# Нечто неразрушимое

Chatoyance

Эту повесть смело можно читать, вообще не зная, кто такой Кафка. Но если вы всё-таки знакомы с его творчеством, она вас особенно порадует.

Источник

## Глава 1: Утро после беспокойного сна

Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое.

Франц Кафка

Древняя сухая кладбищенская земля сыпалась из ковша мини-экскаватора "Kubota". Группа торопилась; уже начинало светать, и никто не ожидал, что раскопки займут столько времени. Мужчины и женщины лихорадочно трудились в темноте, очки ночного видения одновременно и помогали, и мешали, засвечиваясь от огней окружавшего их района Жижков и остальной Праги. У них были разрешения, но подделанные, поскольку попытка достать настоящие провалилась. Разоблачение было недопустимо, его следовало избегнуть любой ценой. На кону стояла судьба всего мира.

Он сидел в фургоне, за территорией кладбища, и водитель был начеку, готовый в любой момент увезти его от опасности, что бы ни случилось. Они должны были позвать его, всё подготовив и обеспечив безопасность, и ни секундой раньше. Они в любом случае сделают снимки, и он мог бы ими обойтись, но ему хотелось посмотреть самому, своими глазами. Это было рискованно, но с такими деньгами, как у него, преград почти не бывает. Если он хотел увидеть всё сам, он увидит.

Над еврейской частью Ольшанского кладбища забрезжил рассвет, заставив команду снять теперь уже окончательно бесполезные очки. Времени почти не осталось. Кто-нибудь придёт и заметит. Может, вызовет полицию. Это будет плохо. Очень плохо.

Теперь они работали лопатами, добравшись почти до крышки. Наконец одна лопата стукнула по дереву, и началась торопливая возня по очистке крышки от земли, по возможности не сломав гроб. Обойтись совсем без повреждений не вышло, но после некоторых усилий крышку удалось поднять. Внутри, одетое в простую одежду, лежало сморщенное тело; закрытые, впалые, иссушенные веки впервые за почти девяносто лет увидели свет. Один из работников, пока остальные фотографировали и что-то измеряли странными приборами, достал сотовый телефон, и в фургоне за оградой кладбища было услышано:

— Идите.

Когда он приблизился, команда разошлась в стороны. Вместо привычного дорогого костюма он был одет невзрачно, в джинсы и толстовку. На ногах он носил кроссовки — он всегда надевал кроссовки или парусиновые туфли и никогда кожаные, даже с самой роскошной одеждой. Его водитель, высокий, мускулистый, чисто выбритый и очень светловолосый, встал рядом. Опёршись рукой о плечо водителя, он посмотрел вниз, в разрытую могилу, на тело в ветхом гробу.

После небольшой паузы он наконец выдохнул, выпустив в холодный воздух длинное облако пара. Глаза его широко раскрылись от испуга, изумления и ужаса. Значит, это была правда. Его команда тоже смотрела вниз, на истлевшее тело, но не замечала ничего необычного. Однако он явно видел нечто большее.

Прямо перед тем как он ушёл, перед тем как все они сбежали, кто в фургоне, кто на машине, кто на мотоцикле, бросив всё оборудование, над могилой Франца Кафки прозвучали только два слова:

— Помилуй... Селестия.

──── Δ ────

Грета колотила в дверь, что обычно злило её, но почему-то не сегодня.

— Эй! Вставай! Мы сегодня идём есть оладьи! Я ЖРАТЬ ХОЧУ, Горилла! Поднимай свою волосатую задницу!

"Горилла" было Гретино любимое прозвище для Грегории. Оно нравилось Грете именно потому, что бесило Грегорию, но сейчас не казалось ей таким уж обидным. Грегория обнаружила, что хихикает, странно довольная тем, что сестра её дразнит. В конце концов, если смотреть в корень, дразнилки означали симпатию.

Эта мысль внезапно заставила Грегорию Самсон полностью проснуться. Она никогда раньше ничего подобного не думала. Её младшая сестра всегда была врединой. Злобной, пакостной дрянью. Грегория ещё сильнее забеспокоилась, почувствовав, что ей стыдно за эти мысли. Должно быть, это всё тот странный сон...

Сон уже улетучивался, а жаль, потому что он был очень приятным. Ей редко снились счастливые сны, так что Грегория продолжала лежать, пытаясь ухватиться за ускользающие воспоминания. Это был сон про пони! Да, про пони, ей снилось... что? Она бежала, точно, ей снилось, как она бежала куда-то, и ещё разговор с... она помнила, что говорила во сне с принцессой Селестией, но не могла вспомнить, о чём. Всё так быстро исчезало из памяти. Через миг последние подробности пропали, и Грегории стало грустно глубоко в душе, потому что в этом сне было нечто чудесное, и вот теперь его не стало.

Зевнув, Грегория потянулась, окончательно сбросив с себя одеяло. Кровать была в полном беспорядке: простыня выбилась из-под матраса, подушки рассыпались по полу. Она не помнила, чтобы надевала пижаму... у неё вообще не было пижамы, она всегда спала голой, но даже без одеяла ей было...

Её глаза широко раскрылись, а зрачки превратились в точки. Нет, это вовсе не пижама так уютно согревала её, несмотря на утренний холод. Грегория в ужасе уставилась на свои руки, покрытые теперь густыми короткими золотисто-жёлтыми волосами. Волосы лежали, прилегая к коже, не пушистые, как у кролика, а скорее как гладкая шубка короткошёрстной собаки... или лошади. Ладони её не слушались, и Грегория с нарастающим ужасом поняла, что не может растопырить пальцы. У неё не было пальцев... нет, не так. Теперь у неё на каждой руке был лишь один палец, средний, ставший гигантским и с огромным тяжёлым ногтем на конце.

Грегория согнула единственный палец на правой руке и уставилась на толстый массивный ноготь, огибавший его почти целиком. Это было копыто. Её правая рука заканчивалась копытом, и левая тоже. Испуганно вскинувшись на кровати, изогнув кошмарно длинную и мускулистую шею, Грегория попыталась осмотреть своё радикально изменившееся тело. Повсюду золотая шёрстка, кроме одного местечка между бёдрами, где обнаружились две небольших выпуклости, увенчанных сосочками. Грудь стала плоской и высокой, бока сжались. От резкого движения её длинный чёрный хвост шлёпнул по кровати, хлестнув по брыкающимся ногам. Ноги тоже превратились в лошадиные и тоже заканчивались копытами.

Её тело выглядело неправильно, непохоже на настоящее. Она была ожившей картинкой из мультфильма — сделанной из плоти, костей и крови, но, без сомнений, пони, эквестрийской пони из "Дружбы это магии". Сердце Грегории гулко забилось в её новой, странной формы груди, а разум начала захлёстывать паника.

Сон! Она ещё спит! Ну конечно! С ней такое уже бывало раньше, несколько раз — в тех ужасных кошмарах, когда снится, что просыпаешься и идёшь в туалет, а потом просыпаешься по-настоящему в мокрой постели и... о, это тоже должен быть сон! Наверняка! Эта мысль успокоила её и заставила громко рассмеяться. Её голос звучал высоко и по-мультяшному, тоже как у пони. Сон. Сейчас она проснётся, так всегда бывает. Осознаёшь, что спишь, и просыпаешься. Да... теперь в любой момент.

Грегория раскинула все четыре ноги, и её уши дёрнулись над головой при звуке удара копыт по матрасу. В любой момент. Лишь сон. Хи-хи! Это было даже здорово. Ей нравилась "Моя маленькая пони", вполне неплохой мультик, на который её подсадила подруга по имени Рэйчел. Грегория не фанатела от него, как сама Рэйчел, но смотрела с удовольствием.

В любой момент.

— ГОРИЛЛА! УУК-УУК! ПРОСНИСЬ УЖЕ! — Грета опять заколотила в дверь так, словно пыталась её выломать. — Давай, Грилла-вилла, вставай! Оладьи не каждый день!

И то верно. Их финансы были в таком состоянии, что пойти поесть оладьев считалось за роскошь. Родителям приходилось нелегко из-за них с сестрой — они обе попытались перейти к самостоятельной жизни, но вынуждены были вернуться домой. Просто не могли себе позволить отдельное жильё.

— Сейчас! Уже встаю! — машинально ответила Грегория всё тем же странным мультяшным голосом.

— Ну так одевайся быстрее, мы ждём! — и топот ног сестры удалился по коридору.

Грета, похоже, ничего не заметила. Значит, это точно сон! Новый голос Грегории звучал совсем по-другому, примерно как у Твайлайт Спаркл, или, скорее, как если бы Тара Стронг пыталась быть сверх-умилительной. Довольно дурацкий голос. Грета точно бы обратила на него внимание и сказала что-нибудь, так что это должен быть сон.

Сон ужасно длинный и необычно осознанный. О... ну да, правильно. Это, должно быть, было "осознанное сновидение", она читала о них в сети. Эти рассказы звучали так здорово, что Грегории давно хотелось их попробовать. По идее, осознанный сон должен быть реальнее самой реальности, и в нём можно было сделать всё, что угодно, достаточно пожелать. У-ух! Страх сменился возбуждением. Грегория перекатилась на бок, и её копыта громко стукнулись друг о друга, отчего заныли кости в ногах — во всех четырёх сразу. "Уй, надо же", — подумала она. Неприятно. Ну ладно, начнём желать.

Грегория зажмурилась и всем сердцем (всё ещё сильно колотившимся) пожелала превратиться в Арвен из "Властелина колец". Она открыла глаза. Нет, она была не в Ривенделле. Она по-прежнему лежала на боку в измятой постели, глядя на... на свои копыта. Золотисто-жёлтые копыта. Нет, что-то тут не так.

— Я хочу быть эльфом! — сказала она вслух тем же странным понячьим голосом. Страх возвратился, вспыхнув с новой силой. — Я хочу проснуться! — Она подождала. Потом осторожно, легонько трижды цокнула передними копытами. — Во сне хорошо, а проснуться лучше!

Ничего.

— Я ХОЧУ ПРОСНУТЬСЯ СЕЙЧАС ЖЕ!!! — выкрикнула она. Сердце металось в груди, как пойманная птица. — ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ! — Грегория дёргалась на кровати. Она попыталась ущипнуть себя, но с копытом ничего не вышло. Тогда она стукнула себя копытом по голове так, что в глазах всё расплылось от боли и заплясали искры. Рассудок заполнил страх.

— ПОМОГИТЕ! — беспомощно завопила Грегория, вне себя от ужаса. — ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ! МАМА! ГРЕТА! ПАПА! ПОНИБУДЬ! ПОМОГИТЕ!

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Грета и мама ворвались в комнату.

— Что?! Что случилось?..

Грегория всхлипывала, рыдая у мамы в объятиях, пока та гладила её по голове:

— Мама... я не могу проснуться! Я не могу, я не знаю, что делать, мне нужно проснуться, ох, ПОЖАЛУЙСТА, разбуди меня! — По её волосатым щекам текли слёзы, капая на передние ноги и впитываясь в шёрстку. Грегория беспомощно вглядывалась в мамины глаза. — Пожалуйста, мамочка, прошу, помоги мне... о Селестия, я не могу проснуться!

— Грегория?.. — озабоченно и с недоумением заговорила мама. — О чём ты, дорогая? Что значит, ты "не можешь проснуться"?

Грету, стоявшую рядом, кажется, слегка напугало странное поведение сестры.

— Ма-а-ам! Посмотри на меня! Я не могу проснуться! Посмотри же! — Грегория показала копытом на свою плоскую понячью грудь. Её уши прижались к голове, она чувствовала их, а хвост от страха бился по кровати.

Мама смерила её взглядом:

— Грегги, я не понимаю. Тебе что, больно? Что-нибудь ещё не так? Что такое?

Грегория принялась бить себя копытами по голове.

— ПРОСНИСЬ! ПРОСНИСЬ!

Она почувствовала, как мама схватила её за передние ноги:

— Перестань! Да что на тебя нашло?! Всё в порядке! Я здесь! — Грегория опять разрыдалась, не в силах больше сдерживаться и ничего не соображая. — Ну, ну, всё хорошо, я с тобой. Расслабься, ты не спишь. Т-с-с-с... Т-с-с-с...

Прошло какое-то время, прежде чем Грегория перестала плакать. Наконец какая-то часть рассудка к ней вернулась. Она по-прежнему была перепугана, но обрела возможность думать. Она подняла правое копыто:

— Мама. Что ты видишь?

— Э? Что ты имеешь в виду? — настороженно спросила та.

— Вот, смотри. — Грегория помахала копытом у мамы перед лицом. — Что это, что ты видишь?

— Я не понимаю, о чём ты! — Мама отпустила её и выпрямилась, сидя на кровати.

— ВОТ! Что это? Вот это? — Грегория яростно затрясла копытом в воздухе.

Мама непонимающе смотрела на неё.

— ...У тебя что-то с рукой? Она болит?

— ЭТО НЕ РУКА! — Грегория отшатнулась, мама вдруг показалась ей чужой. Зачем она притворялась, что всё нормально? Почему она так себя вела? — Посмотри на неё! Ты видишь здесь пальцы? Видишь?

Теперь мама явно испугалась.

— Хочешь, я вызову доктора? Может, тебя следует осмотреть... — вдруг её выражение лица изменилось. — Постой... ты ведь просто дурачишь меня, да? — её голос звучал почти умоляюще. Мама очень хотела поверить, что это была только шутка.

В голове у Грегории будто щёлкнуло. Первоначальный страх сменился новым ужасом. Она не хотела показываться доктору. Почему-то это пугало её даже сильнее, чем то, что с ней сейчас происходило. Сон, или безумие, или что бы там ни было, — теперь она воображала, как её запрут, подвергнут опытам, может, даже вскроют для исследований. Нет. Никаких докторов. Что бы с ней ни случилось, доктора тут явно не помогут.

Если это был сон, то от похода к доктору будет ещё хуже — ей раньше уже снились ужасные кошмары про врачебные кабинеты. Если она свихнулась — а эта возможность ей казалась весьма вероятной, — то что с ней тогда сделают? Запрут, накачают лекарствами... она может больше никогда не увидеть солнца. Попадёшь туда и уже не выйдешь. Нет... нет... всё это никуда не годилось.

Ей нужно время. Чтобы подумать. Чтобы проснуться или попытаться прийти в себя для начала. Чтобы попытаться сделать что-то, не сидя где-то взаперти, одной и перепуганной. Нет. Сперва нужно успокоиться. Сперва всё должно успокоиться.

— А... ага! — ответила она мило-мультяшным голосом, так странно звучащим для её новых ушей. — Ага. Прости... прости, мам. Прости, сестрёнка... — Грета, кажется, очень волновалась за неё, даже больше мамы. — Я... мне просто приснился маффин знает какой сон и... — Что она сейчас сказала? У неё не только голос, но и речь была странной, но... нет, никаких докторов. Лишь бы не забрали. По крайней мере, пока. — Я просто немного психанула. Простите. А потом вроде как решила подшутить на ту же тему. По-дурацки вышло, да? — Она надеялась, что страх и неискренность в её тоне не очень заметны.

Мама взглянула на неё с сомнением, но видно было, как отчаянно ей хочется верить, что всё хорошо. Она очень хотела, чтобы слова Грегории были правдой.

— Не смей больше так делать! Я уже испугалась, что ты сошла с ума. Это было жестоко, Грегги. Не думай, что раз ты выросла, тебя уже поздно отшлёпать! — Мама поднялась с кровати. — Похоже, ночь у тебя и вправду была чёрт знает какая. Вся постель вверх дном. — Она торопливо направилась к двери, явно ещё не волнуясь. — Прибраться можешь потом. Сейчас одевайся и иди вниз. Отец, наверное, уже бесится.

Грета немного задержалась после ухода мамы.

— Ты её реально взбесила, Грегория. Выдумала какую-то херню. Я тоже за тебя волновалась, дура! — Грета с сердитым видом вылетела из комнаты, но новый нос Грегории чуял, как от сестры пахнет страхом. Очень странное было ощущение — слышать запах страха и узнать его. — Одевайся, я есть хочу!

Грегория, как смогла, села в постели. Она чувствовала себя неловко в новом теле: повсюду ноги, никаких рук и всё такое незнакомое. Её пульс немного успокоился, дыхание выровнялось. Ничего не менялось. Она по-прежнему была пони, постель по-прежнему была измята, и она слышала, как мама и сестра внизу возмущаются её "дурацкими фокусами". Мама держала её, трогала, смотрела в упор — и не заметила ничего необычного. Сестра тоже. Только она сама видела, что стала пони.

Ей захотелось плакать. Она начала думать, не пойти ли действительно к доктору, может, у неё опухоль в мозгу, или рак, или она действительно совсем свихнулась? Грегория передвинулась, упёршись передними ногами в матрас. Всё было прочным, неизменным, настоящим. Она чувствовала, как гнутся суставы и напрягаются мускулы. Она чувствовала свою жёлтую шёрстку и длинный, струящийся хвост. Она провела во рту языком по плоским зубам вдоль удлинившейся челюсти. Она фыркнула своим новым носом, и он погрузил её в целый мир невероятно сильных запахов и ароматов, говоривших ей массу такого, о чём она раньше и не подозревала.

Нет. Всё это было гораздо необычнее, бредовее и опаснее, чем опухоль мозга или сумасшествие.

Это было взаправду. Совершенно невозможно, но каждое чувство, каждая её частичка говорила ей, что это всё... настоящее.

