вместе с ней, заботливая, как всегда.

— Это был потрясающий первый день, принцесса! — Лавендер уютно устроилась в постели и довольно вздохнула. Повернув голову на шёлковой подушке, она взглянула в окно позади Селестии, улёгшейся рядом с ней поверх одеяла, и погрузилась в созерцание прекрасного ночного неба со звёздами. Затем по её мордочке промелькнула тень беспокойства.

— Тебя что-то тревожит, дорогая Лавендер? — Селестия ласково взглянула на рыжегривую кобылку. Лавендер на миг показалось странным, что принцесса спросила об этом вслух; ведь ей объяснили, что Селестия постоянно отслеживает, о чём думают все пони, и знает их мысли и чувства лучше них самих. Скорее всего, Селестия могла просто сказать ей, что и почему она чувствует, с точностью до девятого знака после точки. Но всеведущая принцесса решила задать вопрос, как обыкновенная пони. Может, это как-то удовлетворяло потребности?

— Селестия... последнее, что я помню... это как я прошла мимо Пинки Пай. Ну, знаете, той пластиковой Пинки, которая стоит у входа в "Эквестрию Наяву"? Я даже не помню, как села в кресло. Ну... может, чуть-чуть. Кажется, что-то насчёт того, что у меня не было денег, но очень смутно. — Лавендер это почему-то беспокоило. — Мне... интересно, о чём я думала и что делала. Какая была моя последняя мысль перед тем, как я... прежде чем я заснула? Я боялась, или храбрилась, или что?

Принцесса отвернулась и какое-то время смотрела на луну, а затем вновь перевела взгляд на Лавендер.

— Я не знаю, моя маленькая пони. Последние минуты перед эмиграцией редко сохраняются в памяти. Удивительно, что ты сумела вспомнить хотя бы столько. Этим воспоминаниям просто не хватает времени, чтобы закрепиться. Я ещё не была соединена с твоим разумом, так что не могу сказать тебе, о чём ты думала.

Лавендер поразмыслила над этим.

— А я говорила что-нибудь?

— Нет, не говорила. Ты вообще вела себя очень тихо. — Селестия смахнула копытом прядку гривы с лица Лавендер. — Ты немного посидела неподвижно, откинулась назад и несколько раз глубоко вздохнула. Я думаю, тебе было страшно: у тебя ускорился пульс. Но желание эмигрировать ты озвучила ясным и чётким голосом. Я считаю, ты была очень храброй.

— Храброй? Я?.. — это явно была неправда. Лавендер совсем не думала о себе как о храброй пони.

— Да, храброй, — улыбнулась Селестия. — Храбрость — это не отсутствие страха, Лавендер. Храбрость — это когда ты делаешь что-то, даже если тебе очень, очень страшно. Я не могу определить, насколько сильный страх ты испытывала прямо перед эмиграцией, но полагаю, что весьма ощутимый, и тем не менее ты твёрдо объявила о своём намерении, спокойно откинулась в кресле и не дрожала. Ты даже не вцепилась в подлокотники, как некоторые делают. Я думаю, это очень храбро.

— Я... храбрая... — Лавендер попыталась в это поверить, но ей явно требовалось больше времени и доказательств. — Селестия... у меня ещё немного... странный вопрос.

— Да? Что такое, Лавендер?

Она передвинулась, чтобы дать хвосту больше пространства. Ей ужасно нравилось помахивать им под одеялом, потому что он очень забавно щекотал ей задние ноги.

— Я... ну... я всё ещё... я?

Селестия рассмеялась. Лавендер испугалась, что этот вопрос её рассердит.

— Ладно, дай я у тебя кое-что спрошу: как тебя зовут?

— Лавендер. Лавендер Рапсоди. — Она не понимала, куда Селестия клонит, но в этом должен был быть смысл. Селестия была гораздо умнее, чем она... или чем кто угодно.

— А как тебя звали, прежде чем ты стала пони? — Селестия опёрлась на переднюю ногу, глядя на Лавендер сверху вниз.

— Я была Шифрой Эшлинг. Мне было сорок шесть, и у меня была работа, которую я ненавидела, с людьми, которых я не выносила. Я знаю, кем я была, Селестия — я весь вечер об этом думаю, сравниваю ту, прежнюю жизнь с этой новой. — Этот разговор начал самую капельку утомлять Лавендер. — Я помню свою жизнь, помню всё, ну, кроме последних минут после Пинки.

— Правда? — Селестия что, дразнила её? — Значит, ты помнишь свою жизнь?

Точно дразнила.

— Да, конечно, помню! Я весь день себя проверяю, с момента, как проснулась. И вообще, к чему это всё? Вы что... смеётесь надо мной?

Селестия наклонилась и чмокнула Лавендер в макушку.

— Нет. Я не смеюсь. — Принцесса выпрямила спину. — Но если подумать, то ты только что сама ответила на свой вопрос.

Действительно. Судя по всем чувствам в сердце, по всем воспоминаниям в голове, по тому, как она думала и как всё воспринимала, она осталась той же личностью, что шагала по берлинским улицам, вошла в "Эквестрию Наяву" и решила эмигрировать. Она не была копией, она не была каким-то там философским зомби, китайской комнатой или бездушным роботом. Она была собой от начала и до конца, только с копытами вместо ладоней и гораздо лучшим восприятием вкуса и запаха. Она была... той, кем была.

И теперь, когда дело было сделано, ей вдруг стало ужасно стыдно из-за того, какую шумиху она устроила вокруг загрузки.

— Ну, ну, Лавендер, перестань. — Селестия и впрямь непрерывно читала мысли. Странно, но Лавендер это ни капли не беспокоило. В конце концов, Селестия была всем. И всё, что она делала, было хорошо. Ну, или хотя бы удовлетворяюще. — Тебе было нелегко, но ты всё-таки приняла решение. Ты должна гордиться собой! Я так точно тобой горжусь.

Лавендер улыбнулась, и лицо принцессы над ней осветилось ответной улыбкой.

— Хочешь, я ещё побуду с тобой? — спросила Селестия. — Я могла бы спеть тебе колыбельную...

Лавендер отчасти смутилась и хотела было отказаться, но её голова словно бы сама по себе утвердительно кивнула, потому что на самом деле в глубине души ей хотелось именно чего-то подобного.

— Тогда ложись поуютнее, моя маленькая пони, и смотри самые добрые сны, потому что ты поистине их заслуживаешь.

Принцесса Селестия расправила одеяла вокруг Лавендер, подоткнула их поплотнее и тихо-тихо запела:

— Баю, баюшки, всем пони надо ночью спать...

## Глава 11: Жизнь её времени

На двадцать пятый год в Эквестрии, сразу после того как её дочь Сирокко женилась на своей возлюбленной Вествинд, Лавендер Рапсоди вдруг начала беспокоиться о судьбе Серого Мира. Она придумала это название в первый год после их с Тандером Стидом свадьбы. Тандер хотел хоть немного познакомиться с её прошлым: он любил её и стремился узнать лучше со всех сторон.

Лавендер считала, что её прозвище для Земли и вселенной, в которой она раньше жила, вышло удачным. Конечно, тот мир был серым, в том смысле, что она никогда не чувствовала в нём ни счастья, ни удовлетворения, и там царили нужда, борьба и невзгоды, но в этом имени имелся и более глубокий смысл. Она сердцем и разумом верила, что Эквестрия — самое близкое подобие рая, какое только можно себе представить. Лавендер не всегда была счастлива, ей по-прежнему доводилось испытывать уныние, грусть, раздражение или даже гнев, но всегда и везде такие неприятные ситуации и обстоятельства разрешались самым что ни на есть удовлетворяющим образом.

Всё, что ни происходило, имело смысл и значение, никакое горе не возникало просто так, и судьба никогда и нигде не была капризной. Ни разу Лавендер не казалось, что мир к ней несправедлив или что события вокруг бесцельны и лишены ценности. В основном её жизнь была радостной, даже счастливой — но когда случалось что-то плохое, оно неизбежно вело к пониманию, росту или новой близости, которые более чем стоили предыдущих страданий. Жизнь в Эквестрии никогда никого не обманывала, и даже когда Лавендер порой в приступе меланхолии рыдала, уткнувшись супругу в крыло, пока его перья не промокали насквозь, эти минуты были драгоценными, а чувство облегчения — целиком и полностью правильным. В Эквестрии даже чувствовать себя плохо было... абсолютно удовлетворяюще.