Она не проснётся. Ей никогда и ни за что не проснуться.

Потому что она не спит.

## Глава 2: Клетка ищет птицу

Я клетка в поисках птицы.

Франц Кафка

Чтобы убедить мать позволить ей остаться в комнате, понадобился скандал, но после того как мама закончила орать на неё и выскочила из дома, сестра в сотый раз повторила, что она "ВСЁ всегда портит!", а отец погладил её по голове и сказал, что он попытается всё уладить, Грегория наконец-то осталась одна.

Она немедленно разревелась снова и вскоре обнаружила, что копытами ужасно неудобно вытирать слёзы. Правда, шерстистые ноги оказались отличной заменой рукавов, чтобы стирать сопли, но это слабо утешало. Хуже того, сопли засыхали в её золотистой шёрстке, которая от этого становилась жёсткой и противной. Зато копытами хорошо получалось в ярости бить подушку — даже слишком хорошо: разошёлся шов, и Грегория неожиданно порадовалась, что подушка была не перьевая, а губчатая.

Судя по часам на ночном столике, её родители и сестра ушли полчаса назад. Грегория покачала своей крупной понячьей головой, злясь на себя за потерянное время. Если она хочет избежать визита к специалистам, ей нужно найти способ приспособиться к новому телу. "На время", — торопливо добавила она про себя. Всё, что ей оставалось — это надеяться, что то, что с ней случилось, можно исправить или что оно пройдёт само.

Значит, для начала надо научиться ходить. Оставаться в кровати — верный способ попасть в больницу.

Она передвинулась к краю матраса. С этой стороны простыни полностью сбились, оставив добрую четверть матраса открытой. Грегория посмотрела на пол и задумалась. что делать дальше. Вскоре она решила попробовать встать нормально. Она рассудила, что раз её родные не видели, что она изменилась, и не чувствовали разницы, когда дотрагивались до неё, возможно, она не изменилась вообще. Возможно, это была просто какая-то очень сильная и устойчивая галлюцинация. А раз так, её тело могло по-прежнему оставаться нормальным, несмотря на то, что все её чувства утверждали обратное.

Грегория свесила задние ноги с края матраса, опёрлась на передние, приподнимаясь на кровати, вдруг ахнула от резкой боли и перекатилась на левый бок, чтобы её хвост не загибался так сильно назад. Хвост продолжал ныть ещё несколько минут, но, кажется, она там ничего не сломала. Осознание того, что она беспокоится, как бы не сломать себе хвост, заметно подточило надежду, что она страдает от галлюцинаций, но она мысленно запретила себе думать об этом — хватит, наплакалась уже. Сейчас нужно сосредоточиться на поставленной задаче.

Она передвинулась дальше, поболтала задними ногами, но не сумела дотянуться до пола. В виде пони её ноги стали короче, чем у человека, что очень её встревожило. Оставалось либо взять и перевалиться через край в надежде, что укоротившиеся ноги просто иллюзия, либо придумать что-то ещё.

Грегория перекатилась на живот. Так её хвосту ничто не угрожало, а главное, она могла сползать через край кровати, пока не почувствует, что стоит на полу. Теперь, если ей не хватит координации, она не упадёт и не ушибётся. Толкаясь передними ногами и извиваясь всем телом, она наконец свесила вниз заднюю часть и ощутила, что задние копыта коснулись пола.

Её живот оказался на краю кровати. Она прикинула, что стала где-то вдвое ниже ростом, чем когда была человеком. Упёршись передними ногами, Грегория попыталась целиком перенести вес на задние ноги и встать нормально.

Она шлёпнулась обратно на кровать, вновь оказавшись животом на матрасе. Ей просто-напросто не хватало сил, чтобы долго стоять на задних ногах, и, очевидно, не получалось удерживать равновесие. Ладно, подумала Грегория, сперва ползать, затем ходить.

Действуя с осторожностью и стараясь не поддаваться панике и отчаянию, она передвинулась так, чтобы верхняя половина тела была поближе к краю матраса. Опираясь одной передней ногой на кровать, она спустила другую вниз. Нога не дотягивалась. Оставалось лишь попытаться упасть на все четыре ноги. Несколько раз глубоко вдохнув, Грегория собралась с духом и полностью соскользнула с матраса.

Передние ноги приняли вес. Теперь она стояла на четвереньках, твёрдо и устойчиво. Из-за изгиба длинной шеи у неё было чувство, что она стоит прямо, почти нормально — очень странное ощущение. У человека от ползания на четвереньках скоро начинает болеть шея — чтобы смотреть вперёд, её приходится выгибать до предела. Это возможно, но ненадолго и довольно неудобно. Но теперь всё было совсем по-другому.

Грегория стояла не на коленях и ладонях, а на четырёх широких копытах, удобно расставив ноги, удобно расслабив спину и удобно подняв вверх шею. Она посмотрела по сторонам, потом обернулась. Её шея стала очень гибкой и сильной. Какое-то время она разглядывала правым глазом собственный хвост и заднюю часть. Она не могла развернуть шею полностью, но всё же та поворачивалась гораздо дальше, чем у человека. Грегория вдруг поняла, что может, наверное, укусить сама себя за колено. Колено теперь было близко к животу, совсем рядом с туловищем. Лодыжка выдавалась назад, а то, что раньше было ступнёй, теперь стало нижней частью ноги. И, наконец, палец — заднее копыто раньше было вторым пальцем ноги, точно как средние пальцы рук, ставшие передними копытами.

Она переключилась на передние конечности. Локти были очень близко к туловищу, частично скрывшись под кожей. Запястья больше не гнулись вверх, только вниз, но зато гораздо дальше. Тыльные части ладоней стали продолжением ног, и далее шли пальцы с огромными ногтями-копытами. Стоять на них было легко благодаря крепким мускулам. Более того, её передние ноги, кажется, были гораздо сильнее задних. Большая часть веса приходилась именно на них. Это объясняло, почему она не могла долго стоять прямо. Её руки стали самыми мощными ногами.

Грегория нерешительно сделала шаг. Ощущение было, словно тыкаешь пальцем в ковёр. Потом она переставила вперёд вторую переднюю ногу. Затем быстрый шаг одной задней ногой, другой, и готово. Она продвинулась на шесть дюймов. Нет, так не пойдёт.

Она прикинула, не попробовать ли снова встать прямо, но передумала. Её тело попросту не было больше приспособлено к ходьбе на двух ногах. Постепенное осознание того, что это не может быть галлюцинацией, начало подгрызать её хрупкое самообладание. Сосредоточившись, она подавила нарастающую панику и шмыгнула носом, удержавшись от слёз. Что бы это ни было, что бы с ней ни случилось, Грегория решила не сдаваться. Она одолеет эту маффинову кексоту, и всё тут.

Ладно, с чего же начать? Ползание на четвереньках выглядело неплохим заделом для освоения ходьбы на четырёх ногах, так что Грегория попыталась переставлять конечности, как будто опиралась на ладони и колени. Это оказалось отличной идеей, и вскоре она пусть немного неловко, но всё-таки двигалась через спальню. Обогнув кровать, она очутилась перед ростовым зеркалом. Пока что она не могла видеть себя, чему была только рада. И всё-таки, как ни крути, этого было не избежать. Набравшись храбрости, Грегория приблизилась к зеркалу так, чтобы видеть своё отражение.

Её голова была большой и округлой, с короткой узкой мордочкой. Она выглядела странно, не как у нормальной лошади, а походила скорее на укороченный нос дельфина. Глаза стали огромными, размером с небольшие грейпфруты. От их вида Грегории стало не по себе, и она на какое-то время отвела взор, рассматривая в зеркале остальное тело. Затем наконец осмелилась вновь встретить собственный взгляд.

Как же трудно было не отвернуться. Заставив себя посмотреть прямо в глаза своему отражению, Грегория уже не могла отрицать, что это действительно она сама, во плоти. Там, в этих огромных фиолетовых глазах, она увидела себя. Это она стояла там, в зеркале, настоящая, абсолютно, безусловно реальная. На глаза снова навернулись слёзы, и потекли по щекам.

Когда она в конце концов почти перестала всхлипывать, дала о себе знать новая проблема. Ей хотелось писать. Причём хотелось очень сильно, и, как ни отрицай очевидное, деться от этой проблемы было некуда. Грегория страшилась этого с той минуты, когда соскользнула с кровати и впервые ощутила нужду. Терпеть больше было нельзя.

Грегория направилась в уборную. Она понятия не имела, как действуют её новые причиндалы — а они, без сомнения, изменились, как и всё остальное. Она пожалела, что не попыталась заглянуть себе под хвост, когда стояла перед зеркалом, но решила не возвращаться, потому что желание сделалось почти нестерпимым. Видимо, нужно сесть на сиденье унитаза? А выйдет ли? Ей казалось, что желание помочиться исходит откуда-то сзади неё, дальше, чем обычно. Может, она теперь писает через задницу?.. Похоже... но нет. Она не могла сказать, где у неё теперь что, разве что примерно.

Стоять лицом к унитазу было бессмысленно. Грегория подалась назад, осторожно развернулась — уй, ей пришлось согнуться, чтобы развернуться в тесной уборной, отчего захотелось писать ещё сильнее — и наконец оказалась задом к сиденью унитаза.

И что теперь?

Грегория постаралась сообразить, как подняться на унитаз. Её тыльная часть была почти вровень с сиденьем, лишь чуть повыше. Она подняла левую заднюю ногу и попыталась оседлать унитаз. В результате она оказалась полувисящей на сиденье, и хуже того, её хвост угодил в воду. Она подняла его, но масса мокрых волос угодила между её задом и сиденьем, прилипнув к промежности. Ох, до чего холодно. И мокро. И противно.

Отведя хвост в сторону — хороший урок на будущее, решила она, — Грегория попыталась втолкнуть себя на унитаз, перенеся вес на передние ноги. Вдруг ей стало больно, когда чувствительные сосочки царапнуло краем пластмассовой крышки — она забыла, где они теперь находятся. От боли она потеряла контроль над собой, и её мочевой пузырь наконец опорожнился. Со стыдом и страхом она услышала, как струя мочи ударила в нижнюю сторону поднятой крышки унитаза и потекла вниз, частично пролившись на пол. Видимо, в этой позе она была направлена не столько вниз, сколько назад.

Это было уже слишком.

Когда всё кончилось, Грегория не ощущала облегчения, только ужас. Она изгваздала и себя, и уборную, опустилась до состояния маленького жеребёнка, неспособного о себе позаботиться. Только вот ей было двадцать шесть, и её мать не потерпит, что она обмочила туалет, как какая-то пьянчужка. С её губ сорвался тяжёлый стон, полный безнадёжности и абсолютного отчаяния. Стон превратился во всхлипы, а затем в горестные протяжные рыдания.

Так она стояла с задранным задом, свисая с унитаза и рыдая, кажется, целую вечность. Постепенно она пришла в себя, и неожиданная мысль вернула ей некое подобие рассудка. Ей надо прибраться, пока остальные не вернулись. Как минимум ей нужно слезть отсюда и обсушиться.

Поднатужившись, она сползла с сиденья, умудрившись ещё раз поцарапаться. Странно расположенные сосочки ныли, в промежности было холодно и мокро, с хвоста капало, а по полу растекалась лужа. Как же просто было бы упасть и сдаться, и пускай мать отправляет её куда-нибудь, где её, наверное, попросту усыпят, как животное, в которое она и превратилась.

"Нет!" Грегория встряхнула головой, рассыпая гриву по холке. Однажды поздно ночью она подслушала, как мама с папой спорят насчёт того, что обеим дочерям приходится жить с ними. Она слышала, как мама сказала, что они недостаточно стараются, что Грета ленивая, а Грегория смотрит на жизнь несерьёзно. Мамины слова глубоко уязвили Грегорию. Это была совершенная неправда. Вокруг просто не нашлось никакой работы, где платили бы достаточно, чтобы хватало и на еду, и на жильё. Не было работы, и всё тут. Грегория старалась, очень-очень старалась, Грета едва не померла, разрываясь между тремя работами на полставки, день за днём, и всё равно этого было недостаточно. Грегория очень серьёзно воспринимала жизнь. А Грета была какой угодно, но не ленивой.

Грегория громко фыркнула. Потом задумалась, почему она это сделала. Вышло очень естественно и как-то приятно. То, что с ней случилось... что бы это ни было... оно её не победит. Шаг за шагом. Так можно решить любую проблему. Шаг за шагом.

Чтобы смотать на пол туалетной бумаги из рулона, понадобилась лишь пара взмахов копытом. Когда набралась приличная кучка, Грегория принялась возить её копытом по полу, вытирая разлившуюся мочу. Пришлось немного подумать, как поднять промокший ком в мусорное ведро — он был слишком большой, чтобы рискнуть спустить его в унитаз. Мог получиться засор. Наконец Грегория села на ляжки, выпрямилась и использовала передние ноги как руки: зажала массу мокрой бумаги между копыт, подняла и бросила в ведро. Готово. Со временем она высохнет, и её, по крайней мере, можно будет выкинуть. Ещё один кусок туалетной бумаги, поменьше, она обернула вокруг копыта, как бинт, и вытерла крышку унитаза и само сиденье. Потом другим копытом соскребла бумагу в то же ведро.

Затем Грегория смерила взглядом ванну. Следовало сразу её и использовать, поняла она, и решила в будущем так и делать. Но сейчас ей нужно помыться. Принимать полноценную ванну казалось неразумным: Грегория теперь была покрыта волосами вся целиком, и они, наверное, будут сохнуть целую вечность. Вместо этого она решила просто ополоснуть хвост и заднюю часть.

Кран был с классическими рукоятками, и управлять им оказалось довольно просто. Постукивая по рукояткам, Грегория сумела пустить воду и даже сделать её приятно тёплой, пробуя температуру местечком сразу над копытом. По ощущениям оно было как первая фаланга пальца. Она попыталась вспомнить, как это место называлось у пони. Бабка? Щётка? Да, точно, одно из двух. В общем, главное, что оно было чувствительным.

Подготовив воду, Грегория с трудом развернулась и подставила зад под струю. Ощущения от текущей воды позволили ей точнее определить, как у неё теперь всё было устроено. Насколько она могла судить, выше всего находился хвост. Сразу под ним был анус, а дальше вульва. В общем, кажется, всё располагалось в том же порядке, что и у человека, только переехало назад и вверх, поближе к хвосту.

Ей стало легче. Она ничего не знала ни о лошадях, ни о пони, и боялась, что там всё будет как-то совсем по-другому. Но ничего вроде бы не изменилось, только немного передвинулось. Окончательно можно будет убедиться перед зеркалом. Она решила, что как только вылезет из ванны, то так и сделает.

Выключив воду, Грегория ухватила зубами полотенце и стянула его с вешалки. Внезапно возникла новая проблема: её шея была очень длинной и гибкой, но всё же никак не могла дотянуться назад, чтобы вытереться. Ну и что теперь с этим делать?

Наконец она решила положить полотенце в пустую ванну и поелозить по нему задом. Вышло очень неловко и несколько бестолково — полотенце скользило по ванне, пока Грегория не прижала его задними копытами, — и она окончательно решила, что до конца высохнет естественным путём.

Недовольная, она оставила полотенце висеть на краю ванны и вышла из уборной. Ненадолго остановившись перед зеркалом, покрутившись перед ним так и эдак в попытках получше посмотреть через спину, она подтвердила свои теории об устройстве собственного подхвостья.

Закончив, Грегория немного отдохнула, прежде чем взяться за самую, пожалуй, трудную до сих пор задачу. Одеться.

Её родственники не осознавали, что она стала пони. Они не видели этого, не чувствовали, с их точки зрения с ней ничего не произошло. Как такое вообще могло случиться, Грегория даже предположить была не в состоянии. Но одно она заметила точно: мама сказала ей одеться. Мама воспринимала её голой. Видимо, сестра и папа тоже.

Судя по тому, как они себя вели, в их глазах она выглядела вполне нормально, как до превращения, а значит, её золотисто-жёлтая шёрстка была для них совершенно невидимой. Шёрстка отлично сохраняла тепло, и Грегория чувствовала себя уже одетой. Но для её родителей и, скорее всего, для всего остального мира тоже, она будет выглядеть как обнажённая человеческая девушка. Ей надо было найти способ одеться.

Обычно она носила джинсы. Быстрая проверка показала, что это дохлый номер. Даже если она сумеет как-то натянуть джинсы на своё новое тело, штанины окажутся запредельно длинными и будут волочиться сзади, заставляя спотыкаться. К счастью, у неё была пара юбок, которые она годами не надевала, но они могли более-менее подойти.

Она выбрала тёмно-синюю юбку-клёш длиной до колена, с эластичным поясом. Юбка была ужасная (почему Грегория её и не носила), но зато, по идее, элементарно надевалась. Правда, оказалось, что влезть в неё не так легко, как Грегория думала, но когда она при помощи передних копыт и массы упорства всё-таки смогла перетянуть юбку через бёдра и поднять до талии, та сделала самое главное: прикрыла ей задницу. А больше от этой дешёвой тряпки ничего и не требовалось.

Теперь надо было накинуть что-то наверх, и она остановилась на чёрной свободной блузке с широким воротом и без рукавов. Именно благодаря просторному вороту она годилась в дело, но прежде чем Грегория попыталась её надеть, до неё вдруг дошло. Хорошо, допустим, она её наденет — а как потом снять? У неё не было рук. Она могла ухватить что-то только зубами и не была единорогом. Ох, как же всё было бы проще, превратись она в единорога. Магия — всё равно что руки. Даже лучше, чем руки, решила она, вспомнив, что в "Дружбе это магии" единороги могли держать одежду в облаке света. Но Грегория стала той, кого в мультфильме называли "земнопони" — сильной и неутомимой, но неспособной творить заклинания.

Эта блузка была ловушкой. Если она залезет в неё, то не сможет снять без посторонней помощи. Может быть, Грета согласится помочь ей раз или два, если хорошенько попросить, но вечно так продолжаться не будет. Нужно придумать что-то другое. Но что?

Была весна. Всё ещё прохладно, но не особо холодно. Может, выглядеть будет странно, но сойдёт. Грегория вытащила короткий топ без бретелек. Он, как и юбка, был очень простой, его легко можно было надеть и несложно снять. Но куда именно его надеть?

Груди Грегории переместились к ногам, примерно туда, где у неё до превращения была промежность. Интересно, ей следует носить топ поверх юбки или под ней? Насколько это вообще осмысленно, и как она будет выглядеть в глазах других людей? Или ей лучше натянуть топик поверх плоской мускулистой груди и предположить, что окружающие каким-то образом решат, что так и надо? А учитывая её новую длинную шею, изогнутую так, что её горло оказывалось впереди, как грудь у человека... может, она должна носить топ как воротник? Как вообще работало это странное искажение восприятия?

А обувь? Нет, про обувь сейчас лучше вообще не думать. Это что-то невозможное. Топик. Ладно, а что, если...

Она прервалась, услышав, как открылась входная дверь и её родные вошли в дом. Вроде бы им было весело; судя по тому, что она слышала, они провели день в торговом комплексе, ходили по магазинам. О небо, как уже поздно, почти четыре пополудни. У неё ушёл чуть ли не весь день только на то, чтобы разобраться, как пописать и как надеть юбку. Хотя, если честно, большую часть времени она потратила, оплакивая потерю человеческого тела и нормальной жизни. Грегория опять испугалась — если мать застанет её раздетой, то начнёт задавать вопросы.

На лестнице послышались шаги.

— Грегги? Как у тебя дела? — Мама, похоже, опять сменила гнев на заботу и теперь поднималась, чтобы к ней заглянуть. Плохо.

В панике Грегория сделала единственное, о чём успела подумать — накинула топик на голову и начала стаскивать его вниз, на шею, второпях стукнув себя по голове копытом. Она собиралась просунуть в него передние ноги, чтобы он оказался там, где раньше, когда она была человеком, находились груди. Это казалось ей наиболее разумным.

Сидя перед зеркалом, она успела спустить топик до основания шеи, и тут мама вошла в комнату.

— Грегория? У меня кое-что есть для тебя. Мы были в магазине и...

Грегория опустила передние копыта на пол и посмотрела на маму. Топик остался висеть перекрученным кольцом вокруг шеи. Мама взглянула на неё, затем обвела глазами комнату.

— Так вот, у меня для тебя подарок. Булочки из "Синнабона". Мы купили полдюжины, и я специально для тебя выбрала две без глазури, как ты любишь. — Грегория затаив дыхание смотрела на маму. Мама посмотрела в ответ. — Как хорошо, что ты надела юбку! Я всегда говорила, что юбки тебе идут. А для этого не слишком холодно? — её палец указал на смятый топик, висевший на лошадиной шее Грегории.

— Э... н-нет. Мне даже немного жарко. — Так оно и было: Грегория вспотела под шёрсткой, пытаясь втиснуться в человечью одежду.

Мама подошла к дочке и приложила ей руку ко лбу, под гриву.

— Хм-м... да, ты какая-то горячая. Может, подхватила что-нибудь? Наверное, в этом и дело. — Она ненадолго задумалась. — Прими пару аскорбинок, просто на всякий случай, ладно, милая?

Грегория сглотнула и тихонько заржала.

— А... а-ха... ага, ладно. Так и сделаю. — Она попыталась улыбнуться.

— Ох, и убери всё-таки постель, Грегги. Ты уже не маленькая девочка. — Мама направилась к двери. — Сегодня свиные отбивные... твои любимые! Так что поспеши и прибери кровать, ладно? — И она ушла.

Грегория шумно, с облегчением выдохнула. Что бы ни мешало её родителям видеть её истинный облик, оно действовало по очень простым правилам. Нужно просто надеть одежду хоть как-то, и остальные увидят то, что хотят увидеть. Или то, что вынуждены видеть. Ох, ну и мысль. Как оно всё происходило? И опять же, как вообще возможно такое превращение?

Обернувшись, Грегория ещё раз посмотрелась в зеркало. Золотисто-жёлтая мультяшная пони с чёрными гривой и хвостом. Чёрно-синими, точнее. И фиолетовыми или, может, лиловыми глазами. Одетая в ужасную, совершенно неподходящую юбку и с топиком на шее. Мятный синнабон, ну и видок. Хи-хи.

Хи, хи, хи! Грегория рассмеялась в первый раз с того момента, как проснулась в этом ожившем кошмаре. Мятный синнабон. А ведь неплохо звучит. Она осознала, что страшно хочет есть. И пить тоже. Она не завтракала и не обедала, за весь день не съела ни крошки и ничего не пила. Ну что ж, это легко исправить. Грегория решила, что попробует попить из раковины в уборной. Потренироваться, чтобы не выглядеть странно. Впрочем, она была почти уверена, что сможет пить нормально. Пони в мультфильме пользовались кружками и чашками, а она определённо была пони из "Дружбы это магии".

Пока ей удалось прожить день. Она не угодила ни в психушку, ни в секретную лабораторию S-4 к серым пришельцам, что можно было считать победой. Она сумела сделать так, чтобы люди думали, будто она более-менее одета. Правда, пока не знала, как быть с обувью.

Впервые Грегория почувствовала надежду. Несмотря ни на что, она пережила этот день. Если она будет держать себя в копытах, то, возможно, ей всё же удастся выяснить, что с ней произошло и как это исправить. Да, она не гений, но и не дура тоже. Если существует ответ, то у неё есть реальный шанс его получить. Она была свободна, никто не видел её как пони — а значит, она могла пойти искать ответы. И она доказала, что может о себе позаботиться. Неуклюже, но всё равно — это была надежда. Настоящая надежда.

Рэйчел, её подруга... она так любила рассказывать, как ей хочется быть пони и жить в Эквестрии. Она писала странные фанфики, и коллекционировала игрушки, и... если бы она только знала. Если бы она только знала, как ужасно быть пони в мире, приспособленном для людей.

Или, по правде, быть пони вообще.

## Глава 3: Топор для замёрзшего моря

Книга должна быть топором, способным разрубить замёрзшее море внутри нас.

Франц Кафка

Его звали Малус Кроун. Во всяком случае, по этому имени обращались к нему его люди. Но никто из них ни на секунду не верил, что это имя настоящее. Он был богат, даже не просто богат, а едва ли не владел всеми сокровищами мира — по крайней мере, ходили такие слухи. Если так, то он определённо не полностью управлял своим богатством: бывали случаи, когда ему явно не хватало ресурсов. Но в конечном счёте даже самые непомерные траты были для него пустяком.

Поговаривали, что мистер Кроун был кем-то другим раньше, кем-то очень известным, кем-то знаменитым. Что он инсценировал собственную смерть, чтобы исчезнуть с мировой арены. Он и вправду выглядел знакомо, но все, кто работал у него, знали, что упоминать об этом не следует — малейший намёк мог привести к увольнению, чего никому не хотелось. Платил мистер Малус Кроун весьма и весьма хорошо.

Он был высоким и худым, едва ли не истощённым. Носил длинные и странно неряшливые светлые волосы. Ходил необычной, иногда почти механической походкой. И всегда надевал теннисные или парусиновые туфли, даже с самыми лучшими и дорогими костюмами.

У мистера Кроуна была цель. Кажется, он верил, что может видеть то, чего больше никто не видел, и, как бы странно и нелепо это ни выглядело, только глупец мог насмехаться над человеком, который платил так щедро, как Малус Кроун.

— Покажи мне ещё раз крупный план. — Малус неловко поёрзал в большом кожаном кресле. Он часто менял позу и всегда сидел скособочившись. Расхожая версия гласила, что мистер Кроун мучился геморроем. Его длинный, тонкий, костлявый палец нервно постукивал по подлокотнику кресла. — Нет, лицо. Только лицо!

Гийом послушно провёл пальцем по "Айпаду", и картинка на проекционном мониторе во всю стену сменилась. Весь экран заняло скукоженное лицо трупа Франца Кафки. Выглядело оно как скульптура из вяленого мяса.

Малус подался вперёд в кресле, потирая рукой подбородок.

— Теперь раздели картинку. Поставь "Кантерлотскую свадьбу", часть два, где-то в конце.

Гийом отложил "Айпад" и переключился на "Мак" на столе. Он кивнул сидевшему за собственной машиной вечно угрюмому Тибо, и здоровяк, закатив глаза, включил нужное видео. Тибо ничего не имел против денег мистера Кроуна и был верен его кошельку, но явно считал своего нанимателя жалким безумцем.

Правую половину огромного экрана теперь заполнили пони.

— Чуть дальше, ещё, ещё... стоп! Вот здесь! — Мистер Кроун взмахнул сжатой в кулак рукой.

На экране застыла голова какого-то уродливого мультяшного персонажа. Его насекомьи глаза светились зелёным, а кожа была тёмной. Голова отдалённо напоминала лошадиную, но с вампирскими клыками и, как ни странно, рогом, как у единорогов, только дырявым, будто сделанным из швейцарского сыра. Сбоку виднелся край полупрозрачного крыла. В целом всё походило на жуткую помесь единорога, жука и вампира.

Мистер Кроун встал и подошёл поближе к экрану. Он перевёл взгляд с правой стороны на левую, где лежало иссохшее тело Кафки, и обратно.

— Тысяча девятьсот двадцать четвёртый. Но идёт ли оно вперёд? Есть ли что-то впереди... вот в чём вопрос. Назад уходит, это-то ясно. Но если нет...

— Мистер Кроун, сэр? Это... это то, что вы видите? — Из них двоих, работавших на Малуса, Гийом был заметно более умным. Он очень интересовался своим боссом и, в отличие от Тибо, не стремился списать все его странности на сумасшествие. Малус Кроун был по меньшей мере интересным, и пускай он был не в своём уме, но в его ненормальности чувствовалась некая интригующая внутренняя цельность.

Малус Кроун повернулся и уставился на своего служащего, думая, ответить ли ему, и если да, то как. Наконец он принял решение.

— Да, Гийом. Только не как в мультфильме, не причудливо-абстрактную картинку. Представь себе одного из них, — он указал рукой на правую половину экрана, — только высохшего, мёртвого и целиком и полностью настоящего. Существо, некогда бывшее живым. Мультфильм лишь бледная имитация.

— И вы это видите? И в гробу тоже?

Кроун вернулся к креслу и осторожно уселся.

— Да.

— Я смотрел один фильм, — неожиданно заговорил Тибо. — В нём были пришельцы, и все надписи менялись, когда смотришь сквозь особые очки. Там был Родди Пайпер, рестлер. И охрененно крутая драка в переулке. Пришельцев было видно, только если надеть очки.

Кроун и Гийом молча уставились на Тибо. Он вообще редко что-нибудь говорил, и вдруг нате вам.

— Его делал парень, который снял "Нечто". — Тибо, кажется, смутился. — Он хороший. Фильм.

Малус отвернулся и кивнул:

— Джон Карпентер. "Чужие среди нас".

— Ага. Точно. — Тибо хрустнул массивными пальцами.

— Что-то вроде того, действительно. Весьма наблюдательно с твоей стороны, Тибо. Это очень близко к тому, что со мной происходит, только безо всяких специальных очков. — Малус попытался откинуться на спинку кресла, затем вдруг дёрнулся вперёд, морщась, словно от боли. Он всегда садился на край кресла, неглубоко.

— Так это чего, к нам вторжение, что ли?

Гийом поднял бровь. За последние три месяца от Тибо редко было слышно что-то помимо ворчания или время от времени "да, сэр", а теперь он прямо-таки болтал без умолку.

Мистер Кроун подпёр подбородок кулаком, скособочившись в кресле — ни дать ни взять, король на троне.

— Я размышлял об этом, но навряд ли. Это нечто гораздо более тонкое и странное... и хотя у меня есть кое-какие теории, я ещё не готов их озвучить.

Гийом медленно, едва заметно покачал головой в изумлении. За все прошедшие месяцы этот разговор как никакой другой проливал свет на то, во что мистер Кроун верил и о чём думал. Это было нечто восхитительное, хоть и абсолютно бредовое. Гийом затаил дыхание, надеясь, что беседа продолжится и в ней всплывут ещё какие-то занятные странности.

В животе у мистера Кроуна громко заурчало.

— А. — Он поднялся с кресла и выпрямился. — Вы оба можете отдыхать до конца дня. Пока это всё. Если что, я буду в щенячьей комнате.

Из всего множества причуд мистера Кроуна одержимость щенками была, пожалуй, самой заметной. Целое крыло здания он переделал в рай примерно для пары дюжин собак. Они обожали его и души в нём не чаяли. Он лично заботился обо всех их нуждах, кормил, ухаживал и играл с ними. На заботы о щенках у него уходила большая часть дня, но, кажется, это его совершенно не утомляло. Напротив, с каждым часом, что он проводил в их компании, он выглядел всё менее худым и осунувшимся. Щенки и какая-то странная, сумасшедшая цель. Вот такой была его жизнь.

И ещё электроника. О да, мистер Кроун любил компьютеры и блестяще в них разбирался. Крайне придирчиво выбирал производителей и модели всей техники, которой пользовались его люди, и, кажется, знал всё даже о самых малоизвестных марках на рынке. Однажды он разорвал контракт с одним работником лишь потому, что тот купил неправильный телефон.

Гийом потянулся и зевнул. Тибо ушёл в ту же секунду, как мистер Кроун покинул помещение. Надо было выключить мониторы и заблокировать компьютеры. Гийом покорно взялся за дело. Тибо, наверное, всё равно бы что-нибудь сломал.

Это был чертовски странный способ зарабатывать деньги, но Гийому доводилось заниматься работой и похуже, и для более сумасшедших богачей. Работа была безумной, но несложной, а иногда увлекательной — как то дело в Праге, — и платили невероятно хорошо. Гийом давно решил, что мистер Малус Кроун имеет право быть настолько чокнутым, насколько ему угодно.

По крайней мере, пока Гийому капает жалование.

──── Δ ────

От запаха свиных отбивных Грегорию замутило ещё до того, как она добралась до стола. Для неё они пахли не просто плохо, а даже не как отбивные. От них несло смертью, обожжённой кожей и гниющей плотью. Выглядели они не лучше — жирные обрубки с торчащими костями, они лежали на блюде, словно маленькие жертвы дорожной аварии, и сочились бледным соком, как гноем, осквернявшим брокколи. Папа — готовил в основном он — подал всё на одном блюде.

"Осквернявшим брокколи"? Эти слова повисли у Грегории в голове, как мертвецы на виселице. Её охватил ужас, сердце забилось так, словно за ней кто-то гнался. Брокколи. Грегория не особенно любила брокколи, да и вообще овощи — она ела их нечасто и всегда с неохотой. Шпинат был ужасен, салаты не нужны, бобы сойдут, особенно в мясном чили, а морковку-другую можно и потерпеть, если она на краю хорошего куска тушёной говядины. Для цвета. А потом её ничто не мешает соскрести.

На всём блюде с отбивными лишь брокколи выглядела аппетитно. От запаха брокколи рот Грегории заполнился слюной, а в животе заурчало и потребовало еды. Запах был невероятно чудесен, если бы только не омерзительная вонь от свиных отбивных. Ужин обернулся безумием, сумасшествием. Все вкусы Грегории вывернуло шиворот-навыворот.

Салат в большой керамической салатнице состоял из капусты, латука, помидоров, нашинкованного сельдерея и зелёного лука. Это было самое соблазнительное блюдо на столе. Грегория обнаружила, что не может оторвать глаз от его незатейливого содержимого. Каждая частичка её существа кричала, что это, вот эта вот зелёная гадость и есть еда. Настоящая еда. Восхитительная вкуснятина, от которой слюнки текут — и при этом свиные отбивные, которые она прежде так любила, были всё равно что помои, выставленные на стол.

Она запретила себе плакать. Сорваться сейчас, за столом, означало бы признать поражение. Ей казалось, что до сих пор она была сильной, встретила немыслимую ситуацию, в которой оказалась, стойко и мужественно. Взвешенно. Но теперь, когда даже её вкус к еде изменился и, может быть, навсегда... она почувствовала, как подступают слёзы, а горло сдавливает комок.

— С тобой всё хорошо? — озабоченно спросил отец. Пока Грегория сидела с несчастным видом, все остальные быстро набрали себе еды. — Что, ты хочешь... салата?.. — последнее слово он выговорил с удивлением, очевидно, проследив за её взглядом.

Грегория молча кивнула. Он начал накладывать ей зелени в миску рядом с тарелкой. Грегория продолжала кивать, пока миска едва не переполнилась. Отец явно изумился.

— Ты её балуешь. Пусть сама себя обслуживает. Господи, Гарри, она же не инвалид!

"Ну спасибо, мамочка", — подумала Грегория. Иногда её мать вела себя довольно жестоко.