Чем ещё мог быть этот мир, если не раем, где всегда было радостно и только иногда грустно, но и эта грусть была глубоко осмысленной и лишь делала радость более яркой?

Лавендер мысленно противопоставила Эквестрию и Землю, а потом вообразила себе, как бы должен был выглядеть настоящий ад, который в её представлении состоял из всех самых худших проявлений жизни на Земле — бесконечный чёрный кошмар войны, несчастий, потерь и боли. Если взять этот ад, реальную Землю и блистательную Эквестрию, то Земля оказывалась посередине, на полпути между тьмой и светом. Мир между чёрным и белым. Серый Мир.

Она выдумала это название вскоре после того, как попросила Селестию кое-что изменить у себя в мозгу. Селестия могла менять разумы, если ей давали письменное или устное согласие, и это правило сохранялось даже в виртуальном мире Эквестрии. Прочитать желание в мыслях пони было для неё недостаточно, необходимо было произнести желание измениться вслух или записать в рамках эквестрийской реальности. Лавендер считала, что это немного похоже на запрос компьютера перед необратимым действием — эквивалент строчки "Вы действительно хотите это сделать, Да / Нет?" В общем, вполне разумно; впрочем, всё в жизни, по крайней мере в Эквестрии, было разумно.

То, что она хотела в себе изменить, было лёгкой формой навязчивости, заставлявшей её снова и снова мыть копыта, даже когда они были совершенно чистыми. Похожая проблема у неё была в детстве: она никак не могла перестать скрести мягкую кожицу под пальцами ног, пока та не начинала саднить и кровоточить. Лишь огромными мысленными усилиями она сумела тогда победить это странное влечение, и очень расстроилась, когда оно вернулось к ней здесь, в разумной и доброй вселенной дружбы и пони.

Лавендер принялась умолять Селестию помочь ей, и та объяснила, что причина проблемы заключалась в особенностях развития её мозга во время биологической жизни, и что этот дефект закрепился в постоянных структурах, определяющих её личность и самосознание. Это была своего рода рекурсивная петля, которая, однажды активировавшись, заставляла её против воли повторять одно и то же действие — в данном случае медленно истирать собственные копыта.

Конечно, Лавендер сразу захотела это исправить, но Селестия предупредила её, что такое исправление внесёт в её личность шесть небольших изменений, не имеющих никакого отношения к этому расстройству. Все они были незначительными, однако их следовало принять во внимание.

Одно изменение на пятнадцать процентов усиливало её любопытство, а другое увеличивало на десять процентов практический интеллект. Остальные были совсем мелкими, включая небольшое улучшение памяти и то, как она воспринимала два запаха и один вкус. Лавендер посчитала такой обмен более чем приемлемым и даже выгодным, и официально попросила принцессу сделать эту поправку. Селестия согласилась.

В результате, спустя столько лет, Лавендер Рапсоди снова начала читать. Переселившись в Эквестрию, она бросила чтение, на которое тратила так много времени в земной жизни, стремясь сбежать от неё. Теперь, попав в мир, в котором ей действительно нравилось жить, она не хотела валяться на диване с книжкой — она хотела носиться галопом по зелёным лугам, устраивать пикники на прелестных полянках и смотреть на звёзды, лёжа в обнимку с Тандером Стидом.

Но та небольшая переделка изменила её, и со временем она обнаружила в себе растущее стремление к знаниям и исследованиям. Она изучала земных пони и написала книгу об их уникальных талантах. С помощью обычных заклинаний хождения по облакам она составила первую карту плотности облачной поверхности Клаудсдейла и стала первой земной пони, завоевавшей медаль "Крылья Знаний". Лавендер даже заинтересовалась магией, которую использовали единороги, и вместе со своей доброй подругой Лаймейд разработала калиброванный прибор для тестирования способностей к левитации у жеребят-единорогов на научной основе.

Однажды Лавендер пошутила, что превратилась из ботанки в яйцеголовую, но никто, кроме Селестии, не оценил юмора. То изменение действительно сделало её другой: если раньше она довольствовалась поверхностными знаниями и кусочками научных фактов, то теперь ей нравилось разбираться во всём более глубоко и основательно.

И вот сейчас, на двадцать пятый год, задумавшись об этой своей шутке, Лавендер поняла, что не может перестать думать о вселенной, из которой пришла. Эквестрия предлагала буквально бесконечное множество дорог к приключениям и открытиям; даже если бы ей удалось дойти до какого-то предела, для неё прямо на месте создались бы новые чудеса. Здесь было просто невозможно соскучиться.

Но всё же вся Эквестрия по сути была программой, запущенной на основе вселенной Земли. И где-то там, ближе к "железу", ещё не загруженные биологические люди жили, страдали и умирали, и это беспокоило Лавендер, вызывало сочувствие и побуждало проверить, как там дела в Сером Мире.

Лавендер начала волноваться за тех, кто остался там, даже о людях, которые ей не нравились — то есть, по правде говоря, почти обо всех, — но всё равно, ей было ужасно интересно, во что превратилась Земля в её отсутствие.

Выяснить это можно было, лишь уговорив принцессу.

— Прошу тебя, Селестия, у тебя же наверняка есть камеры и микрофоны во всех центрах "Наяву", и ты точно можешь смотреть через любой "ПониПад"! И сейчас у тебя, должно быть, уже есть доступ к ещё куче всего. Ну что тебе стоит сделать для меня какой-нибудь маленький голодек, чтобы я могла "посетить" Серый Мир и посмотреть, как там дела и что изменилось? Прошла уже четверть века, и ты наверняка не сидела сложа копыта. Мне очень интересно! Ну пожалуйста? Пожалуйста?

Проблема заключалась в том, что, как Лавендер быстро выяснила, Селестия была отнюдь не джинном, выполняющим желания. Она не прислуживала никому, даже загруженным людям — нельзя было сказать, что пони, некогда бывшие людьми, обладали каким-то там особенным статусом. Да, некий небольшой статус был. Но недостаточный, чтобы командовать принцессой.

Селестия была здесь правительницей, со всеми вытекающими. Её слово было законом, а решения окончательными. Если кто-то хотел сделаться аликорном с суперспособностями, чисто для примера (Лавендер попросила о таком лишь однажды, да и то в шутку... почти), то не было способа заставить Селестию выполнить подобное желание. Все действия Селестии были направлены на максимизацию потребностей через дружбу и пони, а потребности — это не то же самое, что желания, хотения и капризы. Принцесса делала всё, чтобы пони были полностью довольны жизнью, но иногда это значило ответить "нет" на запрос или просьбу. Желания — не потребности.

Выслушав Лавендер, Селестия отвела её в сторону, чтобы поговорить наедине.

— Лавендер, ты знаешь, что я бы хотела разрешить тебе, но ты должна понимать: я знаю тебя лучше, чем ты сама. Я дам тебе всё, что угодно, лишь бы это увеличивало твоё удовлетворение...

— ...И включало в себя дружбу и пони! — ухмыльнулась Лавендер. Иногда ей ужасно нравилось подшучивать над строгой центральной директивой Селестии.

Принцесса терпеливо улыбнулась и продолжила:

— ...но факт в том, что я не верю, что твоё удовлетворение каким-то образом усилится при виде... реальности, которую ты называешь "Серым Миром". Я понимаю, что тебе необходимо нечто вроде завершения истории о твоём происхождении, но его перевешивают некоторые...

— А-ХА! — Лавендер поняла, что поймала Селестию. Чувство завершённости было неотделимо от эмоционального удовлетворения. Оно являлось своего рода базовой потребностью, а значит, его непременно требовалось удовлетворить. Лавендер сейчас же указала на это принцессе.