— Я думаю, у неё сегодня выпал тяжёлый день. Немного доброты никого не избалует. — Гарольд Самсон смерил жену пристальным взглядом, и та склонилась над тарелкой. — Хочешь отбивную, милая? — Отец вёл себя очень по-доброму, и это было самое лучшее, что случилось с ней с момента пробуждения. Со слезами на щеках Грегория помотала головой.

— Только салата... и немного брокколи. Сверху, где нет свинины? — Она была очень голодной и очень сомневалась, что сможет положить себе еды неуклюжими копытами. Кроме них оставалось действовать только ртом, как персонажи из "Дружбы это магии". Невозможно было сказать, как её родные это воспримут.

— Что?.. Теперь ты ещё и вегетарианкой заделалась? Сперва устроила утром невесть что, потом весь день сидела дома, а теперь тебе отбивные слишком хороши? Твой отец так старался, чтобы...

— Моника, оставь бедную девочку в покое. Я серьёзно. — Обычно отец не так сильно её опекал, но и Грегория, как правило, не была столь явно расстроенной и разбитой.

— Как скажешь. — Мама надулась и принялась сердито жевать.

— Ешь спокойно, дорогая. Что бы там ни случилось, всё будет хорошо. — Отец ласково улыбнулся дочери и тоже вернулся к еде. Грегория была благодарна ему за доброту, но эти слова её укололи — у неё не было никаких гарантий, что хоть что-то будет хорошо, наоборот, она очень боялась, что всё станет ещё хуже. Но отец желал ей добра. И он положил ей еды, избавив от необходимости у всех на глазах возиться с копытами или накладывать еду зубами.

Грегория оглядела свой ужин. Миска с салатом и тарелка с горячей брокколи. Раньше, будучи человеком, она бы посчитала такую еду за оскорбление. Её ужасно обеспокоило, что у неё в животе урчало, как в бетономешалке, и уже дважды пришлось сглатывать обильную слюну. И хотя от запаха мёртвого обожжённого мяса её по-прежнему тошнило, запахи зелени перед ней прямо-таки завораживали. Она раньше вообще не думала, что овощи как-то пахнут.

Среди запахов царила брокколи, горячая, исходящая паром; её насыщенный пикантный аромат заполнял новые понячьи ноздри Грегории и казался ужасно сытным. Бесстыдно-роскошным. Язык просто изнывал от желания попробовать её на вкус. Но ещё сильнее изумляли летние оттенки капусты с латуком в нехитром салате, пряный сельдерей и резкие нотки зелёного лука. А запах помидоров теперь манил её так, как всего днём раньше — сочный бифштекс. Её новые чувства различали качества растительной пищи в подробностях, недоступных для человеческого носа. Грегории до безумия захотелось есть.

Она не могла взять вилку.

Ей кое-как удалось разложить на задних ногах салфетку; деревянный стул был очень неудобен, даже если сидеть скособочившись, чтобы защитить хвост. Но столовые приборы были абсолютно несовместимы с копытами. Она хоть весь день могла пытаться поддеть копытом вилку. И что же делать?

Грегория попыталась думать так, словно решала головоломку. Всё лучше, чем сорваться и выбежать из комнаты. Наверное. Один раз она уже выкрутилась, повесив топик на шею. Этого оказалось достаточно, чтобы её родные посчитали, что она нормально одета. Тогда как выкрутиться из проблемы с едой?

В мультфильме, "Дружбе это магии", земнопони вроде Эплджек ели ртом прямо с тарелки. Они не пользовались вилками и ложками, хотя могли каким-то образом держать кружки. Грегория могла поднять вилку только зубами или зажав между копытами, и оба способа были неудобны и привели бы попросту к еде, разбросанной по полу. В общем, ей оставалось лишь одно: зарыться в еду мордочкой. Но, пожалуй, это уже не прошло бы незамеченным. До сих пор, что бы ни мешало её семье замечать произошедшую с ней перемену, оно требовало чего-нибудь для отвода глаз, примерно как у профессиональных фокусников. Грегории достаточно было повесить на шею топик, и все, кто её видел, убеждали себя, что она одета.

Грегория решила это проверить. Всё равно больше она ничего не придумала и страшно хотела есть.

Золотисто-жёлтая пони подняла правую ногу на стол, изогнув её так, чтобы копыто накрыло вилку. Это должно было обозначить, будто она её "держит", по крайней мере, дотрагивается до неё. Быстро обежав взглядом лица родных, Грегория боязливо сунула нос в миску и набрала полный рот салата.

Она вновь подняла голову, пережёвывая капусту, латук, сельдерей и помидоры, и её накрыло волной насыщенных вкусов и запахов. Никогда ещё она не пробовала ничего подобного. Салат не нуждался в заправке, зелень сама по себе была вкуснее вкусного. Там был сильный мятный привкус от сельдерея, роскошные хрустящие листья, дававшие ей такие же ощущения, как от куска сочного стейка, пикантное пощипывание лука, ударившее в её сверхчуткий нос, и сладкие, но восхитительно острые кусочки помидоров. Похоже, её чувства изменились не меньше, чем тело, и то, как её новый мозг их интерпретировал, тоже.

Она огляделась. Отец улыбался ей. Мать возилась с ножом, отрезая себе кусок мяса, отчего Грегорию опять слегка замутило. Сестра не обращала на неё внимания. Похоже, её догадка была верной. Грегория убрала копыто с вилки, зажала между ногами салфетку и подняла к мордочке. Вытерев губы, она положила салфетку обратно на то, что в её новом теле сходило за колени. Никакой реакции. Значит, для них она по-прежнему была нормальной двадцатишестилетней женщиной, нормально сидевшей за столом и нормально евшей. Они видели то, что хотели видеть, или, может, то, что вынуждены были видеть — и для того, чтобы этот странный эффект сработал, понадобился лишь слабый намёк на обыденность происходящего.

Грегория задумалась, как разрушить эту странную иллюзию нормальности, и возможно ли это вообще. В конце концов она решила, что делать этого определённо не следует. Ей не хотелось представлять, как её мама отреагирует, вдруг увидев у себя за столом жёлтую мультяшную пони. Это бы в любом случае плохо кончилось.

Остаток ужина прошёл без происшествий. Мама повозмущалась, что Грегория так и не попробовала отбивные, а сестра заявила, что она сегодня какая-то чокнутая. Пить из стакана оказалось довольно просто — достаточно было зажать его между ногами, и никто опять ничего не заметил.

Когда пришла пора убирать со стола, Грегория сперва испугалась — она могла отнести тарелки в мойку только в зубах. В результате случилось нечто очень интересное, весь вечер не выходившее у Грегории из головы. После того как её выругали за то, что она не хочет помочь сестре, Грегория почти инстинктивно вытянула шею и взяла зубами тарелку. В этот момент мама тихонько ахнула и, кажется, на несколько секунд словно бы впала в транс. Затем она медленно отвернулась, придя в себя.

— Хорошо. Твоя сестра не должна убираться одна. Мы же семья, в конце концов.

Помогая Грете собирать тарелки в посудомоечную машину, Грегория пыталась понять, не был ли это как раз такой случай, когда странная слепота, мешавшая маме заметить то, что с ней произошло, на миг отказала. Это случилось лишь раз — после того момента Грегория могла брать ртом что угодно, и мама принимала это как должное, даже глазом не моргнув. Как если бы она выработала иммунитет к этому проявлению того, что её дочь стала пони. Должно быть, теперь каждый раз, когда Грегория пользовалась ртом и зубами, мама видела это так, словно она берёт вещи рукой и пальцами.

У "пони-слепоты", очевидно, имелся некий предел, и мамины иллюзии начали колебаться, но затем она подстроилась, и все сомнения для неё исчезли. Грегория не успела заметить, происходило ли с отцом и сестрой что-то похожее, но у них тоже не возникло никаких вопросов.

Грегория вспомнила, что в мультфильме пони часто носили вещи на спине. Кажется, у них было сверхчеловеческое чувство равновесия. Взяв со стола последнюю тарелку, Грегория изогнула шею и положила тарелку себе на спину, чтобы посмотреть, как отреагируют родственники и сможет ли она её там удержать. Эта странная "пони-слепота" начала её увлекать, и к тому же было полезно изучить явление подробнее, чтобы определить, насколько тщательно ей нужно теперь скрываться.

Тарелка держалась на спине, словно приклеенная. Прежняя неуклюжесть Грегории постепенно сменялась спокойной уверенностью в себе, что здорово её удивило. Похоже, её новые тело и мозг очень быстро учились и стремительно приспосабливались. Грегория прошагала к посудомойке, и Грета как ни в чём ни бывало взяла тарелку прямо у неё со спины. Она вела себя так, словно Грегория передала ей тарелку руками. Возможно, именно это Грета себе и вообразила. Затем сестра закрыла посудомойку и начала жать на кнопки. Ужин закончился.

Вытерпев всего несколько минут, Грегория извинилась и сбежала с семейного просмотра "Игры престолов". Конфликты и кровь потрясли её так, будто она увидела страшнейшую трагедию в жизни. Она буквально физически не могла на это смотреть и тем более получать удовольствие, кино ранило её, пробрало до глубины души. Она объявила, что чувствует себя усталой, напомнила мамино предположение, что подхватила простуду, и удалилась к себе, сказав, что собирается поспать, чтобы окончательно не разболеться.

Оказавшись в своей комнате, Грегория стянула со всё ещё неубранной кровати подушку, улеглась на полу на бок и зажала её между передними ногами. Она принялась раскачиваться туда-сюда, отталкиваясь задней ногой от рамы кровати. От покачиваний и объятий с подушкой становилось легче. Ей было трудно прогнать из головы кровь и убийства из сериала. Она чувствовала себя травмированной. Ещё одна потеря — "Игра престолов" была её любимой. Будет трудно объяснить остальной семье, почему она больше её не смотрит, но Грегория теперь просто не могла этого вынести.

— Жёлудь! — Даже выругаться толком не получилось. Грегория попробовала другие ругательства и оскорбления, но выходило какое-то детское сюсюкание вроде "синнабона" и "маффинов". Она вспомнила, что утром у неё вырвалось "понибудь" вместо "кто-нибудь". Вместе с её изменившимися вкусом и обонянием, а также с тем, как быстро она теперь приспосабливалась, это могло значить только одно.

Её мозг, будучи частью тела, изменился тоже. Какое-то время Грегория тщетно пыталась понять, осталась ли она собой, а затем осознала, что это был по сути своей абсурдный вопрос, не имеющий ответа. Она превратилась в мультяшную пони из детского телесериала. Она была тем и чем, кем была, и сколько ни тревожься о том, осталась ли в Грегории-пони хоть капля от Грегории-человека, толку от этого не было никакого. Как она вообще могла это определить? Её родственники не могли помочь, они видели её такой, как прежде. А сама она была неспособна посмотреть со стороны на собственный разум, потому что прямо в нём жила, существовала и думала. Она была слишком близко к проблеме.

Всё, что ей оставалось, это собирать очевидные отличия себя от того, что она о себе помнила, и надеяться, что её память не изменилась. Пока что все различия вроде бы сводились к органам чувств и отдельным словам в речи. Относительные мелочи по сравнению со всей огромной постройкой личности и самосознания. Судя по проблемам с "Игрой престолов", её терпимость к насилию, жестокости и психопатии резко снизилась, но этого и следовало ждать от пони из мультфильма для маленьких девочек. И не то чтобы ей перестал нравиться любимый сериал; её мнение о нём вовсе не изменилось. Она просто теперь была не в состоянии наблюдать, как человеку втыкают кинжал в глаз. Или обезглавливают. Но даже лишившись возможности смотреть это кино, она всё равно считала, что оно великолепное.

В конце концов Грегория решила, что она всё-таки осталась собой, пусть и превратилась в абсолютно чуждое существо. Было вполне логично, что её мозг изменился, как и всё остальное тело, и, учитывая обстоятельства, можно было лишь удивляться, как мало в ней поменялось.

Насколько она могла судить, сама её личность осталась незатронутой. Ей нужна была эта вера, нужна даже сильнее, чем надежда на обратное превращение. Ей нужно было верить, что в ней таится нечто неразрушимое, отражающее её сущность, и что это неприкосновенное ядро останется невредимым, даже если всё остальное изменится до неузнаваемости. Она оставалась Грегорией, и неважно, была ли это Грегория-человек или Грегория-пони.

В любом случае, ей следует считать это правдой; всякое другое мнение вело лишь к безнадёжности и разрушению всех причин, чтобы жить дальше. Пусть у неё изменился вкус, пусть она теперь не переносила насилие в кино, пусть она ненавидела мясо и истекала слюной при мысли об овощах — всё это было неважно. Она была собой, потому что она должна быть собой. Никаких других возможностей или точек зрения сейчас быть не могло, иначе она полностью впала бы в отчаяние.

Определившись, по крайней мере на время, и вернув пошатнувшуюся было решимость, Грегория приступила к уборке постели. Это была ужасно трудная задача, по крайней мере поначалу, но стоило ей взяться за дело, как она обнаружила, что всё становится проще. Её быстро приспосабливающиеся тело и разум обладали превосходной координацией, и она заметила, что если перестать волноваться о том, что и как делать, и просто стараться как можно лучше, то всё выходит само собой. Грегория вспомнила, как смотрела на Youtube ролик про инвалида, который осознал, что, по сути, любое существо может пользоваться лишь тем, что у него есть. Если принять то, чем располагаешь, а затем выжать из него максимум пользы, можно вырваться из первоначальных терзаний насчёт своей инвалидности.

Грегория решила прекратить оплакивать потерянные руки и просто делать то, что нужно, чтобы заправить постель. Она действовала зубами и копытами по мере возможности, полностью погрузилась в работу и не успела опомниться, как всё уже было готово. И даже вышло довольно неплохо. Не идеально, но сойдёт.

Она попятилась, уставившись на постель. У неё получилось. Она сумела убрать собственную кровать одними лишь копытами и зубами. Луна помилуй, какие же сильные у неё стали челюсти! И копыта, решила она, по крайней мере передние, оказались отнюдь не такими никчёмными, как она боялась. Они ведь были просто большими ногтями, а передние ноги — пальцами. От них и следовало ожидать ловкости, потому что ей привычно было действовать с помощью пальцев. Теперь у неё были два очень длинных, невероятно сильных пальца с крупными ногтями на концах. Усевшись, она могла вполне успешно брать, толкать и удерживать вещи. А шея и зубы действовали как гибкая рука со стальной хваткой. Если не ныть и не сражаться с собой, то можно сделать очень многое.

Повернувшись, Грегория взглянула на себя в зеркало. Человеческая одежда смотрелась на теле пони совершенно нелепо. Юбка задралась наверх и ничего не прикрывала. Топик на шее скатался в кольцо, похожее больше на плотный шарф. И никто из родных ничего не заметил. Достаточно было, что одежда в принципе есть, больше им ничего не было нужно, чтобы видеть то, что они хотели видеть. Не боясь больше своего нового тела, Грегория окинула взглядом своё отражение, и её возмутило, насколько глупо она выглядит с мятой юбкой на талии и скомканным топиком на шее.

Поднапрягшись, она сумела стащить с себя топик и юбку. Снова встав перед зеркалом, она встряхнулась, наблюдая, как грива и хвост развеваются вокруг неё. Теперь она больше не паниковала. Она чувствовала спокойствие и по-настоящему надеялась, что сумеет всё это исправить. Всего за один день она многое узнала о том, как действуют некие правила, по которым её видели остальные, убрала за собой, вымылась, пережила ужин и наконец заправила постель. Глядя на своё мультяшное лицо и мягкую звериную шёрстку, она даже призналась себе, что выглядит отнюдь не уродливо.

Конечно, пони из "Дружбы это магии" были красивыми, их такими создали, и из неё получилась очень симпатичная пони. У неё была приятная расцветка, а черты лица и тела были очаровательными, хоть и совершенно нечеловеческими. Грегория не хотела оставаться такой, она не мечтала стать пони, как её подруга Рэйчел, и превращение против своей воли восприняла как объявление войны. И всё-таки сейчас, выйдя победительницей после целого дня, от которого большинство людей просто сломалось бы, она могла смотреть себе в глаза — фиолетовые понячьи глаза — и не отворачиваться.

Она справится. Она сможет выжить, пока не найдёт ответ — и лекарство. Должно быть какое-то объяснение, причина того, что с ней случилось, и способ всё исправить. Это было попросту разумно — ничего ведь не происходит "просто так". Где-то её ждала эта тайна, и если она хочет снова стать человеком, то ей придётся выяснить, как она превратилась в пони и почему. А для этого ей нужно быть сильнее всего того, что решит обрушить на неё жизнь.

Ещё в начале этого дня Грегория не знала, справится ли вообще, не была уверена, способен ли человеческий дух, хоть чей-нибудь, пережить подобный удар.

Но в этот миг, улыбаясь зеркалу своей понячьей улыбкой, Грегория чувствовала себя совсем иначе. Человеческий дух был неодолим. Она справится. Тело пони, мозг пони — всё это ерунда. Пускай вокруг неё меняется всё что угодно, сама она неразрушима, неизменна и несгибаема.

Пусть завтрашний день боится её. Она пойдёт вперёд и вырвет у него ответы!

## Глава 4: Сравнения как серенады

Сравнения для спора, как серенады для любви: они о многом говорят, но ничего не доказывают.

Мэтью Прайор / Франц Кафка

Следующие пять дней Грегория обыгрывала идею, что она подхватила какую-то болезнь, которая вызывала ужасные сны, заставляла её переживать и мешала сосредоточиться. Она предположила, что, может, съела чего-то не то, и её мама сразу ухватилась за эту мысль — она однажды где-то читала о чём-то похожем на происходящее с её дочерью.

В результате у Грегории появилось отличное прикрытие, чтобы сосредоточиться на том, как жить в новом теле, как пользоваться предметами и как справляться с делами, и всё это не выходя из дома, вдали от мира в целом. Борьба с последствиями превращения заняла её целиком, чем здорово помогла держать в узде ужас от случившегося с ней. До тех пор, пока у неё получалось приспосабливаться, Грегория чувствовала, что справится.

Она внимательно следила, как родные ведут себя с ней, пыталась разобраться, как именно работает их слепота к её превращению. Однажды вечером, во время разговора с отцом, который спросил её, как она себя чувствует и нет ли у неё каких-то эмоциональных или других проблем — у папы и вправду была отличная интуиция, — Грегория заметила, что когда он смотрит ей в глаза, то действительно встречается с ней взглядом. Он смотрел не куда-то над её головой, как делал бы, если бы видел перед собой не пони, а её прежний образ. Он опускал взгляд, чтобы взглянуть ей в лицо, тянулся рукой вниз, чтобы погладить её по голове, и совершенно не обращал внимания, что она стала вдвое ниже ростом. Физически он действовал так, словно тело пони было для неё естественным, но при этом умственно был неспособен осознать, насколько с ней всё стало по-другому — например, ему приходилось наклоняться, чтобы похлопать дочь по плечу.

Как бы ей ни было интересно узнать, можно ли как-то нарушить или полностью уничтожить эту странную иллюзию, Грегория прекрасно понимала, что это означало бы катастрофу. Вместо этого она решила быть благодарной за их слепоту и старалась не обострять обстановку. Чтобы найти решение проблемы, ей требовалось выжить, а чтобы выжить, ей нужно было, чтобы семья заботилась о ней, как и прежде. Эта слепота была, пожалуй, единственным её преимуществом во всём, что случилось.

Воспользоваться компьютером, старым, нефирменной сборки, ещё под Windows XP, оказалось не так-то просто. Сперва Грегория решила, что клавиатура и мышь для неё безнадёжно потеряны, и впала в хандру. Но однажды она смотрела с сестрой телевизор и увидела кусок сюжета про человека, парализованного из-за какой-то болезни или несчастного случая. У него была квадриплегия, паралич всех четырёх конечностей; подвижными остались только шея, голова и лицо. И удивительно, но этот человек, мальчик, прекрасно играл в компьютерные игры, пользуясь лишь щеками, ртом, шеей и зубами. И даже показывал поразительное мастерство.

Увиденное заставило Грегорию устыдиться собственной жалости к себе — раз этот мальчик так хорошо справлялся, обходясь лишь малой долей её возможностей, то она точно не имела права себя жалеть. Грегория немедленно направилась к себе в комнату и взялась осваивать компьютер, будучи пони.

Разобраться с клавиатурой оказалось довольно легко. Всего лишь взять в рот карандаш — и можно тыкать в клавиши, хотя нажать две сразу было уже сложнее. Shift ещё куда ни шло, он неплохо нажимался краем копыта, не задевая ничего вокруг, как и пробел. Ctrl-Alt-что-нибудь было, похоже, в пролёте, зато у неё получилось нажимать функциональные клавиши кромкой копыта, если наклонить его вбок. В общем, она не могла печатать быстро, но всё-таки могла, и даже с заглавными буквами. Одолев клавиатуру, Грегория сейчас же почувствовала себя сильнее и увереннее.

Управиться с мышью сперва казалось невозможным. Двигать ею было просто, изгиб корпуса очень ловко ложился в стрелку — характерной формы углубление из плотной кожи внутри копыта, — но нажимать кнопки Грегория не могла. Сперва она просто передвигала мышь, снимала с неё ногу и, придерживая краем копыта, щёлкала по кнопкам карандашом, зажатым в зубах. Получалось медленно и неудобно.

Затем, двигая мышь, Грегория случайно щёлкнула кнопкой и задумалась, как это ей удалось. Выяснилось, что складки кожи внутри стрелки достаточно упругие, чтобы давить на кнопки, если наклонять копыто влево или вправо. Поначалу это казалось трудным и получалось только время от времени, но за день лазания по интернету Грегория вполне освоилась. Мышь плотно лежала в копыте, а покачивая им, она щёлкала кнопками. А прямо перед тем как ложиться спать, до неё дошло, что если не давить на мышь так сильно, то можно крутить колёсико, просто поглаживая его.

Большую часть дня Грегория пыталась найти в интернете что-нибудь о том, что с ней стряслось. Она просматривала рассказы о превращениях, выдумки про то, как люди становились самыми разными животными и не только. Кажется, существовала целая субкультура, в которой это считалось чем-то желанным, чуть ли не фетишем. Некоторые рассказы даже напоминали её случай, но нигде не было написано ничего ни о возможности вылечиться, ни хотя бы о какой-то внятной причине явления.

Никто не рассматривал всерьёз превращение человека в другое существо, кроме самых одиозных личностей с совсем уж нелепыми сайтами, так что Грегория бросила попытки найти своих собратьев по несчастью и сосредоточилась на возможных причинах, по которым её родные не могли осознать случившуюся с ней перемену.

После множества попыток уточнить параметры поиска Грегория наткнулась на весьма убедительную идею, почему её семья не видела её как пони. Она нашла на Youtube видео, в котором несколько человек перебрасывали друг другу баскетбольный мяч. В начале ролика предлагалось подсчитать, сколько раз мяч передавали люди в белом. Она послушно принялась считать, гадая, в чём же заключается иллюзия.

К её изумлению, она совершенно не заметила человека в костюме гориллы, прошедшего через кадр. Она его просто не видела, что до крайности её ошарашило. Это казалось невозможным — и действительно, если она знала, что горилла там есть, и специально старалась её заметить, то всё получалось. Но если она честно следовала инструкции, то горилла попросту исчезала. Буквально — вот, прямо посреди комнаты проходила горилла и была при этом абсолютно невидимой.

Вернувшись к поиску, она вскоре обнаружила, что человеческий разум проявляет такую выборочную невнимательность сплошь и рядом. Оказалось, это большая проблема в медицинской диагностике — если врач смотрит снимок или результаты анализов и ищет что-то конкретное, он может пропускать совершенно очевидные вещи. Грегорию даже приободрило, что её понячий разум можно было обмануть точно так же, как человеческий, и тем же методом. Пусть она и перестала быть человеком, но всё-таки не сделалась чем-то чуждым.

Под конец она набрела ещё на одно видео с Youtube, где иллюзионисты Пенн и Теллер демонстрировали, как легко люди обманываются на классическом фокусе со стаканчиками и шариками, даже когда стаканчики абсолютно прозрачные. Не осталось никаких сомнений: разум был склонен видеть лишь то, что хотел видеть. Должно быть, именно этот феномен — только в многократно усиленном виде — использовался, чтобы сделать её облик пони невидимым для окружающих. Оставалось лишь гадать, что именно усиливало эту естественную слабость. Был ли это какой-то естественный побочный эффект превращения или всё-таки нечто сознательно спланированное?

Когда мама обнимала Грегорию или смахивала ей гриву с глаз, она попросту "считала передачи мяча". Она не видела гориллу прямо перед собой. Механизм теперь казался Грегории кристально ясным. Только вот он был сильным. Гораздо сильнее, чем в видео на Youtube. Таким сильным, словно какая-то магия.

На этом Грегория задумалась: хоть она и не верила в магию, но её ночное превращение в пони из мультфильма могло объясняться именно так. Решив, что ей стоит выяснить побольше о том, во что она превратилась, она попыталась поискать в интернете что-нибудь про "Мою маленькую пони". В следующий миг её завалило информацией.

Когда Рэйчел Присс, её подруга, пыталась заинтересовать её мультиком, она рассказывала, что у пони есть довольно большой фандом. Но Грегория и не подозревала, какое же это на самом деле преуменьшение. Пони-фандом походил скорее на религию или даже на общественное движение. Грандиозное количество материалов про пони в сети просто ошеломляло, Грегория не знала, с чего начать и на что вообще смотреть. Огромная куча информации мешала ей увидеть что-то конкретное, примерно так, как её родственники не могли увидеть, что она стала пони. Грегория решила позвонить подруге, чтобы она помогла ей с поисками.

Тут-то и выяснилось, что телефоны с сенсорными экранами для копытных бесполезны.

Но электронная почта была ей доступна, и вскоре Грегория сумела отправить Рэйчел письмо.

To: rachelpriss@gmail.com

From: gsamson@gmail.com

Subject: Мне нужна помощь с пони

Cc:

Bcc:

Attached:

Рэйчел мне очень нужна твоя помощь. можно я зайду к тебе завтра? может посидим и поговорим про пони.

грегория

Они с Рэйчел познакомились в старших классах, а потом поступили в один колледж, просто чтобы не расставаться. Рэйчел была её лучшим другом на свете. Но позже они несколько разошлись. Рэйчел полностью свихнулась на пони, ушла в них с головой. Маленькая пони то, дружбомагия это, и больше она вообще ни о чём не хотела говорить. Грегория честно постаралась проявить интерес к новой великой страсти своей подруги, но по правде говоря... это был детский мультик. Сериал для маленьких девочек, который был ей попросту скучен.

Рэйчел пыталась объяснять что-то про замечательные сюжеты и удивительный мир, про то, что создательница сериала была какой-то там великой мультипликаторшей, но по факту Грегория просто выросла из мультфильмов. Там не было ничего интересного для взрослого человека со взрослыми вкусами. Грегория даже жалела свою подругу, которая, похоже, сбежала в детство и забыла, что значит быть взрослой.

Конечно, у этого бегства имелась причина. Бойфренд Рэйчел, Рик, погиб в Афганистане на войне с террористами. Вместе с несколькими другими парнями подорвался на заминированной дороге. Рэйчел страшно переживала, и единственное, что помогло ей не сломаться, это мультик про пони. Рику он тоже нравился, и Грегория подозревала, что для Рэйчел мультфильм служил как бы связью с погибшим возлюбленным, и потому она за него так и цеплялась. Но всё равно, на её взгляд, Рэйчел зашла слишком уж далеко. Неполезно. Так сказала мама Грегории. Неполезно взрослой женщине увлекаться детскими мультиками.

Пожалуй, мама была права. Самой Грегории "Дружба это магия" уж точно пошла не на пользу.

Очень скоро на письмо пришёл ответ.

Envelope-to: GSamson@Gmail.com

DKIM-Signature: v=1; a=rsa-sha246; c=relaxed/relaxed;

d=gmail.com; s=21123013;

h=mime-version:date:message-id:subject:from:to:content-type;

bh=zVBme/yENuCR7BfY9w0T2L7c9+7FxrZUslE+7lAmNIk=;

t9CQ==

Subject: Re: Мне нужна помощь с пони

From: Рэйчел Присс <rachelpriss@gmail.com>

To: "Грегория Самсон" <gsamson@Gmail.com>

Bcc: GSamson@Gmail.com

Светлая Селестия, я не слышала о тебе целый месяц! Да! ДА! Я ОЧЕНЬ РАДА буду поговорить про пони! Я так скучала! Лучшие Друзья Навсегда! Я накормлю тебя обедом — и у меня есть один сюрприз! Приходи к полудню! Как я рада, что ты проявилась!

— твоя лучшая подруга навеки, Рэйчел (Санфлауэр Фитермэйн)

<(^,^)>

Рэйчел всегда малость хватала через край, но после смерти Рика она стала совсем уж липучей. Ещё одна причина, отчего Грегория старалась держать дистанцию между собой и подругой. Но какой бы приставучей она ни была, никто вокруг Грегории не мог знать об Эквестрии и пони больше, чем Рэйчел Присс.

Грегория решилась наконец выйти из дома во внешний мир. Завтра она в виде пони пойдёт по улице, проедет на подземке и зайдёт в гости к старой подруге Рэйчел. Она поговорит с ней о пони и выудит из неё всё что можно о том, во что она превратилась, о мире мультфильма, из которого явилось её новое тело, и вообще обо всём, что может пригодиться.

И ещё одно. Рэйчел действительно была её лучшей подругой. Изо всех людей на свете именно она первой согласилась бы поддержать Грегорию и помочь ей. Как человек и как друг Рэйчел определённо была лучше неё — и хотя Грегории это всегда было немного стыдно, до сегодняшнего вечера она никогда не чувствовала этого так ясно, так остро, так резко. До неё дошло, что так действовал её новый мозг. Мультфильм назывался "Дружба это магия", и суть его была в том, чтобы научить маленьких девочек ценить дружбу. Пони-мозг Грегории пытался изменить её, приучить дружить, улучшить её. Такое вторжение в личность растревожило Грегорию. Оно напомнило ей, что она не самый добрый человек и не самый хороший друг.

Вдруг она поняла, что Рэйчел, скорее всего, потому и залипла на мультики, что её "лучшая подруга на свете" не вытерпела, когда она стала приставучей и надоедливой из-за перевернувшей всю жизнь трагедии. При этом озарении пони-мозг немедленно взвился на дыбы и лягнул Грегорию прямо в сердце, заполнив его виной и гневом на себя. Она ужасно подвела свою подругу, и всё лишь потому, что в самый тяжёлый час с ней стало неудобно и проблемно общаться.

Да, это было плохо. Нехорошо. Но это был её выбор. Правильно она поступила или нет, но Грегория сама выбрала быть плохим другом и лгать себе, что Рейчел сама виновата, раз стала инфантильной и надоедливой. Ох, до чего же гадко это теперь звучало. Но внутри себя Грегория пыталась бороться с охватившим её ужасным стыдом, совершенно несравнимым с той слабой тенью вины, которую она успешно подавляла, будучи человеком. Огромное отвращение к себе ей не принадлежало, это её тело пони, мозг пони, в котором она оказалась, пытались взять над ней верх. Это была не она, не та Грегория, которой она себя помнила.

Заснуть было очень трудно. Грегория всё время крутилась и ворочалась, то злясь на вторжение чужеродных мыслей и чувств, то обнаруживая, что согласна с этими самыми мыслями. Поначалу её наполнял гнев, помогавший сражаться с пони-мозгом, гнев на то, что её подвергли насилию, переделали против её воли, изменили какой-то противоестественной силой. На то, что она стала жертвой вопиющей несправедливости.

Но с течением времени сопротивляться становилось всё сложнее и сложнее, потому что ей трудно было считать себя оскорблённой жертвой и злиться из-за того, что у неё отобрали способность обращаться с лучшей подругой не как с другом, а как с полезным инструментом.

Утро Грегория встретила разбитой и обессиленной. Ей казалось, что она чувствует, как с каждым днём теряет частичку себя, и хуже того, она ясно видела, что теряется именно то, что она в себе больше всего презирала и ненавидела. Она лежала на кровати и била, яростно колотила копытами по матрасу под собой, словно ребёнок, закативший истерику.

А потом она немного поплакала, перевернулась, встала на ноги и принялась соображать, что бы придумать с обувью.

──── Δ ────

Безвылазно сидя дома почти неделю, Грегория вполне обходилась без обуви. Но на улице она бы выглядела без неё как босоногая хиппи, чего ей совсем не хотелось. Более того, здесь, в Бруклине, это было бы просто опасно.

Когда она вышла из своего дома на Хинсдейл-стрит, на её задних ногах красовались неловко сидящие чёрные ботинки. Чтобы они не слетали с копыт, ей пришлось напихать туда шарфов, плотно затолкав их деревянной линейкой. Кажется, этого хватило. Мама снова сказала ей, как она рада видеть её в юбке, и не заметила, что на передних ногах Грегории не было ботинок. А ещё мама не замечала, что дочка стала вдвое ниже ростом, ходила на четвереньках, а однажды чуть не сбила хвостом с полки маленький сувенирный шарик с вьюгой. Слепота невнимания — Грегория выяснила, как она правильно называлась — была прямо-таки благословением.

По дороге в район Челси — Грегория прошла в подземку через турникет, держа карточку в зубах — она подумала, что это явление следовало бы называть, скажем, "слепота удобно-персональная", чтобы получилось подходящее сокращение, но потом забросила эту мысль. Независимо от названия, оно позволило Грегории разлечься в вагоне на всей скамейке, и никто даже не подумал на неё сесть. Оставалось только гадать, как другие пассажиры видели её раскинувшееся лошадиное тело — лежать так было несравнимо удобнее, чем сидеть неестественно прямо — как ужасно жирную женщину, занявшую два места сразу, или они вообще не могли переварить такое невероятное зрелище и просто отворачивались, не думая ни о чём.

Во время перехода на станцию Четырнадцатая Стрит (она ехала от Ливонии до Восьмой, а потом с Четырнадцатой до Седьмой), Грегория отметила, что абсолютно никто её не замечает. Самое обыкновенное дело в Нью-Йорке: не смотреть никому в глаза и не обращать внимания на трусившую куда-то золотисто-жёлтую неземную кобылку в дешёвой юбке, неуклюжих ботинках и безнадёжно скомканном топике вокруг шеи.

Для этой поездки на Манхэттен Грегория в качестве сумочки перекинула через спину пару своих старых велосипедных сумок. Они оказались на удивление удобными, хоть и здорово потрёпанными и заплесневелыми. Её новый понячий нос был от них совсем не в восторге, но для дела они годились. Грегория решила, что если они хорошо себя покажут, то она потратится на пару новых, получше, или даже купит настоящие перемётные сумки для настоящей пони — она понятия не имела, сколько времени ей ещё придётся провести в таком виде, а возможность удобно переносить вещи была одной из её самых главных проблем.