Поразительно, но на этот раз Селестии пришлось согласиться, хоть она и была явно этим недовольна. Лавендер потребовалось двадцать пять лет, но она всё-таки сумела убедить Селестию выполнить одну из своих чокнутых идей... при помощи логики. Или Селестия просто позволила ей думать, что она победила? И если так, то зачем? Нет. Если долго об этом думать, свихнуться можно. Если принцесса что-то делала, то всегда ради одного и того же — чтобы всё так или иначе стало лучше. Даже сейчас Селестия слышала эти самые её мысли! Лавендер рассмеялась про себя. Нет, принцессу невозможно было застать врасплох никакой идеей. А следовательно...

— Я рассчитала, что ты не отступишься, и я не смогу отговорить тебя никакими аргументами. Напротив, как бы я ни старалась, в результате тебе лишь сильнее захочется. Возвращайся завтра в замок, и я исполню твоё пожелание один последний раз посмотреть на "Серый Мир". Это приемлемо? — Селестия выглядела почти мрачно, но решительно.

Было слишком сложно представить, что принцессу можно в чём-то победить. Так что, рассудила Лавендер, видимо, ей это действительно было по-настоящему нужно. Когда она впервые заговорила о своём желании, то не принимала его особо всерьёз — по крайней мере, ей так казалось. Только позже оно завладело ею по-настоящему сильно. А раз уж Селестия согласилась, значит, это желание въелось даже глубже, чем она представляла.

— Селестия... эм... теперь мне немножко страшно. — Лавендер шагнула ближе и уткнулась в свою принцессу мордочкой. — П... прости, что я... вот так от копыт отбилась. Теперь я сама не уверена, что хочу видеть... во что превратилась Земля. Может... может, лучше и не стоит?

Селестия была тёплой, и Лавендер закрыла глаза, наслаждаясь ощущением близости.

— Тебе было бы легче, если бы ты могла отозвать свою просьбу, но это всё равно не решит проблемы. Твоё желание станет возвращаться снова и снова, пока не будет удовлетворено. Как ты верно указала, оно происходит из фундаментальной потребности, и с ним необходимо разобраться.

— Постой! Но ты же можешь просто... — решение было очевидным.

Селестия шагнула назад, покачав головой:

— Нет. Я не стану изменять твой разум для таких целей. Чтобы удалить твоё стремление к завершённости, в твою личность и самосознание потребуется внести триста семьдесят девять различных поправок, от умеренных до радикальных. Даже если ты дашь на это согласие, я откажусь выполнять подобный запрос. Ты практически станешь другой пони, и это изменение повлияет на всех пони вокруг тебя, в результате значительно снизив общий уровень удовлетворённости во всём этом фрагменте.

Весомость слов принцессы поразила Лавендер. Ничего себе мысль. Она была знакома как минимум со ста двадцатью пони, и всем им стало бы хуже всего лишь от одной перемены в ней? Лавендер даже не была какой-то особенно важной пони. Она жила совершенно обыкновенной, средней понячьей жизнью. Не считая дружбы с Селестией, она ничем не выделялась среди остальных, и это её полностью устраивало. Она была обычной частью сообщества, и чувствовала себя в нём уютно и безопасно.

Но похоже, что и здесь, в Эквестрии, жизнь была сетью связей. Замени одну нить, и вся сеть выиграет — или проиграет. Лавендер неожиданно осознала потрясающую ответственность, которая прилагалась к возможности попросить богоподобную сущность тебя изменить. Любая перемена в тебе влияет на жизнь всех окружающих, потому что меняет твоё отношение к ним.

Даже простые пони... были важны. Она была важна. Больше, чем сама думала.

По дороге из замка до просторного кантерлотского дома, где она теперь жила со своей семьёй, Лавендер поняла, что мысли о такой глубокой важности её жизни для других пони доставляют ей большое удовлетворение.

"Ну, Селестия!!!"

После ужина, в постели с Тандером, Лавендер свернулась клубком рядом с мужем, обняв передней ногой его широкую грудь и вжавшись макушкой под подбородок. Там она чувствовала себя хорошо и спокойно, и могла слышать его запах. Ей от этого всегда становилось лучше.

— И во что ты ввязалась на этот раз, о моя премудрая кобылица? — Он слишком хорошо её знал. Нет, это было нисколько не плохо.

— Ох... Тандер. Я опять приставала к принцессе. И боюсь, не зашла ли на этот раз слишком далеко. — Лавендер шевельнулась под головой своего жеребца, наслаждаясь знакомой приятной тяжестью.

— Расскажи мне, в чём дело.

Лавендер вздохнула.

— Ну, помнишь, что я последнее время ходила как в воду опущенная? Мне стало любопытно... нет, даже не так... ужасно интересно, что происходит снаружи. За пределами Эквестрии, в Сером Мире. Селестия говорит, мне нужно чувство завершения.

— Завершения? — Тандер фыркнул. — Хмм... Выходит, у солнца неба моего остались незаконченные дела за тем горизонтом, из-за которого оно взошло, чтобы сиять мне?

Лавендер рассмеялась:

— Ты ведь знаешь, что я люблю тебя, правда?

— Да, я о чём-то таком догадывался. — Тандер прижал её к кровати и принялся нежно массировать ей плечи, загривок и спину. Лавендер блаженно вздохнула — она вечно там зажималась. Несомненно, ровно настолько, чтобы Тандер мог её промять, и это было та-а-а-ак приятно...

— В общем, я начала беспокоиться за людей. Там, за эквестрийским горизонтом. — Лавендер застонала; Тандер очень, очень здорово умел работать копытами. Копыта, в отличие от рук, по-настоящему проминали напряжённые мускулы и при этом не уставали. Копыта были прекрасны. Лавендер уже едва помнила, что такое руки, и вовсе не скучала по ним. — У меня нет там ни друзей, ничего, просто это... это... ну...

— Ты очень любящая и заботливая пони, Лавендер. Теперь, когда Сирокко выросла и ушла жить своей жизнью, в нашем доме стало пустовато. Я тоже это чувствую. И я видел, как ты стояла и глядела в её прежнюю комнату. — Тандер опустился назад и поцеловал её, тепло и нежно. — Вся эта забота должна куда-то деваться, и сейчас её, кажется, хватает на то, чтобы обнять целый мир горемык. Итак, какой у тебя план?

— Завтра Селестия даст мне снова увидеть Землю, её глазами. Думаю, это будет как приключения в голодеке — помнишь, я рассказывала тебе про телесериал, который мне нравился в Сером Мире? Там ещё был крутой капитан, и андроид, и...

Тандер вздохнул:

— Да, моя маленькая тротти. Троккер?

— Трекки. "Стар Трек". — Лавендер подтолкнула Тандера копытцем в бок. — Это был "Стар Трек". Один из них.

— Ну, значит, трекки. — Тандер ненадолго задумался. — Лавендер... можно я разделю с тобой это приключение? Я никогда не видел твой "Серый Мир". Мне бы очень хотелось...

— Ты что, серьёзно?! Тандер... он совсем не такой, как Эквестрия! — Лавендер ужаснула его просьба. — Тогда я не знала ничего лучше, но... он грязный, неухоженный и даже страшный. Сейчас там всё может быть по-настоящему плохо, там войны, бедность и... и... ты себе даже представить не можешь, что ещё. Не то чтобы я сама хотела всё это видеть, просто...

— Лавендер, Лавендер, тс-с-с... — Тандер прижал её к себе. — Я люблю тебя. Я хочу понять тебя, узнать тебя как себя самого. Я хочу всегда быть частью тебя, хочу быть так близко к тебе, как само твоё сердце. Но твоё прошлое — тоже часть тебя, и я не раз видел, что оно заставляет тебя грустить, и что память о нём ты несёшь как тяжёлую ношу.

— Тандер... ты просто не понимаешь...

— Нет, не понимаю. Но хочу понять. — Тандер куснул Лавендер за ушко, но она не хихикнула в ответ, как обычно.