Во время второй половины поездки в подземке случилось нечто неожиданное, что заставило её задуматься. Какой-то маленький мальчик, лет двух или двух с половиной, случайно взглянул на неё, лежавшую на сиденье напротив, и уставился во все глаза. Вскоре он уже размахивал руками. Его мама заметила, что Грегория смотрит на её разволновавшегося сынишку, и виновато улыбнулась. В ответ на попытки отвлечь внимание малыша тот начал возбуждённо выкрикивать: "Лосадка! Лосадка!", отчего Грегория вздрогнула и застыла. Похоже, ребёнок видел её такой, какой она была на самом деле.

У Грегории возникло сложное чувство. С одной стороны, она получила доказательство, что не сошла с ума — ещё одно живое существо, другой человек, пусть и маленький, увидел, кем она стала, и объявил об этом вслух. Ей ничего не чудилось, это была не просто какая-то потрясающе сложная галлюцинация — Грегория действительно превратилась в пони, и наконец это кто-то заметил. Со всех остальных сторон, то, что её в принципе могли видеть, означало массу возможных опасностей.

К счастью, мнение двухлеток никого не волнует, и мама просто отошла с ним подальше, чтобы прекратить скандал. Во время поездки Грегория оказывалась рядом с другими детьми, постарше, и они ничего не замечали. Она изо всех сил пыталась понять, что такого было именно в этом малыше — возраст или какой-то другой фактор, о котором она ничего не знала? Но одно теперь было кристально ясно: слепота невнимания была не идеальной и действовала не на всех. Пусть даже исключением оказался лишь двухлетний ребёнок, для Грегории это очень много значило. Например, что если она не будет осторожна, то может выдать себя, а это почти наверняка сулило беду. Но ещё это значило, что при желании или необходимости она в принципе может убедить кого-нибудь, что превратилась в пони. А кроме того, ей стало ещё интереснее, как и почему действует эта слепота.

Выйдя из подземки, Грегория двинулась по улице к дому Рэйчел. Её подруга действительно сумела обустроить себе жизнь и съехать от родителей благодаря большой удаче, степени бакалавра-финансиста и кое-каким связям в Комиссии по ценным бумагам и биржам. Рэйчел была начинающим инспектором и зарабатывала достаточно, чтобы жить отдельно. Грегория и без нового пони-мозга понимала, что глубоко завидует подруге, но зато теперь ей стало за это стыдно.

Цоканье её передних копыт и шарканье плохо сидящих ботинок громко отдавались в коридоре. В ответ на стук копытом дверь открылась. Если Рэйчел и была в обиде на подругу за то, что та бросила её в беде, она этого никак не показала, и через миг Грегория оказалась у неё в объятиях. Рэйчел упала на колени, обвила руками шею Грегории и зарылась лицом в её золотистую шёрстку. Грегория почувствовала, как шёрстка намокает от слёз подруги, и, к собственному удивлению, уселась на ляжки, обняла Рэйчел передними ногами и тоже разревелась.

Не успев опомниться, Грегория уже призналась, как ей стыдно за то, что она бросила подругу, вымолила прощение и поклялась никогда больше так не делать и отныне и навеки быть ей самым лучшим другом. Напоследок она ещё немного поплакала, уткнувшись Рэйчел в плечо. Когда она наконец выпрямила длинную шею, отстранившись от Рэйчел, она чувствовала облегчение, искупление, счастье, грусть и изумление одновременно — пони-мозг полностью перехватил управление, намереваясь сделать её хорошей, хочет она того или нет. И где-то глубоко внутри её беспокоило, что она не в состоянии всерьёз злиться на это.

Вскоре Грегория сидела, зажав между копыт бутылку земляничной газировки — "Рэд Поп", её любимая, — и невольно улыбалась, глядя в лицо своей старой подруге. Рэйчел была невзрачной зеленоглазой блондинкой, обыкновенной почти до невидимости. Грегории, которая в виде человека была броской темноволосой девушкой с весьма неплохой по её собственному нескромному мнению фигурой, всегда нравилось ощущать себя более привлекательной, чем её довольно неприметная подруга. Теперь, впервые в жизни, она завидовала средней внешности Рэйчел.

По крайней мере, Рэйчел не была пони. Она оставалась человеком, и Грегории это болезненно напомнило о её превращении. Почему-то, сидя рядом с Рэйчел, она особенно остро чувствовала, что они теперь разных видов, острее даже, чем общаясь с родственниками.

Попивая "Рэд Поп", Рэйчел и Грегория делились новостями. Рэйчел нашла в "Дружбе это магии" что-то, что помогло ей заполнить пустоту в жизни из-за потери Рика. Он так любил этот сериал, и когда они созванивались или переписывались, она была его "маленькой Флаттершай". После его гибели Рэйчел сумела сохранить работу только потому, что мультфильм и фандом поддерживали её на плаву, позволив справиться с горем.

Рэйчел жила в фандоме очень активной жизнью. Она регулярно посещала множество сайтов, о которых Грегория никогда не слышала, и собиралась съездить на конвент. У них уже и конвенты были?.. Грегорию изумило, до какой степени разрослась вся эта понячья тусовка, пока они с Рэйчел не общались. Рэйчел довольно долго возбуждённо болтала о новом сезоне, о том, какие серии ей понравились, а какие нет, потом рассказывала о фанфиках, о любимых авторах, жанрах и поджанрах, и о вечных онлайновых драмах и скандалах.

Наконец, чуть успокоившись, Рэйчел вспомнила, что обещала её накормить, ужасно устыдилась и принялась готовить что-то вроде сандвичей.

Пока Рэйчел занималась обедом, Грегория попыталась найти способ устроиться поудобнее. Сидеть за кухонным столиком было очень некомфортно, от жёсткого сиденья у неё болели фланки. В конце концов Грегория разлеглась поперёк старого мягкого кресла с подлокотниками, и хотя она лежала на животе, её подруга ничего не сказала и вообще не обратила внимания.

Рэйчел продолжала что-то болтать о пони, эпизодах и форумных драмах, но Грегория слушала вполуха. Она обвела глазами маленькую опрятную квартирку, обставленную в стиле "Икея средней паршивости", где самой приметной деталью обстановки служил старый обшарпанный книжный шкаф. Его полки были уставлены фотографиями родственников и Рика в военной форме и без, на фоне разнообразных городских видов. Одна фотография чем-то обратила на себя внимание Грегории, но тут Рэйчел как раз подала обед.

— Ох, я надеюсь, тебе понравится. Это немного странно, я знаю, и если тебе не понравится, я обещаю, что схожу и принесу тебе пиццу из греческой пиццерии, ладно? — Рэйчел одновременно сияла от предвкушения и дрожала от волнения, она явно попыталась сделать нечто смелое — по крайней мере, для неё — и, очевидно, отчаянно надеялась, что её труды не окажутся полным провалом.

На тарелке перед Грегорией, теперь неудобно скособочившейся за столом, лежал аккуратно сделанный сандвич. Ей сразу показалось, что он выглядит знакомо — сверху на нём, приколотая зубочисткой, красовалась крупная ромашка. Потом до неё дошло: это была точная копия сандвича с ромашками и нарциссами, который Твайлайт Спаркл заказывала в одной из серий, показанных ей Рэйчел.

— Там нет нарциссов! Сценаристы ошиблись, нарциссы смертельно ядовиты. Наверное, они не изучали вопрос. Или, может, в Эквестрии растут неядовитые нарциссы. В общем, их там нет. — Рэйчел взволнованно улыбалась.

Грегория продолжала таращиться на сандвич. Он был плотно набит латуком и... ромашками. Это был ромашково-латуковый сандвич с каким-то то ли соусом, то ли майонезом, и вроде бы ещё с горчицей.

— Честное слово, ромашки вполне съедобны. Из них делают настой, а лепестки иногда кладут в салаты. И я достала органические, так что никаких пестицидов. Это безопасно, правда! — Теперь Рэйчел, кажется, очень беспокоилась.

В своей любви к "Моей маленькой пони" Рэйчел докатилась до такой одержимости, такого фанатизма, что каким-то образом решила, будто угостить кого-то сандвичем с ромашками — хорошая идея. У Грегории в голове не укладывалось, насколько надо быть чокнутой, чтобы такое выдумать. Первым её порывом было сбежать подальше от этой ненормальной. Самое время рвать все связи и драпать с воплями без оглядки.

А потом за дело взялся её пони-мозг.

Рэйчел было больно — она горевала по Рику. "Моя маленькая пони" была единственным, что заполняло пустоту в её жизни, особенно после того, как некая жёлтая кобылка её бросила. Она очень-очень старалась, чтобы приготовить настоящее — насколько возможно — эквестрийское блюдо, желая поделиться своим увлечением. Грегория почувствовала, как желание сбежать тает, сменяясь заботой о старейшей подруге.

И ещё одно.

Её живот зарычал, словно древесный волк. За всю свою новую жизнь Грегория не видела ничего более вкусного. Для её понячьих чувств это был пир, восхитительное чудо настоящей, правильной кухни. Она голодала, питаясь забрызганными кровью объедками с кошмарного стола плотоядных людей, и вот её самая лучшая, самая дорогая подруга приготовила ей этот замечательный, великолепный обед. Это было национальное понячье блюдо, и всё тело Грегории жаждало его, стремилось к нему каждым вставшим дыбом волоском в золотистой шёрстке.

Она даже притворяться не стала. Никаких копыт на столе, никакой возни с салфетками. Не успев осознать, что делает, она нырнула мордочкой в тарелку, огромными кусками лопая хлеб, и латук, и ромашки, и майонез с капелькой горчицы. Грегория пребывала в полнейшем блаженстве, лакомилась селестийским деликатесом. Пришла в себя она только обнаружив, что вылизывает тарелку своим новым длинным языком, широкими, гладкими мазками.

— Ух ты! — Рэйчел была в абсолютном восторге. — Хочешь ещё? Я сделаю, у меня ещё целая миска ромашек! Ох, вот здорово! — Она сразу же отвернулась и принялась нарезать хлеб для тостера. Рэйчел даже не притронулась к собственному сандвичу. Она думала только о том, чтобы порадовать подругу.

Грегория выпрямилась, болезненно вздрогнув из-за жёсткого сиденья, чуть передвинула круп и обнаружила, что жадно смотрит на сандвич Рэйчел на другом краю стола. "Да что ж такое?.." В душе у неё шла битва между ней прежней, какой она была раньше, и новой понячьей сущностью.

Грегория-человек сейчас уже ехала бы на подземке домой, покончив со старой дружбой, потому что она стала слишком странной и напряжной. Грегория-пони беспокоилась за подругу, сожалела о её потере, полностью прощала ей всякую эксцентричность и хотела остаться и по возможности помочь ей. А, и ещё слопать столько ромашковых сандвичей, сколько попадёт ей в копыта. Грегория допила остатки "Рэд Поп". Газировка как-то даже чересчур хорошо подходила к ромашковым сандвичам.

Рэйчел теперь напевала про себя какую-то песенку из любимого мультфильма. Что-то причудливое, кажется, про уборку зимы. Грегория снова поёрзала, чтобы не затекли фланки, и уставилась на собственное жёлтое копыто. Она слишком легко привыкала. Ей надо было приспособиться, чтобы выжить и докопаться до причины своего превращения, но её беспокоило, насколько хорошо у неё это получалось. Ей очень, очень понравился этот сандвич. Её больше не ужасал вид собственного копыта. Сегодня утром она, зажав расчёску между передних ног, попыталась уложить себе гриву, и ей понравилось то, что она видела в зеркале. Она задумалась, какая приятная и мягкая у неё шёрстка, и прекратила прихорашиваться только поймав себя на том, что причёсывает себе щёки.

Какое ей дело до того, чтобы её шёрстка была гладкой и блестящей? Она что, какая-то маффинова пони?!

Только вот она ею и являлась. Ей понемногу становилось ясно, что она не сможет отвергнуть свою пони-сущность, как бы ни пыталась. И дело не в том, что она менялась — она уже изменилась, всего за одну ночь. Она не сражалась ни с какими чужими мыслями — до неё с ужасом дошло, что она сражалась с собой. Она не могла победить, не могла просто заставить "пони" исчезнуть или загнать её куда-то в отдалённый уголок разума именно потому, что эта пони была она сама. В той же степени, что и её память о человеческой жизни. Теперь она была пони, пытавшейся притворяться человеком. Она цеплялась за то, чем перестала быть.

Нет. Нет. У неё была память. У Грегории оставалась её память, и она не тускнела, никуда не девалась. Её воспоминания о жизни человеком были ясными и чёткими. Изрядное их количество не укладывалось в её новый понячий разум, но что ж поделать. Ты — это то, что ты помнишь. Она помнила себя. Значит, внутри она всё же осталась человеком.

Теперь на её тарелке лежали сразу три ромашковых сандвича. У Грегории потекли слюнки. Под взглядом сияющей от радости Рэйчел Грегория погрузилась в понячий экстаз. Эти сладкие нежные лепестки ромашек, и горьковатые серединки, и то, как майонез и горчица сочетали их воедино, и лёгкое похрустывание латука... какое-то время Грегория не ощущала ничего, кроме довольства и счастья. Наконец она откинулась назад, насколько смогла, и рыгнула.

Это был самый лучший обед во всей её жизни.

Рэйчел покусывала собственный сандвич, найдя его далеко не таким аппетитным, как себе воображала. Грегория обнаружила перед собой новую вскрытую "Рэд Поп" и запила еду сладкой газировкой.

— Ого, Грегги, тебе действительно понравились ромашки! — Рэйчел, конечно же, удивилась: ей самой ромашки пришлись не по вкусу, а её подруга всегда была изрядной мясоедкой. Вообще, сандвичи с ромашками показались ей хорошей идеей в основном из-за восторга от того, что её подруга решила вернуться к ней и хотела поговорить про пони. Теперь же, всё обдумав, Рэйчел почувствовала, что Грегория ведёт себя как-то странно.

Грегория заметила, как её подруга внезапно выпрямилась и помотала головой.

— Рэйчел?.. Что с тобой?

Рэйчел медленно подняла глаза:

— Просто у меня... бывает иногда.

— Бывает... что? — Грегории не нравилось, насколько она уже свыклась со своим новым голосом.

— Иногда мне... — Рэйчел вроде бы боялась того, что собиралась сказать, — ...иногда мне кажется, что я вижу кое-что. Краем глаза.

— Что видишь?

Рэйчел глотнула газировки.

— Понячьи штуки.

— П... понячьи? — По спине Грегории пробежал холодок.

— Эм... угу. Но только на секунду. Всякие мелочи, когда иду по улице. И сны. У меня бывают странные сны. — Рэйчел точно боялась, причём не столько того, что с ней происходило, сколько того, чтобы признаться в этом подруге.

— Сны? Что за сны? — У Грегории ёкнуло сердце. — Постой... сны... про Селестию?

Рэйчел расширила глаза:

— Д... да. Про Селестию. Всю эту неделю. Каждую ночь один и тот же сон.

Сердце Грегории забилось с такой силой, что в ушах зашумело. Всякие штуки на краю поля зрения. Мультяшные. Сны с Селестией. Глупые мелочи, на которые никто в здравом уме не обращает внимания. Ерунда, легко объяснимая усталостью, или стрессом, или чрезмерным увлечением дурацкими мультиками. Грегория тревожно нахмурилась.

В точности то же самое происходило с ней за неделю перед тем, как она проснулась в теле пони.

## Глава 5: Самым сильным светом

Самым сильным светом можно упразднить мир. Для слабых глаз он становится твёрд, для слабейших у него появляются кулаки, а под взглядом еще более слабых он становится стыдлив и уничтожает того, кто смеет в него всматриваться.

Франц Кафка

Рэйчел всё-таки решила сбегать вниз, в греческую пиццерию. Хоть она и была довольна, что её подруга пришла в такой восторг от ромашковых сандвичей, самой ей они не очень понравились. Рассыпавшись в извинениях, Рэйчел обещала, что скоро вернётся, и оставила Грегорию, которой как раз хотелось посидеть и подумать.

Кресло, хоть и мягкое, теперь стало не таким удобным — Грегория до отказа набила живот сандвичами и газировкой. Она перебралась на пол и не задумываясь улеглась, подобрав под себя ноги. Грегория уже почти привыкла к новому телу, и лежать по-понячьи было ужасно удобно. Секундные мультяшные видения, странные сны об Эквестрии, а особенно персонаж по имени Селестия — Грегорию беспокоило, что её подруга тоже может быть на пути к превращению в пони.

У неё были смешанные чувства по этому поводу, и в них требовалось разобраться. Да, конечно, из-за превращения ей было очень одиноко и страшно. Мысль о том, что рядом с ней будет ещё кто-то такой же, как она — а тем более, её лучшая подруга, — была весьма приятной. Она больше не будет одна. Ей будет с кем поделиться, кому довериться, рядом с ней появится вторая пони, которая поймёт её и поможет справиться с этим кошмаром... а кому бы не хотелось перестать быть единственной в своём роде, одинокой диковинкой?