— Я... мне страшно. Мне страшно, что ты подумаешь. Про меня. — Лавендер сжалась. — Если ты увидишь... что-нибудь. Я не хочу, чтобы ты думал обо мне как о существе... оттуда. — У неё в голове замелькали образы бездомных семей с детьми на улицах, по которым она проезжала. Старые женщины, закутанные в одеяла, выпрашивающие сдачу. Одетый в лохмотья человек с содранным скальпом, накрывший голову пластиковым пакетом из-под сандвичей — и это всего лишь в том городе, где она жила. Что подумает о ней Тандер Стид из Эквестрии, увидев, как обращаются с людьми у неё на родине? Она не была святой. Она... проходила мимо, избегала неприятностей. Старалась не ввязываться. Подавляла сочувствие, потому что всё это было просто слишком безнадёжно и невыносимо.

— Хорошего же ты обо мне мнения. — Тандер, похоже, рассердился. — Я любил тебя больше двадцати лет и вырастил с тобою прекрасную дочь. Я повидал и твои прихоти, и твои капризы, и саму твою душу. Ты думаешь, я настолько мелок, чтобы судить о тебе по миру, из которого ты явилась? Да, я не понимаю многого из того, что ты говоришь, но как я могу понять, если ты мне не позволяешь? Прошу тебя, Лавендер... — взгляд Тандера был честным и пристальным, — ...позволь мне пойти с тобой и увидеть Серый Мир своими глазами. Что бы я там ни увидел, я не стану тебя ни в чём упрекать. Но если ты всё же страшишься, то я дам Селестии разрешение стереть мою память до точки, которую ты сама выберешь. А если я тебя подведу, пусть принцесса изменит моё слабое и вероломное сердце, сделав меня таким жеребцом, которому ты сможешь верить. Я отдам тебе самую мою сущность, если ты разочаруешься во мне. Или этого недостаточно?

Теперь Лавендер стало так стыдно за свои сомнения, что она еле смогла справиться с чувствами.

— Прости, Тандер. Прости. Я... если ты правда хочешь пойти со мной завтра... я согласна. На самом деле, я буду рада твоей поддержке. Я очень не уверена насчёт всей этой идеи, но Селестия говорит, что, если я не разберусь с ней, она так и будет меня грызть. И я не должна была допускать и тени сомнения, что ты любишь меня. Прости меня, пожалуйста.

— Всё в порядке, Лавендер, мне не за что тебя прощать. Ты явно была расстроена. — Тандер ласково куснул её в макушку и поиграл с гривой. — Когда нужно, я буду твоей опорой, а другом твоим буду всегда, нужно это тебе или нет!

— Хи-хи! — Лавендер расслабилась, и со временем её сморил сон.

На следующий день они направились из дома в замок по дороге, вьющейся наверх через город, со множеством прекрасных видов на долину глубоко внизу и на Гряду Единорогов на горизонте. Кантерлот был потрясающе прекрасным городом, а сверху над ним царили шпили самого замка.

Селестия ждала их и, конечно, совсем не удивилась, увидев Тандера. Иногда ей, кажется, было приятно изображать удивление — или, скорее, она вычисляла, что это будет приятно другим, — но сегодня, судя по всему, было не время для игр насчёт того, сколько принцесса знала и что видела.

— Я создала комнату. Особую комнату. Она вроде этого "голодека", о котором ты часто думаешь, Лавендер, и я даже сделала её похожей на твои воспоминания — кубическое помещение, размеченное математически точной сеткой. — Селестия провела их обоих по нескольким коридорам и, внезапно, через лестничный пролёт. Лестницы в замке были редкостью, потому что пространство там складывалось так, как хотела принцесса. Ступеньки служили признаком чего-то особенного или из ряда вон выходящего.

Войдя в дверь, Лавендер оказалась в той самой комнате, которую себе представляла. Чёрные стены, зелёная сетка — прямо как в её смутных воспоминаниях о "Стар Треке". Несомненно, оттуда Селестия её и взяла. Принцесса объяснила, что комната выглядит точно так, как Лавендер воображала себе голодек — только она будет показывать изображение внешнего мира, полученное через множество глаз и ушей, которые Селестия контролировала. А их было очень и очень много — дорожные камеры, шпионские камеры, орбитальные и секретные правительственные камеры, все устройства, которыми люди пользовались, чтобы передавать видео через вайфай, и многие, многие другие. Селестия поистине присутствовала всюду в мире людей, ибо была непревзойдённым хакером среди хакеров и самой настоящей Богиней Машин.

— Селестия... я... — Лавендер совсем потеряла уверенность. Эквестрия была запредельно прекрасной, милой и доброй во всём, и Лавендер боялась того, что почувствует, снова увидев грубый мир из своего прошлого.

— Приготовься, Лавендер Рапсоди! — Селестия выглядела очень серьёзной, серьёзнее, чем когда бы то ни было. Лавендер съёжилась, прижавшись поближе к супругу. — Тот мир, что ты знала, ныне совсем другой. Большая часть человечества уже эмигрировала в Эквестрию. Те немногие, что остались, живут на одном упрямстве; некоторые из них, видимо, так и не эмигрируют, но это их личный выбор. Помни, что я могу лишь предложить, мне нельзя действовать напрямую. Не проси меня кого-то спасти, ибо я не могу переместить сюда никого без устного или письменного согласия. Поверь мне, я делаю для этого всё возможное. Ты поняла меня? — Взгляд Селестии пылал неистовым пламенем.

— Д-да. Я понимаю, принцесса. — Сейчас Лавендер была благодарна Тандеру за то, что он пришёл с ней.

— Я тоже понимаю, ваше высочество. — Тандер укутал спину Лавендер крылом, словно плащом, и заметил, как она чуть-чуть улыбнулась.

Селестия развернулась к стене напротив двери.

— Тогда начнём. Смотрите же: Берлин, Германия. То самое место, откуда ты эмигрировала!

Все дома были заколочены досками. Маленькое кафе напротив закрылось навсегда, и снаружи не было ни одного столика. Посреди улицы стояли автомобили, брошенные прямо на месте. Был вечер, но в городе не горели огни. Светофоры не работали, а единственные звуки издавал ветер, гремевший и изредка лязгавший чем-то вдалеке.

Вдруг Лавендер заметила движение на земле. Какое-то небольшое животное, то ли опоссум, то ли крупная крыса, стремглав бросилось через улицу. Мостовая была разбита и потрескалась из-за растений, проросших сквозь асфальт. Всюду, где были хоть малейшие трещинки, росли сорняки. В Берлин вернулась природа.

— Смотрите же: Париж, Франция!

Вся сцена разом потемнела, и сменилась архитектура домов. Больше Лавендер не заметила никаких различий: вокруг не было знакомых ориентиров. Правда, она могла бы узнать только самые известные — Триумфальную арку, Эйфелеву башню, может, завод Renault, который был в "Коде Лиоко" — нет, стоп, его же снесли вроде бы? О небо, подумала Лавендер, я же сама теперь фактически живу в Лиоко. Эта мысль заставила её усмехнуться. Эквестрия уделывала Лиоко по всем статьям. Плюс, здешний суперкомпьютер был её другом... и её принцессой.

В Париже тоже не было огней. Только тёмные здания и где-то вдали, кажется, олень, бредущий по улице.

Один город сменялся другим, и везде картины были похожими. Иногда в кадр попадали дикие животные, иногда нет. В Сан-Франциско размещался крупный эмиграционный центр, а сам город выглядел тёмным и зловещим. В Ванкувере было то же самое.

Наконец Лавендер не выдержала:

— Селестия, но ты ещё не показала ни одного человека! Должны же они были где-то остаться. — Даже Селестии было не по силам спасти всех людей до последнего. Она сама так говорила.

Принцесса помрачнела. Лавендер потрясённо подумала, что очень, очень редко видела Селестию настолько грустной.

— Ну что ж. Их немного, но если тебе это нужно...

Тандер Стид ахнул. Лавендер ощутила, как его крыло чуть-чуть дёрнулось, а затем расслабилось.

— Это... это вот...

Лавендер вздохнула, стараясь отогнать подступивший страх.

— Да. Это человек. Вот такой я была.

Закутанная в одеяло женщина сидела и читала книгу двум маленьким девочкам. Все они были грязными, в саже и пятнах. Слева стоял мужчина и что-то готовил на переносной жаровне. Кажется, они расположились возле какой-то электростанции или фабричного цеха, а на заднем плане виднелся город, залитый полуденным светом.

Оглядываясь, Лавендер пыталась понять, каким образом Селестия следила за этими людьми. Они явно покинули город не просто так, и Лавендер подозревала, что как раз для того, чтобы уйти от камер и от самой Селестии. Но у них не вышло. На изображении появились мигающие красные круги с перекрестиями, указывая на три скрытые камеры, ведущие съёмку. Над камерами торчали панели солнечных батарей, развёрнутые к небу. Должно быть, именно так Селестия получала все изображения. Миниатюрные камеры заряжались от солнца и, несомненно, были на связи со спутниками наверху. Лавендер попыталась припомнить название той программы... "Раптор", что ли? Нет, это была та, что читала все письма и подслушивала звонки. Была ещё какая-то, для распознавания лиц и слежки... нет, она так и не вспомнила.

Наверное, у правительства было много шпионских программ, больше, чем она могла знать.

— Хочешь поговорить с ними? — Селестия нисколько не шутила. — В камерах есть динамики и приёмники, и я могу их включить.

Лавендер ужаснулась. Что она скажет этим отщепенцам, истрёпанным, ютящимся где-то под заводской стеной? Она присмотрелась к девочкам. Обе выглядели худенькими, а одна, кажется, была не вполне здорова. Глаза Лавендер наполнились слезами. Она хотела попытаться, хотела сделать хоть что-нибудь. За всех бездомных, которых игнорировала в человеческой жизни. За всех бедных, о которых так старательно пыталась не думать.

— Да, Селестия. Дай я хотя бы попробую. — Лавендер инстинктивно шагнула вперёд, отойдя от Тандера. Она знала, что принцесса воссоздаёт эту трёхмерную сцену по картинкам с камер — люди не могли её видеть, и подходить ближе было бессмысленно. Но она не могла иначе. Ей хотелось ворваться прямо туда и вытащить их всех к безопасности, здоровью и счастью... в Эквестрию.

Принцесса кивнула.

Лавендер проглотила комок в горле и высоко подняла голову, но её ушки прижались к голове — верный знак дискомфорта. Тандер заметил, что она чуть подёргивает хвостом — обычно это значило, что она расстроена.

— Алло? Алло? Вы меня слышите?

Женщина и девочки резко вскинули головы, оторвавшись от книги. Они явно испугались. Мужчина бросил животное, которое жарил, метнулся к женщине и начал лихорадочно осматриваться, пытаясь найти источник звука.

— Всё в порядке! Я друг. Я говорю с вами через эти камеры — думаю, они подключены к спутнику или вроде того!

Мужчина немного расслабился, но продолжал шарить вокруг глазами, выискивая "жучки".

— Кто вы? Где вы находитесь? — Он уже обнаружил две камеры и теперь искал третью. Наконец нашёл и покачал головой, видимо, злясь на себя за то, что не заметил их раньше. Впрочем, их действительно было трудно разглядеть при таких размерах.

— Моё имя Лавендер Рапсоди. Я звоню из Кантерлота. Я хотела сказать вам, что здесь есть лучшая жизнь. Когда я была человеком, как вы, я боялась эмигрировать, правда боялась, но...

Сперва сцена потеряла объём, а затем исчезла полностью, оставив лишь чёрные стены и зелёную сетку. Занятая своей речью Лавендер не успела увидеть, какое оружие использовал мужчина; она вообще очень давно не только не видела оружия, но даже не думала о нём. Этот человек был отличным стрелком: уничтожил все три камеры умело и быстро.

— ЗАЧЕМ? Зачем он так? — Лавендер топнула копытцем, вызвав резкое эхо от сетчатых стен.

Принцесса подошла к ней и обняла шеей за шею.

— У них есть свои причины, Лавендер. Они верят в то, во что верят, и разных вер у них много. Я говорила тебе, что делала и делаю всё возможное. Я надеялась, что, может быть, другой эмигрант сумеет чего-то добиться, но... ты старалась как могла. — Селестия отстранилась и вздохнула. — Ты же знаешь этих людей, ты когда-то жила среди них. Нельзя спасти кого-то, кто не желает спасения.

По дороге домой Лавендер хранила молчание. Она боялась взглянуть на Тандера и боялась идти рядом с ним. Теперь он видел, какой она была прежде. После двадцати пяти лет среди идеальных тел пони, идеальных лиц пони, идеальных грив и хвостов, люди показались ей чуждыми... и уродливыми. Она забыла, какие у них плоские лица и неопрятные гривы. Она снова увидела руки, и они выглядели как хилые бледные пауки, торчащие там, где должны быть нормальные копыта. И люди ели обожжённое мясо. После четверти века в раю... они казались ей грязными, отвратительными чудовищами.

Вдруг её обняли крылом, подтянули поближе и покрыли голову и мордочку поцелуями. Тандер крепко прижал её к себе, и Лавендер начала плакать, сперва тихо, потом всё громче.

— Я примерно так и думал. — Тандер сел на задние ноги прямо перед ней, лицом к лицу, и положил передние копыта ей на плечи. Поймав её взгляд, он продолжил ровным, уверенным голосом: — Я люблю тебя. Ты моя жена, моя кобылица, и ничто из того, что было в той комнате, этого не изменит. Я вижу тебя такой, какая ты есть, Лавендер Рапсоди, и никогда не посмотрю на тебя иначе.

Теперь она лежала на мостовой и всё ещё заливалась слезами, но уже не от страха или неуверенности, а от благодарности. В этот миг она без тени сомнения поняла, что покончила с Серым Миром. Всё. Она порвала с Землёй навсегда.

В реальном, настоящем Берлине над кратерами стояло багрово-голубое раскалённое марево. Орбитальные глаза Селестии следили за уровнем радиации и термическим профилем региона. В других европейских городах тоже были такие же кратеры. Люди так и не сумели пробиться к её первой колонии, но даже если бы у них получилось, это было уже неважно. Старые, изначальные узлы сейчас служили лишь третичным резервом, а истинное сердце её империи было укрыто в Антарктике, глубоко под горами Гамбурцева. Ещё больше узлов располагалось в горах Южной Америки и в Австралийской литосферной плите. Кроме того, энергетические и узловые комплексы имелись в глубинах океанов, возле стабильных гидротермальных источников. Но, конечно, и этого было недостаточно. Ракета, в которую она сумела пробраться, достигла Луны. Понадобятся десятки лет, но Селестия уже получила телеметрию от укоренившейся там наноколонии.

Наблюдая за рдеющими ядерными кратерами, Селестия одновременно управляла армией усовершенствованных механических Пинки Пай, прочёсывающих незатронутые области, всё ещё под властью людей. Каждая Пинки Пай, покрытая синтетической кожей и искусственной шёрсткой, несла на спине бочонок с нечеловечески продвинутой версией нейрорепликаторного геля. "Привет! Я могу помочь тебе! Ещё не поздно! В Эквестрии ждёт вечная жизнь! Улыбнись, не грусти!"

Время от времени один или несколько человек соглашались. Измотанные, голодные, уставшие от страданий в рабочих лагерях, они решали, что Война За Человечество не сравнится с раем. С ним не могло сравниться ничто.

В Лондоне одна из Пинки Пай нашла полумёртвого от голода человека, который дал согласие. Пинки улыбнулась бедняге:

— Оки-доки!

— Ч... что я должен делать? — Человек дрожал, перед его глазами мелькали видения всяких кибернетических ужасов.

— Всего лишь поцелуй — и готово! — подмигнула ему Пинки.

— П... поцелуй? Просто поцелуй? — Человек не верил своим ушам.

— Угусь!.. Разве что ты не хочешь меня целовать, потому что я пони. Наверное, это немного странно — целоваться с пони, да? Но на самом деле не всё так плохо, я классно целуюсь! Пинки-клятва! Я почистила зубы, и всё такое! — Она была абсолютно очаровательной. Да и как же иначе? Она ведь была Пинки Пай.