Но это было тяжело. Жизнь в теле пони была нелёгкой, потому что всё вокруг предназначалось для людей. Грегория теперь была пришельцем, неземным существом, и ей приходилось изобретать причудливые способы, чтобы делать самые простые вещи, потому что этот мир больше не был на неё рассчитан. Даже поход в уборную превращался в трудную задачу. Казалось жестоким желать такое бедной Рэйчел.

Сейчас с Рэйчел творилось нечто уже знакомое Грегории. Сама она в своё время не обратила внимания на эти мелочи, они казались ерундой, сущими пустяками. Мгновенные образы, заметные краем глаза, странные сны о мультфильме, который она едва знала — кто бы мог подумать, что это признаки такого ошеломительного превращения?.. Было лишь логично игнорировать их. Кто угодно бы так сделал.

Если бы она только знала, то приготовилась бы заранее и не просидела бы столько в шоке и ужасе. Может, она даже... смогла бы предотвратить это. Знай она, что означают эти симптомы — ей, возможно, удалось бы найти способ задержать превращение, или отклонить его, или даже остановить совсем! Грегория совершенно не представляла как, но она могла бы по крайней мере попробовать что-то. Хоть что-нибудь. Что угодно!

Она должна предупредить подругу. Обязана. Но разве Рэйчел в такое поверит? Как вообще убедить кого-то в том, что можно в одну ночь превратиться, просто вот так — БАХ! — ты теперь пони! Живи с этим!

Нет, Рэйчел ни за что ей не поверит. С какой стати? Почему? При всей своей одержимости "Моей маленькой пони" — даже, пожалуй, именно благодаря этой одержимости — она наверняка примет любую попытку убедить её в реальности превращения за личное издевательство. "Ха, ты такая чокнутая, а спорим, ты поверишь, что можно превратиться в пони?" Скорее всего, в результате их дружбе придёт конец. Если бы сама Рэйчел так поступила с Грегорией, так бы оно и было.

Ну... по крайней мере, так было бы раньше.

Грегория оглядела комнату, пытаясь придумать хоть какой-нибудь способ убедить Рэйчел в реальности физического превращения, не поссорившись с ней вконец. Задача выглядела невозможной: слишком уж бредово всё это звучало. Но Рэйчел заслуживала того, чтобы ей рассказали, чтобы она не оказалась вдруг одна у себя в квартире, перепуганная до полусмерти и в ужасе от собственного тела. И... у неё снова возникла мысль, что, может быть, превращение можно каким-то образом прервать или даже отменить. Что угодно могло сработать — кто знает, может, достаточно просто сказать "нет!" в нужную минуту! Грегория начала впадать в отчаяние. Она должна предупредить подругу, но как?..

Откуда она знает, что она по-прежнему Грегория? Потому что помнит себя до и после. Потому что чувствует, когда её новый пони-мозг вступает в конфликт с её воспоминаниями о том, какой она была и как вела себя раньше. Конфликт памяти. Может, это и есть ответ.

Грегория выпрямила передние ноги, упёрлась копытами в пол, перенесла на них вес и подняла свою заднюю часть, встав на все четыре ноги. Она неторопливо прошлась по комнате, цокая копытами и шлёпая ботинками. А это идея. Босые человеческие ноги почти бесшумны. Они мягкие. Но копыта твёрдые и цокают по полу! Это заметное отличие. Грегория принялась стаскивать высокие ботинки с копыт. Ей пришлось лечь на бок и толкать их всеми остальными конечностями, но в конце концов у неё получилось. Забитые в них шарфы она зубами сложила сверху и зацокала по квартире, создавая изрядный шум.

Рэйчел должна это заметить!

Что ещё? Грегория снова огляделась. Шкаф! Будучи человеком, она доставала головой до верхней полки, была почти точно такого же роста, как сие порождение "Икеи". Теперь она стала вдвое ниже и видела на уровне глаз третью полку, едва доставая макушкой до четвёртой. Она может заставить Рэйчел увидеть это противоречие и...

Стоп. Когда Грегория только пришла, она заметила в шкафу нечто странное, что привлекло её взгляд, но потом начался обед. Фотография. Фотография на четвёртой полке, с Рэйчел и Риком на фоне Вильямсбургского моста.

Грегория уставилась на снимок. Сперва она подумала, что это фотошоп. Наивная попытка перенести Рэйчел и Рика в Кантерлот, столицу из "Моей маленькой пони". На фотографии Вильямсбургский мост позади них заменили на мультяшную версию, как будто его рисовали те же художники, что работали над мультфильмом. Затем Грегория подумала, что проделано это было отлично, все тени как надо, и вообще. Может, делали в трёхмерном редакторе?

Но если присмотреться, эквестрийская версия Вильямсбургского моста выглядела не просто отлично. Скорее, до жути идеально.

Грегория подошла к шкафу и внимательно изучила фотографию. На снимке Рэйчел обнимала Рика, а за их спинами виднелся мост. Обычно трёхмерная графика непременно имеет какие-то изъяны, особенно если изображено что-то нереальное. Программы прошли долгий путь, но пока не достигли совершенства. Свет чуть-чуть не такой, контраст слегка не тот, тени немного не на месте, цвет текстур чуточку неверный — что-нибудь всегда выдаёт подделку. Даже в Голливуде ещё не научились создавать действительно неотличимые от реальности трёхмерные модели. Если знать, куда смотреть, всегда можно заметить недочёты. Во всяком случае, так было до сих пор.

Но эквестрифицированный Вильямсбургский мост был безупречен. Он выглядел настоящим до такой степени, какой не мог достичь ни один художник, независимо от опыта и таланта. Мост был мультяшным. Нет, не так: он был сделан в стиле мультфильма, как если бы настоящий мост с самого начала построили по-понячьи, с выгнутыми арками, каменной кладкой под старину и невозможно роскошными украшениями из золота и мрамора. С моста свисали знамёна с символом Эквестрии, на котором стилизованные силуэты Селестии и Луны обвивались вокруг солнца-и-полумесяца среди звёзд.

Вильямсбургский мост был настоящим. Не фотошоп, не рисунок — совершенно, бесспорно реальный мост. Ни одной ошибки, ни единого дефекта, ни самого крошечного недочёта. Свет правильный, текстуры верные, так что смотришь и крупом чувствуешь: "Не подделка".

Но что хуже всего, Грегория знала, кто сделал эту фотографию, кто вставил её в рамку и подарил Рэйчел и Рику. Рамку явно не вскрывали и снимок не трогали, и Рэйчел ни за что не стала бы заменять его на понифицированную версию. Он был слишком ей дорог.

Это был самый последний снимок их с Риком вдвоём, всего восемь месяцев назад, и сделала его сама Грегория.

Наружная дверь открылась, и в квартиру вошла Рэйчел с пакетом, пахнущим сыром, хлебом, оливковым маслом и смертью.

— Грегги! Я вернулась! Прости, что так долго, но там была очередь. Как я рада, что ты ещё тут! Слушай, я взяла тебе слайс пепперони с экстра двойным мясом, как ты любишь — ну, на случай, если ты ещё голодная!

Последнее, что Грегории хотелось после волшебного вкуса ромашковых сандвичей — это кусок пиццы с кружочками из мёртвой животной плоти, но она заставила себя улыбнуться и кивнуть вопреки сжавшемуся при этой мысли желудку.

Рэйчел крепко заперла дверь и положила пакет на кухонный столик. Рядом она расставила купленные заодно банки с колой.

— Э... ты чего там увидела?

— Гм... Рэйчел? Та фотография, вон там, — Грегория указала копытом на последний снимок Рика и Рэйчел у моста, — ты ведь с ней ничего не делала, нет?

— В каком смысле? — озадаченно спросила та. Судя по её лицу, она явно не видела ничего особенного.

— Мост, — подсказала Грегория.

— Э-э... — Рэйчел по-прежнему не понимала.

— Он тебе не кажется странным... хоть чуть-чуть?

Рэйчел присмотрелась повнимательнее.

— Нет. А что?

Грегория сглотнула и почувствовала, как у неё обвисают ушки.

— Что, мост выглядит нормально? Как Вильямсбургский мост?

— Ну, да... — Рэйчел начала было хихикать, затем остановилась, на миг задумавшись, и ухмыльнулась: — Ты что-то подстроила?..

Ушки Грегории плотно прижались к голове, затем медленно поднялись.

— Нет, нет, нет. Нет, конечно нет. Мне просто показалось. Наверное, из-за освещения.

Рэйчел взяла рамку со фотографией в руки, оглядела её, стёрла пальцами пыль и поставила обратно на полку.

— По-моему, с ним всё в порядке. Мы же все там были. Наверное, если бы с мостом было что-то не так, Рик бы... — не договорив, она погрустнела и с минуту глядела на снимок Рика. — Гм... пицца. — Она вернулась к столу и начала разбирать пакет. Грегория пошла за ней, но улеглась на мягкое кресло рядом.

— Рэйчел?

Рэйчел уже жевала свой кусок с двойным сыром, запивая его свежевскрытой колой.

— М-м-м?

Грегория пыталась сообразить, с чего бы ей начать и надо ли это вообще. Ей нужно кому-то довериться. Ей очень-очень был нужен кто-то ещё, ей было так невероятно, страшно одиноко, и если хоть кто-то в целом мире может ей помочь, то это Рэйчел. И ещё Рэйчел надо было предупредить. Только вот сама идея превращения в другое существо... было просто невозможно понять, как подойти к этой теме. Но мост на фотографии заставил Грегорию осознать, что она отчаянно нуждается в помощи. Вся эта история с превращением не ограничивалась ни ею самой, ни Рэйчел.

Если её родные, как и все остальные люди на свете, если Рэйчел — самая большая фанатка пони из всех, кого она знала — абсолютно не видели того, что с ней случилось, значит, и Грегория, когда была человеком, тоже не могла видеть такие вещи. Когда она фотографировала Рэйчел и Рика, Вильямсбургский мост выглядел совершенно обычно. Целиком и полностью обыкновенно. Но на самом деле он уже тогда не мог быть нормальным. Восемь месяцев назад, в момент снимка, когда Грегория была стопроцентным человеком, мост уже был изменён. Превращён. Трансформирован. И никто из них ничего не заметил и не видел, какой он на самом деле.

Теперь Грегория представляла себе, как её воспринимали окружающие. Очевидно, у неё самой тогда была эта странная слепота невнимания. Мост выглядел нормально. Все её воспоминания утверждали, что так и было. Но эта фотография, которую она собственными копы... руками вставила в рамку и подарила Рэйчел, утверждала иное. И теперь, тоже изменившись, Грегория видела истину, которую восемь месяцев назад в упор не замечала.

Это случилось не только с ней. Мост изменился ещё раньше неё, просто она неспособна была это осознать. А если мог измениться и мост, и она сама, то, скорее всего, Грегория была не единственной. Могло быть сколько угодно превращённых людей — или мостов — где-то там, в остальном мире. Наверное, они не были обычным явлением, пока что — тут у неё по холке пробежали мурашки, — но вполне могли жить где-то ещё. Какие шансы за то, что она, Грегория Самсон — самый первый человек, пострадавший от превращения?

Нет, это было что-то большое. Гораздо больше, чем какое-то странное проклятие, или проходивший мимо волшебник, или инопланетный луч с летающей тарелки, или любое другое из тысячи безумных объяснений, которые она себе навыдумывала. Нечто большее, чем одна маленькая пони могла вынести в одиночку. Ей нужна была Рэйчел. Ей был нужен... друг.

— Грегги? Что с тобой? Ты как будто витаешь где-то. Я слишком долго ходила? Тебе нужно уйти, или что-то ещё? — судя по её лицу, Рэйчел явно не хотела, чтобы её подруга ушла, но пыталась в любом случае не показать огорчения.

— Нет. Я не хочу уходить. Я пришла, чтобы повидать тебя, и... — Грегория запнулась, совершенно не представляя, что ей говорить. Как рассказать кому-то нечто абсолютно невозможное, полностью бредовое, чтобы тебя в результате не выперли пинком под круп?

— Всё в порядке, Грегги. Ты всегда можешь мне довериться. Ты же знаешь! — улыбнулась Рэйчел, очевидно довольная, что Грегория остаётся.

"Ты всегда можешь мне довериться" — ах, если бы эти избитые слова хоть что-то значили! Грегория взмахнула хвостом. Как характерно для людей: они так легко бросались этой фразой, но никогда не принимали её всерьёз. Не по-настоящему. Для них она значила скорее "ты можешь мне довериться в определённых пределах, если это не..."

Уши Грегории прижались к голове, а глаза сузились. "Характерно для людей..." Вот так она теперь думала. Люди. Они. Для них. Не-пони. У неё больше не получалось это игнорировать. Её мозг, тело и "я" вынуждены были признать правду. Она была Грегорией — это несомненно, — но она была Грегорией-пони. Пони по имени Грегория. Вот она, такая, какая есть. Как бы ей ни хотелось, она уже не могла "развидеть" эту гориллу. Сами её мысли это доказывали.

Доказывали.

Вот что должно сработать! Доказательство. Экстраординарные утверждения требуют экстраординарных доказательств — кажется, так говорил Карл Саган? Эту проблему нельзя было описать словами и не показаться безумной. Грегория поняла, что ей нужно начать с доказательства.

Но как же доказать? Эта странная слепота обманывала любые чувства. Осязание, зрение — и слух, скорее всего, тоже. Снимать ботинки явно было бессмысленно. Она должна была раньше понять — Рэйчел не заметила её новый голос, так с какой стати ей замечать цоканье босых копыт по линолеуму? Кроме того, на передних ногах Грегории не было обуви, так что она и так уже цокала.

Запах? Вкус? Нет, это совсем глупо. Что может пробиться через такую мощную слепоту невнимания?

Возможно... противоречие. Может быть, крупное противоречие поможет.

— Рэйчел, ты не подойдёшь сюда? Я хочу кое-что тебе показать. — Грегория слезла с кресла и встала перед книжным шкафом.

Рэйчел, уже почти доевшая пиццу, пожала плечами и послушалась.

— Да?

Будучи человеком, Грегория была ростом почти точно с этот икеевский шкаф. Может, чуть повыше. Сейчас, стоя на четырёх ногах, она стала вдвое ниже.

— Рэйчел, ты много раз видела меня рядом с этим шкафом, так?

Рэйчел, кажется, несколько развеселилась. Может, решила, что сейчас будет шутка или фокус.

— Ну да, и?

— Я всегда была ростом примерно со шкаф, верно?

Рэйчел захихикала:

— Что за глупости?

— Я всегда была ростом со шкаф, — с нажимом проговорила Грегория. Теперь это был не вопрос, а утверждение.

— Это что, шутка? — Рэйчел было засмеялась, но смех замер у неё в горле. Она на миг застыла с отсутствующим видом. — Твоя голова чуть-чуть не доходит до верха. Шкаф выше. А в чём дело?

— Чуть... чуть? — Грегория обратила внимание, что Рэйчел смотрит вниз, на неё, а не над её головой. Рэйчел глядела прямо в её понячьи глаза. — Насколько "чуть-чуть" я не достаю до верха?

Рэйчел посмотрела наверх, на шкаф, потом вниз, на лицо Грегории, потом опять наверх. Она повторила это несколько раз, как будто пытаясь прикинуть поточнее. Вид у неё был очень забавный, словно бы смущённо-растерянный.

— Не знаю, может... может, немножко.

— Немножко? — Рэйчел кивнула. — А насколько немножко? — смотреть, как это работает, было ужасно увлекательно. Не будь всё настолько серьёзно, Грегория могла бы без конца играть с этим эффектом.

Рэйчел подняла руку и развела большой и указательный пальцы:

— Примерно настолько?

Грегория встряхнула головой. Это было меньше пяти дюймов. Рэйчел что, так видела? Нет, не может быть — она же смотрела вниз, ей в глаза, когда они разговаривали. Значит, она, скорее, не видела так, а верила, вопреки тому, что видела. Может быть, какая-то часть Рэйчел замечала огромную разницу в росте, но обрабатывала эту информацию таким образом, чтобы залатать пропасть между тем, как было раньше, и тем, как стало сейчас?

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделала. Это может звучать странно, но ты попробуй, хорошо? — "Только бы получилось".

Рэйчел понятия не имела, что происходит, но включилась в игру:

— Ладно, попробую.

Грегория встала как можно ближе к шкафу, лицом к Рэйчел.

— Положи одну руку на верх шкафа.

Рэйчел улыбнулась, затем попыталась принять серьёзный вид.

— Э... так? — Она положила ладонь на самую верхнюю полку.

— А теперь положи вторую руку мне на гриву.

Рэйчел захихикала:

— Ты говоришь как пони! Это что-то про "Дружбу это магию"? Ты же вроде хотела поговорить про пони!

Грегория вздрогнула. Словесные выкрутасы её нового мозга просто бесили.

— Гм... ага. Это забавно. Теперь давай, положи вторую руку мне на... голову.

Рэйчел демонстративно надулась, но послушалась.

— А мне понравилось, когда ты сказала про гриву.

— Ох, ну хорошо, — вздохнула Грегория. — Держи одну руку на шкафу, а вторую у меня на... эм... гриве. — "Улыбайся и терпи, улыбайся и терпи". — Насколько далеко ты развела руки?

"Должно сработать!"

Рэйчел вопросительно нахмурилась:

— Ну... немножко совсем. Как я и говорила.

Ну конечно. Разум Рэйчел легко обходил противоречие, она ведь смотрела прямо на Грегорию, а причиной этой слепоты был именно её пони-облик. Нет, нет, так не пойдёт. Нужен другой способ. Стоп! Может, это всё ещё можно использовать!