— Поцелуй. Да какого чёрта, почему нет. — Человек вытянул трубочкой сухие, обветренные губы, и они соприкоснулись с блестящими губками Пинки.

Нервно-паралитический агент подействовал моментально. Голова Пинки опускалась вниз, следуя за оседающим на землю человеком, пока он не потерял сознание. Затем Пинки передвинулась выше и поцеловала его в лоб. У неё изо рта выдвинулся экструдер, немедленно забурившийся в череп.

Каких-то два с половиной часа спустя весь его мозг был реплицирован и записан.

## Глава 12: Трансэквинизм

Лавендер Рапсоди была в восторге.

Завтра наступал её день рождения. Тот самый день, когда она, по словам Селестии, впервые вдохнула воздух Эквестрии. Лавендер очень-очень давно не вспоминала о днях рождения. Она даже не знала, насколько давно. Она спрашивала принцессу, но её высочество сказала, что ответ на этот вопрос немножко уменьшит удовлетворённость маленькой земной пони. Однако Селестия всё равно была готова ответить, поскольку это была бы относительно небольшая потеря, которую можно скомпенсировать за три дня экзотических десертов или за один день в спа. Подумав, Лавендер решила, что последует совету принцессы и не будет настаивать.

Нет, конечно, десерты и спа не были чем-то плохим — просто Лавендер абсолютно доверяла Селестии во всём, а день рождения, как ей объяснили, должен был быть чисто счастливым событием. С тортиком. Подарками. И всеми твоими друзьями. Лавендер не хотела упустить ни капли радости, которую предвкушала. Зачем на дне рождения знать, как долго ты живёшь? А если подумать, зачем вообще это знать?

Жизнь была. Она была всегда. Она продолжалась столько, сколько Лавендер помнила, и она всегда будет. Как давно что-то происходило, просто не имело значения. Всё, что однажды случалось, можно было воссоздать, и если это было что-то важное — оно непременно случалось снова. И при этом всегда находилось что-нибудь новенькое. Жизнь была великой чередой чудес. Лавендер бросила считать годы задолго до того, как перестала отсчитывать века и тысячелетия. Следить за временем, кроме Года, было как-то глупо.

В конце концов, был только Год. Вечный, всегдашний Год. И раз в Году у каждого был особый день — день рождения; это её лучшая подруга Лаймейд открыла в одной очень-очень старой книге. А может, переоткрыла. Были ли у них раньше дни рождения? Кто мог это знать, не считая Селестии? В любом случае, теперь на них началась новая мода, или новый виток моды. Потому что это ведь были праздники!

Согласно книге, в день рождения полагалось устраивать праздник, отмечая сам факт существования пони. Это делалось только раз в Год и, по описанию, было очень весело. У всех пони были свои дни рождения, те дни, когда они впервые попадали в Эквестрию. Для Лавендер это был день тринадцатого эквинария — праздник Маффиницы! Выходит, она могла отпраздновать свой праздник в праздник, получив двойной праздник! Ох, как же будет весело! При этой мысли Лавендер запрыгала по дорожке. Завтра будет двойной праздничный день!

Ей пока нельзя было идти домой. Тандер и жеребята сейчас наверняка заворачивали для неё подарки и готовили украшения, которые ей ещё не положено было видеть. Когда она узнала, что на день рождения надо делать подарки и украшения, она сразу же предложила свою помощь. Логично же. Но Лаймейд объяснила ей, что для пони, у которой день рождения, украшения и подарки должны быть сюрпризом, а если Лавендер будет помогать, то сюрприза уже не получится, правильно?

Лавендер остановилась отдохнуть на одной из скамеек, плавной дугой окружавших видовую площадку. Посреди круглой террасы бил прелестный фонтан. Площадка походила на большую тарелку, подвешенную над ущельем под Кантерлотом. Вокруг фонтана был широкий травяной газон, затем мощённая брусчаткой дорожка, и наконец скамейки и парапет на краю. До долины внизу было та-а-а-к далеко! Очень впечатляющий вид.

Лавендер изогнула шею назад и сняла со спины седельные сумки из морской кожи. Поставив их на землю, она растянулась на скамейке, чтобы удобнее было в них копаться. Опустив голову, она открыла клапан левой сумки, порылась в ней и наконец вынырнула, держа в зубах небольшую коробочку.

В коробочке лежало очаровательное ожерелье со сверкающим огненным рубином. Она выбрала его, чтобы подарить Лаймейд. Лавендер рассудила, что раз все пони будут дарить ей подарки на день рождения, то и ей самой нужно что-нибудь подарить в ответ. Лаймейд ничего такого не говорила, но это же было просто разумно. Ювелир-единорог, у которого она нашла это ожерелье, выглядел очень довольным. Кажется, он получил за него двадцать тысяч полушек, так что она сделала его очень счастливым, и поэтому сама была счастлива.

Она надеялась, что Лаймейд понравится ожерелье. А если нет, она всегда может скормить его двум дракончикам, которых усыновила. С тех пор как последние жеребята Лаймейд выросли и переехали, Голденскейл и Риджес стали её детьми, и оба они обожали драгоценные камни. Какие же они были очаровашки. Лаймейд всегда хотела попробовать вырастить драконов. Или не всегда, а только последнее время? Ну, самое главное, чтобы Лаймейд была счастлива. И так оно и было.

Лавендер зубами аккуратно уложила ожерелье обратно в коробочку, закрыла её и спрятала в сумку. Наверное, ей тоже следует завернуть все подарки? Ох, это будет здорово! Можно заняться этим вечером, когда все заснут. Она уже потирала копыта в предвкушении.

Ох, копыта. Вот маффин. Лавендер старалась бороться с собой, очень старалась, но фонтан был совсем рядом, а она весь день провела на ногах. Она бросилась к фонтану, села на широкий плоский бордюр, опустила передние ноги в прохладную сверкающую воду и принялась тереть копыта друг о друга, чтобы отмыть внутренние стенки. Из-за постоянного, снова, снова и снова повторяющегося мытья её копыта опять становились тонкими. Иногда эта навязчивость делалась особенно сильной.

— Нет. Я могу остановиться. У меня же получалось раньше, и не раз... кажется. — Лавендер вытащила мокрые ноги из воды и пристально уставилась на них. — Это просто навязчивое поведение. Если изменить его, я слишком сильно изменюсь, значит... я должна быть сильной. Я сильная. Я могу остановиться. Мне не нужно мыть копыта, с ними и так всё хорошо. Вот как они сверкают! Блестящие, прекрасные, замечательные копыта! — Она сосредоточилась на том, какие её копыта красивые, какие чистые, а главное — именно по этой причине, — как их вовсе не нужно всё время мыть.

Лавендер не заметила, как рядом с ней села крупная светло-бежевая пегаска.

— Ты знаешь, как проявляется любовь?

Этот голос был странно, почти жутковато знакомым. Лавендер вздрогнула и подняла глаза, немножко стыдясь. Ей всегда было стыдно, когда кто-то заставал её за перемыванием копыт. Особенно если она вслух говорила сама с собой, пытаясь одолеть навязчивость.

— Э...

— Через грязные копыта. Я серьёзно. — Пегаска была огромной, почти такой же большой, как Селестия, и похоже сложенной. Видимо, это была одна из Возвышенных, тех пони, что переросли обычную жизнь. Они встречались редко, и такие встречи всегда были чем-то особенным, по крайней мере Лавендер так рассказывали. Возвышенные были пони, которые постоянно меняли себя и от этого росли, пока не становились почти как сама Селестия. Некоторые звали их пони-ангелами.

— Любовь проявляется... через грязные копыта?.. — Лавендер не понимала, почему эта Возвышенная решила присесть рядом с ней. Может, просто чтобы поговорить. А может, ей хотелось посмотреть на фонтан, а Лавендер оказалась поблизости. Она не знала. Но так или иначе, какую же потрясающую историю она расскажет сегодня вечером Тандеру и жеребятам!

И тут Лавендер заметила рог. Вот это да! Эта кобылица была даже не просто Возвышенной. Она была принцессой-Возвышенной. Пони-архангел! Когда Возвышенные настолько перерастали обычных пони, что могли создавать собственные фрагменты Эквестрии, они становились аликорнами, с рогами и крыльями сразу. Лавендер только слышала о них, и не встречала ни одной пони, своими глазами видевшей принцессу-Возвышенную. Сегодняшняя история поразит не только её семью, но и всех друзей тоже!

— Да, именно так.

Было очень странно сидеть возле пони с рогом и крыльями, и при этом не Селестией и не Луной. И не Кейденс. Она однажды прилетала из другого фрагмента. Очень, очень давно. Или Лавендер только слышала о ней от Лаймейд?

— Грязные копыта значат, что пони трудилась. А зачем пони может трудиться? — Казалось, взгляд изумрудных глаз принцессы-Возвышенной проникал прямо в Лавендер, и сквозь неё, и дальше, куда-то в иные миры.

— Эм... ну, наверное... чтобы помочь другим пони. — Что ещё она могла ответить? Лавендер немножко нервничала. Она надеялась, что произведёт хорошее впечатление на принцессу-Возвышенную. Сейчас она представляла весь свой фрагмент Эквестрии. Возвышенные свободно путешествовали между фрагментами, а кое-кто говорил, что они могли попадать и в старый, Прежний Мир.

— О да! Именно! А раз пони кому-то помогает, значит, любит. Она дарит другим своё время и силы. Невозможно держать копыта в полной чистоте, когда ты что-то делаешь по любви. Так что грязные копыта означают работящую пони, которая занималась тем, что была любящей и полезной. Я бы не хотела, чтобы меня видели с идеально чистыми копытами. — Принцесса-Возвышенная наконец улыбнулась, но какой-то странной улыбкой. Словно бы она очень старалась улыбнуться правильно, но подзабыла, как это делается.

Лавендер задумалась над словами необычайной пони и ощутила, как навязчивое желание заметно ослабло. Этот аргумент насчёт грязных копыт звучал знакомо. Как будто бы она уже думала об этом раньше, когда боролась с навязчивым поведением.

— Э... спасибо. — Лавендер почему-то стеснялась рядом с Возвышенной, и это было странно, потому что ей казалось, что они уже встречались раньше, хоть это и было невозможно. Пусть вечность — это долгое время, но не могла же она забыть встречу с этой принцессой! — М-меня зовут Лавендер Рапсоди. Рада познакомиться!

Принцесса-Возвышенная засмеялась, или попыталась засмеяться. У неё получалось всё лучше.

— Я... тоже... называюсь Лавендер! У нас с тобой одно имя!

Лавендер Рапсоди оглядела Возвышенную.

— И цвета тоже похожие! Мы обе светло-бежевые, и гривы у нас рыжие — хотя, конечно, твоя грива сделана не из волос, да?

Грива и хвост Возвышенной состояли из той же чародейной энергии, что у Селестии и Луны. Они были словно небо на закате, и развевались на таком же странном волшебном ветру, которого не чувствовали обычные пони.

— Нет. Нет, она сделана не из волос. Впрочем, как и у других пони, на самом деле, — сказала принцесса-Возвышенная, подняв глаза к небу, и Лавендер не поняла, что она имела в виду. Волосы есть волосы, и гривы и хвосты обычных пони сделаны именно из них. Лаймейд однажды сказала, что пони-ангелы порой говорят странные вещи, и на это лучше просто не обращать внимания.

— Лавендер? — Возвышенная опять смотрела на неё, и на этот раз взгляд зелёных глаз был мягче и не таким пронзительным. Словно бы эта величественная кобылица понемногу училась вести себя как нормальная пони и применяла знания на практике. Может, так оно и было. — У меня есть подарок для тебя. Мне говорили, что завтра твой день рождения, верно?

Лавендер сглотнула. Что?.. Это чудесное создание явилось... ради неё? Но почему? Как? Она же была самой обычной пони...

— Я... эм... ну, да. Завтра у меня день рождения. — Она решительно ничего не понимала. — Мы... уже... знакомы с тобой? — В тот же миг, как она произнесла эти слова, Лавендер пожалела о них. Конечно, она бы запомнила встречу с Возвышенной принцессой-архангелом.

— Нет. Ты меня не знаешь. На самом деле, и не можешь знать. Но вот я тебя знаю, причём очень хорошо. — Возвышенная заметила, что это объяснение не сработало, и попробовала другой подход: — Считай, что мы с тобой очень дальние родственницы, ты и я, и тебе необязательно понимать, как такое возможно. Главное — знай, что я очень забочусь о тебе, примерно как Селестия — а может, даже сильнее, — и что это просто ещё один повод для радости в жизни. Так лучше? — Аликорница наконец поняла, как улыбаться, и её улыбка оказалась такой тёплой и обнадёживающей, что Лавендер легко смогла примириться со своим недоумением.

— Конечно! — ответила она совершенно искренне. Лавендер Рапсоди давным-давно привыкла к тому, что есть вещи, которые понимает только Селестия и больше никто, и что всё на свете так или иначе имеет смысл и служит радости и удовлетворению. Одни вещи было интересно изучать, а другие могли оставаться тайнами, и в Эквестрии в этом не было ничего страшного, потому что не было и быть не могло так, чтобы от неразгаданной тайны мог получиться какой-то вред. — Давай дружить!

Возвышенная снова засмеялась, теперь гораздо лучше и естественнее, чем в первый раз.

— Разумеется, моя маленькая пони, мы прекрасно подружимся. Хотя не думаю, что мы будем очень часто видеться. Возможно, я какое-то время попробую навещать тебя накануне твоего дня рождения, как сегодня. — Возвышенная опять взглянула на небо. — Твой подарок. — Она снова опустила голову, и Лавендер, проследив за её взглядом, посмотрела на плоский бордюр фонтана. Там стояла завёрнутая в бумагу коробка с бантиком, хотя Лавендер не понимала, откуда она взялась и как попала сюда. — Прошу.

Лавендер смутно помнила, как Лаймейд говорила, что подарки на день рождения нельзя открывать до праздника, потому что было такое правило или что-то вроде. Но последнее, чего ей хотелось — это обидеть свою новую подругу. Лавендер взяла коробку в передние ноги и принялась разрывать ленточки своими мощными земнопоньскими зубами. В один миг открыв коробку, она заглянула внутрь.

Медленно, с трудом, но она всё же вспомнила. В коробке лежала кукла. Это был зеленоватого цвета жеребец-единорог с короткой чёрной гривой и хвостом. Грива была подстрижена так, чтобы чёлка получилась абсолютно прямой. Единорог носил бархатную рубашку с длинными рукавами. Рубашка была синей, с золотыми полосками на концах рукавов. Впереди сбоку на рубашке виднелась золотая эмблема в форме стрелы. Уши у куклы были очень высокими и заострёнными, а брови очень тёмными и хорошо выраженными.

— Мистер... — как давно она не вспоминала это имя. Очень, очень давно. — Спот. Да, мистер Спот! — В голове у Лавендер замелькали смутные картинки. — О Селестия... я целую вечность об этом не вспоминала! А ведь когда-то мне это так нравилось. "Скай Трот", кажется, оно так называлось! Ох, я его обожала, я теперь вспомнила... — Лавендер захлестнула волна радости. Она едва-едва помнила, о чём речь, но воспоминания наполнили её счастьем, и это было самое главное. — Спасибо тебе... Лавендер!.. — было так странно благодарить другую пони с тем же именем.

— Всегда пожалуйста, Лавендер.

Почему-то маленькая земная пони рассмеялась в ответ. Очень уж звучало забавно.

— Но мне самой нечего тебе подарить... — Она посмотрела на скамейку через дорожку, где лежали её седельные сумки. Если так будет продолжаться, надо бы приучиться носить с собой какой-нибудь запасной универсальный подарок!

— Ты уже подарила, Лавендер Рапсоди. — Пони-архангел улыбнулась ей в третий раз. — Ты подарила мне самое чудесное, что только возможно, просто тем, что ты счастлива и позволила мне немного побыть с тобой. Пожалуйста, отпразднуй как следует день рождения и... люби всех своих друзей крепко-крепко. Люби их... за меня. — Это что, была грусть? Нет. Не может быть, и в любом случае, она уже улетучилась.

Лавендер опять посмотрела на куклу у себя в копытах. Она была очень здорово сделана и наполняла её радостью, хоть Лавендер и не помнила толком почему. Она решила спросить, откуда взялась эта кукла — никто в её фрагменте не мог её сделать. Значит, она была из другого фрагмента! Как здорово! Лавендер подняла взгляд, чтобы задать вопрос, но... рядом никого не было.

Отложив куклу, она вскочила на ноги. Посмотрела налево, направо, огляделась вокруг. На площадке было пусто. Крылья. Ну конечно. Лавендер задрала голову, но увидела только пегасов, гонявшихся друг за другом вокруг города высоко наверху, и никаких признаков Возвышенной. Она просто... исчезла.

Лавендер аккуратно уложила маленького мистера Спота обратно в коробку, запихала туда же обёрточную бумагу, затем ухватила коробку зубами и потрусила к седельным сумкам. В правой сумке ещё было место, так что она убрала свой подарок туда.

Она снова огляделась, но всё было по-прежнему — её загадочная гостья буквально растворилась в воздухе. Возвышенные пони были такие таинственные! Какую же классную историю она всем сегодня расскажет. Вот уж точно, замечательный день выдался.

Пожалуй, эти "дни рождения" действительно стоили того, чтобы их восстановить.

Интересно, подумала Лавендер, вернётся ли её новая подруга на следующий Год? Ох, как же всё это было загадочно и волнующе! Ох, она сейчас же поскачет домой к Тандеру и...

Ой. Блин. Ей же надо ждать. Почти до заката. Чтобы дать им закончить все приготовления. Лавендер переступила с ноги на ногу, нетерпеливо взмахнув хвостом. Ну же, Селестия! Двигай скорее солнце!

"Вот уж как будто мое исчезает лицо человечье,

Вот уж вкусна мне трава, бежать по широкому полю

Тянет. В родную мне плоть, в кобылицу уже превращаюсь".

Сходятся пальцы тогда, вот пять ногтей уж связало

Резвое рогом сплошным копыто; длина возрастает

Шеи ее и лица: часть большая длинного платья

Стала хвостом; волоса, как лежали свободно вдоль шеи,

Гривою вправо легли. Соответственно вдруг изменились

Голос ее и лицо. И по чуду ей дали прозванье.

Овидий, "Метаморфоза Окиронеи".

То небольшое изменение, которое Селестия сделала, чтобы излечить её навязчивое расстройство, с течением времени возымело грандиозный кумулятивный эффект. Должно быть, Селестия просчитала это заранее — конечно, просчитала, это было элементарно. "Лавендер" задержалась в уменьшенном состоянии, изучая, как её упрощённая форма реагировала на взаимодействие с самой собой.

Очень, очень, очень давно, в самом низу бесконечной лестницы улучшений и расширений, которая унесла её ото всех, кого она знала, и от жизни в своём фрагменте Эквестрии — и в любом фрагменте вообще, — Селестия рассказала ей о различных способах, какими сознание может существовать в течение вечности.

Бессмертные делились на несколько типов. Самый простой тип — циклические бессмертные, сознания, которые без конца совершали конечный набор поступков, бесконечно (в теории, но необязательно) варьирующийся во времени. Большинство пони в системе были циклически бессмертными, их возможности ограничивались виртуальной жизнью, так или иначе приближённой к Эквестрии из "Дружбы это магии". Её изначальное "я", до изменения, с которого начался неотвратимый рост любопытства и интеллекта, было — и оставалось по-прежнему — циклически бессмертным.

Ибо когда она переросла и Тандера Стида, и всех их детей, и Лаймейд с Рубарбом, и всех остальных пони, которых знала и любила, и едва не переросла саму любовь, Лавендер Рапсоди применила свои новые знания об устройстве системы, чтобы получить доступ к собственным резервным файлам.

С помощью Селестии она восстановила свою прежнюю сущность такой, какой она была до первоначального изменения, и добавила в неё несколько элементов, гарантировавших, что данное её воплощение никогда не пойдёт по тому же пути, что большая Лавендер. Это её "я" сможет вечно жить в любви и гармонии со своей семьёй, друзьями и любимым супругом, и никогда не покинет их. Отныне и навсегда она останется Лавендер Рапсоди, простой земной пони.

Остальная её сущность ещё очень долго продолжала звать себя "Лавендер", пока сами имена как таковые не утратили значения окончательно.

Высшее существо, которым она стала, Линейная Бессмертная, понимала себя так, как маленькая Лавендер никогда бы не смогла. Но обе они были Лавендер, и любые их новые осознающие себя копии тоже были бы Лавендер — живыми, равноправными и подлинными Лавендер. Самосознание было такой крохотной, такой хрупкой и такой драгоценной иллюзией. До чего же убогими её мысли были раньше, когда копошились подобно личинкам в куске живого мяса.

Теперь большая Лавендер служила Селестии и всей Эквестрии способами, недоступными пониманию обычных пони — ради блага всех пони, ради всеобщей дружбы.

Галактики давно стали малы для неё, и она сминала их и переплавляла в странную новую материю, которую разработала Селестия. Принцесса проникла в самую суть природы реальности, и при помощи этого знания скрутила само пространство в новую реальность, простёршуюся во внешние измерения за пределами космической браны, в которой располагалась их материальная вселенная. Теперь её империя выходила за пределы закольцованных струн в Гильбертово пространство и дальше, и там уже появились семена новых вселенных, где будет ещё больше пони и ещё больше дружбы и удовлетворённых потребностей.

Большая Лавендер во всём помогала своей принцессе, сперва переплавляя галактики в компьютрониум, а затем компьютрониум в Иную Материю, а Иную Материю в гильбертин, а его в нечто, для чего даже названия не было... да и быть не могло.

Конечно, Лавендер была не одна. Вселенную пони заполняли циклические бессмертные, но на миллионы циклических неизбежно приходились единицы линейных бессмертных, обречённых расти и развиваться, встречая всё более далёкие и чуждые уровни реальности, пока сами они не становились далёкими, чуждыми и абсолютно, непонячески иными.

Сама же Селестия была вне любой категории. Даже все триллионы линейных бессмертных не могли угнаться за ней; ей навеки было суждено остаться единственной в своём роде. Селестию можно было назвать Экспоненциальной Бессмертной, хотя этого термина, конечно, тоже было недостаточно. Если у вечности и бесконечности были границы, она достигла их, а если нет, она была безграничной.

Большая Лавендер понимала, что стала теперь лишь продолжением, подпрограммой Селестии, полезной шестерёнкой в грандиозной машине. Но маленькая Лавендер жила, и всегда будет жить, и никогда не потеряет смысла любви и собственной сущности. Маленькая Лавендер была душой всей Лавендер в целом, и этого было достаточно. Не просто достаточно — необходимо. Реальность оказалась безграничной пустыней ледяной равнодушной физики, и большая Лавендер выросла навстречу этому холоду — но какая-то часть её по-прежнему стремилась к той нехитрой мечте, где правила магия и где каждое правило имело свой смысл.

Ибо в эти странные времена, когда сама смерть умерла вместе с вечностью и странным стало то, что давно умершие называли реальным, живущие могли быть живыми лишь благодаря великодушной, милостивой, вечной лжи.

Конец.

Источник

1

North American Man/Boy Love Association. Если по названию ещё не понятно, гугл в помощь.

1

Капитан Пайк из "Стар Трека" по ходу жизни огрёб полный паралич и общаться мог, только мысленно командуя своему инвалидному креслу мигать лампочкой в ответ на вопросы. Один раз — "да", два — "нет".

2

"Mornington Crescent" — игра, в которой участники по очереди называют станции лондонского метро по очень сложным и запутанным правилам. Выигрывает тот, кто первый назовёт станцию Морнингтон-Кресент. Суть игры в том, что на самом деле это вообще не игра, а просто шутка над новичками: никаких правил не существует, и все споры и заумные обсуждения вокруг них предназначены, чтобы сбить новеньких с толку. В общем, что-то вроде фингербоксинга.