— Так. Хорошо. — Грегория старалась говорить ровно. — Теперь я хочу, чтобы ты всё сделала, как я скажу, как можно точнее, ладно? Держи руки точно на этом расстоянии, не шевели ими совсем, хорошо?

Рэйчел явно начала увлекаться. Раз это было что-то насчёт пони, значит, она была в деле.

— И что теперь?

Грегория на секунду задумалась.

— Гм... теперь... нужно, чтобы ты закрыла глаза, всего на минутку, ненадолго. Я отойду, но ты останься, стой здесь и не шевели ни единым мускулом. Я тебе скажу, когда открывать глаза. Пока не двигайся! Чувствуй, где у тебя руки, и не сдвигай их ни на дюйм!

Поистине, Рэйчел была замечательной подругой. Она сейчас же закрыла глаза и улыбнулась:

— Вот так, да?

Грегория отошла и процокала в кухонный уголок, оказавшись позади Рэйчел.

— Да, всё отлично. Теперь стой неподвижно, но медленно открой глаза, погоди! Пока не надо, сперва послушай меня, ладно? — У Грегории колотилось сердце; она не была уверена, что это сработает, но ничего лучше пока так и не придумала. — Я хочу, чтобы ты постаралась забыть, не думать о том, что мы измеряем мой рост, выбросить это из головы. Думай про себя: "я стою и... эм... измеряю полки". Забудь, что я тут как-то при чём, хорошо?

— Забыть, что ты... — Рэйчел опять захихикала, потому что так это и впрямь звучало как какой-то фокус. — Конечно, нет проблем. Я меряю полки. Вот она я, Рэйчел — измерительница полок! Можно теперь открывать глаза?

Хвост Грегории, нервно взмахивая, хлопал по кухонному шкафчику. А что, если получится? Что дальше? Но ей нужно, чтобы получилось. "Ох, Луна помилуй, как же всё запутанно".

— Давай, открывай — но только глаза, больше не двигайся.

Момент истины.

Рэйчел долго стояла замерев, затем рассмеялась:

— Как ты это сделала?.. Я вообще ничего не почувствовала!

Маффин! Её разум изобретал объяснения. Слепота невнимания была изворотливой штукой.

— Я не двигала твои руки, Рэйчел. Совсем. Они оставались на месте. — Значит, всё же не выйдет? Грегория начала впадать в отчаяние. Как же пробить эту дрянь?

— Да ладно, этого быть не может! Ты же не настолько маленькая! — Рэйчел вышла на середину комнаты, всё ещё широко разведя руки.

У Грегории появилась идея. "Может, так получится?"

— Рэйчел! Вернись пока к шкафу. Сейчас будет... эм... самая интересная часть фокуса! Держи руки так же, но встань возле шкафа. Просто встань точно как раньше, ладно? Точно так же, и руки, как были! Точно так же, пожалуйста?

— Х-хорошо... — Рэйчел боком двинулась к шкафу, стараясь держать руки неподвижно. — Ну вот, я вернулась. Стою у шкафа, в той же позе. Теперь что? И при чём тут, кстати, пони?

— Если сработает, то увидишь. Если сработает. — Грегория чувствовала сразу надежду и ужас от того, что Рэйчел сможет её видеть. Как она отреагирует? Как вообще можно на такое отреагировать? Грегория знала, как сама бы себя повела, и это ей ни капли не нравилось. — Стой вот так и, что бы ни случилось, не двигайся. Ни на дюйм!

Грегория сделала глубокий вдох. Выдохнув и заметно дрожа, она прошагала к шкафу, медленно и осторожно. Она подсунула голову под руку Рэйчел так, чтобы её высокое золотисто-жёлтое ухо прижалось к краю ладони. Грегория принялась шевелить ухом, задевая руку подруги, и заодно замахала хвостом. Сенсорная перегрузка. Дёргающееся понячье ухо. Машущий понячий хвост. Разница в росте. Медленный подход с открытыми глазами. Может, может, это сработает, может, слишком много противоречий одновременно не получится игнорировать.

Грегория плавно повернула голову и взглянула Рэйчел в глаза, всё время касаясь руки подруги. Она хотела, чтобы Рэйчел чувствовала её шёрстку, чувствовала её нечеловечески густую гриву.

Рэйчел стояла застыв, как робот, неспособный обработать команду. Её глаза будто остекленели, а зрачки меняли размер, то увеличиваясь, то уменьшаясь, словно от смены освещения. Рот её был приоткрыт, а лицо ничего не выражало. Почти как у мамы Грегории, в тот момент перед "подстройкой". Должно быть, именно это Рэйчел и делала, её разум работал над этим прямо сейчас, в это самое мгновение! Этого нельзя было допустить, иначе всё "установится", и тогда, наверное, уже вообще ничего не получится!

И Грегория Самсон изо всех сил крикнула своим новым смешным мультяшным голосом прямо в лицо подруге:

— Я ПОНИ! Я ЖИВАЯ, НАСТОЯЩАЯ ЖЁЛТАЯ ЗЕМНАЯ ПОНИ С ЧЁРНОЙ ГРИВОЙ И ЧЁРНЫМ ХВОСТОМ, И Я ЕМ ТРАВУ, И У МЕНЯ КОПЫТА, И Я! ПРЕВРАТИЛАСЬ!! В ПОНИ!!!

Глаза Рэйчел вдруг ясно и чётко сфокусировались на неземном существе перед ней. Существе, которое она трогала, мех которого ощущала прямо под ладонью. Огромные — о господи Иисусе, такие огромные фиолетовые глаза! Страшные гигантские глаза, о боже они такие большие и уши и хвост и жёлтое всё и о господи охренеть...

Рэйчел отпрыгнула назад, врезалась в дешёвый торшер и сбила его на пол с треском и грохотом. Споткнувшись о мягкое кресло, она отпружинила от него и упала в кухонный угол, даже не заметив, что ударилась головой о край стола. Оказавшись на полу, Рэйчел торопливо отползла спиной вперёд, вжалась в кухонные шкафы и заскулила. Это хуже всего, подумала Грегория. Рэйчел не кричала, не визжала, она скулила, как побитый щенок.

Грегория пошла следом до угла, за которым начиналась кухонная зона. Там она остановилась, опасаясь приближаться к подруге; ей было боязно и за неё, и за себя.

— Рэйчел... Рэйчел? Я знаю, это всё полный бред. Знаю, что тебе страшно, прости меня. Прости меня, пожалуйста. Но мне нужна твоя помощь. Очень нужна! Ты не сошла с ума, и это не фокус, это я, Грегория, и я теперь пони. Я превратилась в пони, и мне нужна твоя помощь. Прошу тебя, постарайся успокоиться, пожалуйста...

Но Рэйчел не успокаивалась. Она даже не смотрела на неё, она плакала, скулила и плакала, вжавшись спиной в кухонный шкаф и крепко зажмурившись, и что-то бормотала про маму, Иисуса и какую-то ещё чепуху.

— Рэйчел... пожалуйста. Я знаю, это очень трудно, но представь, каково мне. Я неделю назад проснулась вот такой. Перепугалась до безумия. Я не знаю, что случилось. Я не знаю, что мне делать. Я не знаю про пони столько, как ты, для меня это просто мультик, и вдруг я сама пони и... Рэйчел? Рэйчел? — Грегория поцокала копытами по линолеуму. Не помогло. Рэйчел пыталась спрятаться в себя, сбежать куда-то, где всё это было бы неправдой. Она не слушала.

Грегория опасливо вошла в кухонный угол, стараясь шагать как можно тише. Она прокралась мимо стола, мимо опрокинутого стула, который Рэйчел сбила с перепугу. Телесный комфорт. Самая основа всего в жизни. Чувство животной близости. Тэмпл Грандин очень бы гордилась. Грегория встала рядом с подругой, которая всё так же сидела зажмурясь, притиснувшись к шкафу, шептала и всхлипывала.

Грегория всем телом прижалась к Рэйчел, привалилась к ней, как живая обнимальная коробка. Она молча стояла, прижавшись к подруге, чтобы та чувствовала её тепло, её мягкую золотую шёрстку, её медленное дыхание, её пульс. Какое-то время спустя Рэйчел перестала плакать и шептать. Она всё ещё напрягалась, все мышцы натянуты, как стальные тросы, но уже не издавала тех ужасных звуков.

Медленно, осторожно Грегория сложила ноги и улеглась, по-прежнему вплотную прижимаясь к Рэйчел. Она долго лежала так, неподвижно, стараясь контролировать дыхание, пока свет в окнах не окрасился золотом заката. Внезапно Рэйчел расслабилась, обмякла, совершенно вымотанная. Грегория вздрогнула, и тут Рэйчел вдруг подняла руку и принялась гладить Грегорию по задней части спины, будто успокаивая большую собаку.

Это оказалось приятно. Действительно приятно. Грегория начала понимать, что для неё самой все эти переживания тоже даром не прошли, и её неожиданно переполнило облегчение после собственных волнений, страхов и беспокойства. Она тоже расслабилась и опустила голову на пол. Поглаживания и похлопывания продолжались. Грегория начала всхлипывать, потом тихонько заплакала. Напряжение покидало её. Поглаживания превратились в почёсывания, которые оказались ещё приятнее, и двинулись вверх по спине. Теперь рука Рэйчел добралась до холки Грегории и стала почёсывать её рядом с гривой. Это было божественно. Грегория перестала плакать и невольно вздохнула от удовольствия.

— Ох, о да, вот тут. О Селестия, да... это самое место. Да. Ох... да... — она даже хвостом завиляла. То местечко прямо у основания шеи, как же это всё-таки было здорово.

Почёсывания сменились долгими, медленными поглаживаниями вдоль всей спины.

— Рэйчел?

Поглаживания прекратились. Рука замерла.

— Д-да... Гре... Грегория? — Кажется, Рэйчел не была вполне уверена, с кем имеет дело.

— Это я. Я правда Грегория. Просто так вышло. Примерно неделю назад. Прости, что напугала тебя. Ты стукнулась головой об стол. Всё нормально?

Возникла пауза, затем рука вновь двинулась по её спине.

— Жить буду. Хотя ударилась здорово. — Ещё одна пауза. — Может, ты посмотришь? Кажется, там кровит немножко.

Грегория почувствовала, как потекли слёзы.

— Д-да. Я с радостью. Сейчас?

Рэйчел провела ладонью вдоль всего тела Грегории, от макушки до хвоста, по всей спине.

— Попозже.

— Ладно. — Грегория шмыгнула носом, потом улыбнулась.

— Ты... — начала Рэйчел, но не договорила.

— Что?

— Мне нравится твой цвет. Ты красивая пони.

Грегория тихонько засмеялась, хоть и без радости.

— Ты первая, кто мне это говорит.

— Кто-нибудь ещё знает?

— Нет. Никто не видит. Вот почему... — Грегория потупилась, уставившись на плитки линолеума. — Вот почему мне пришлось так поступить. Это какой-то блок. Какая-то штука, которая прячет меня, для людей я выгляжу как они.

— Для людей? Как они?.. А ты, по-моему, начинаешь вживаться...

Грегория подняла голову.

— Ну, я же теперь пони вроде как. Видимо, это входит в комплект.

— Мда. — Рэйчел сползла вниз, на пол, так что их с Грегорией головы оказались рядом. Она попыталась положить ноги поудобнее, и Грегория передвинулась, позволив Рэйчел лечь на бок, спиной к шкафу. Рэйчел одной рукой подпёрла голову, а другой принялась осторожно исследовать жёлтое ухо Грегории. Немного погодя она остановилась и изучила профиль золотистой пони, лежавшей рядом. — Пожалуй, я понимаю.

— А мы.. ты... всё ещё будешь со... Мы ещё?.. — Грегория вдруг почувствовала себя страшно беззащитной. Она боялась повернуть голову и взглянуть на Рэйчел. Боялась напугать её, боялась, что её отвергнут.

— Я ещё здорово напугана. Но... это... и как-то приятно тоже. Ты тёплая и мягкая, и это очень в тему, когда вокруг тебя рушится весь мир. Умный был ход, очень помогло. — Рэйчел снова начала гладить Грегорию по гриве и спине. — Да, мы по-прежнему друзья. Это не изменится. Хоть я и перепугалась до потери пульса, это не значит, что я перестану с тобой дружить.

Пони-мозг Грегории выиграл этот раунд, и у неё совершенно не было желания сопротивляться. Разрыдавшись от облегчения, она почувствовала, как Рэйчел крепко обняла её, и с наслаждением выплакала всё своё одиночество, и страх, и стыд, и тоску. Когда эта маленькая буря утихла, она вытерла глаза и мордочку мягкой жёлтой ногой, шмыгнула носом и наконец с улыбкой взглянула Рэйчел в лицо.

— И глаза фиолетовые! — Рэйчел притворно надулась. — Везучая! Фиолетовый цвет дополнительный к жёлтому, между прочим. У тебя очень гармоничная расцветка. Тебе что, давали выбирать?

Грегория погрустнела и повесила ушки.

— Нет. Выбора вообще никакого не было.

## Глава 6: Ближний в пределах мира

Кто любит ближнего в пределах мира сего, совершает не большую и не меньшую несправедливость, чем тот, кто любит себя в пределах мира сего.

Франц Кафка

— А никак нельзя сузить поле поиска, мистер Кроун?

Гийом работал сегодня с Наджеей, потому что Тибо заболел гриппом. Наджея некогда служила в какой-то там старой польской секретной службе — Urzad Ochrony Panstwa, что бы это ни значило, — а теперь работала исключительно на мистера Кроуна. Похоже, Малус Кроун притягивал недовольных и отчуждённых и к тому же готовых за бешеные деньги делать почти что угодно.

Впрочем, усмехнулся Гийом, это можно сказать практически про всех.

— Отчего ты смеёшься, Билл?

Наджея всегда называла Гийома Биллом. Он не поправлял, потому что для своего возраста она была довольно симпатичной и ещё потому, что в её устах это имя звучало как-то ласково.

Гийом перестал хихикать и улыбнулся Наджее:

— Просто подумал, до чего же абсурдна жизнь.

— Я над таким уже давно не смеюсь. А ты, должно быть, ещё способен удивляться. Это я буду иметь в виду. — Наджея вернулась к поиску и перепроверкам. Её пальцы так и мелькали над клавишами "Мака".

Мистер Кроун развернул кресло, в котором, как всегда, уселся на самый край.

— Гийом. У тебя какой-то вопрос?

Гийом поднял голову от собственного двадцатисемидюймового "Аймака" и кивнул:

— Я хотел узнать, нет ли способа хоть немного уточнить поиск. Так много рассказов и так много авторов, и все похожие. Может, есть какие-то намёки, любые детали, которые могут помочь?

Их задача была трудной, почти невыполнимой. Маленькая команда мистера Кроуна уже несколько дней занималась поисками иголки в очень большом стоге сена. Конечной целью их поисков был один человек. Человек, писавший рассказы. Фанфики.

Ему должно было быть от 21 до 30 лет. Он должен был быть фанатом мультфильма, детского мультфильма про пони, живущих в волшебной стране. Таких людей обнаружилось очень много, потому что, очевидно, этот мультфильм обрёл странную известность у совершенно неожиданной аудитории.

Мультфильм "Моя маленькая пони: Дружба это магия" предназначался для маленьких девочек, но каким-то образом оказался сильно популярен у взрослых, включая взрослых мужчин. Именно этот мультфильм, которым был одержим и мистер Кроун, стал причиной поездки в Прагу. Где-то в этом мире был молодой человек, который тоже любил этот мультик, и мистер Малус Кроун отчаянно стремился его найти.

А ещё этот молодой человек должен был быть солдатом. Солдатом, написавшим очень специфическую, но на удивление распространённую историю. Имелись сотни, возможно, тысячи вариантов этой истории, все написанные разными авторами, молодыми людьми, служившими в армии.

История была очень простой. Некий солдат, почти наверняка воплощение автора, погибал. Получал пулю в бою, или подрывался на мине, или разбивался на машине или в самолёте. В некоторых версиях истории вообще не уточнялось, как именно умер главный герой, но в каждой из них он умирал непременно.

А затем он приходил в себя. И оказывался пони, пони из мультфильма. Он мог быть жеребцом или кобылкой, единорогом или пегасом. Или даже маленьким жеребёнком. Реже он просыпался алмазным псом, или грифоном, или вообще драконом — кем угодно из жителей сказочной страны в мультфильме. Суть истории всегда была одной и той же. Эта сказочная страна, Эквестрия, оказывалась загробным миром. Правительницы Эквестрии, две пони-богини, по различным причинам даровали перевоплощённому человеку право жить в их владениях. Солдата могли перенести в Эквестрию, чтобы спасти её от врагов, или просто в качестве награды, в некоторых историях это была случайность, а в некоторых — выбор, сделанный душой солдата сознательно.

Сотни и сотни историй, очень похожих, все с одной и той же идеей, все написанные недовольными солдатами, служившими в неприятных местах. Большинство авторов были из Америки, но попадались и британцы, и австралийцы. Гийом написал модераторам нескольких сайтов, на которых собирались рассказы, и выяснил, что такие сюжеты были самым обычным делом. В мире было много несчастливых солдат, и всех их роднило одно желание и одна мечта.

Однажды Гийом спросил мистера Кроуна, не думал ли он о епископе Джордже Беркли и его концепции имматериализма, который ещё называют субъективным идеализмом.

Кроун, кажется, приятно удивился его вопросу:

— Хех, мне это и правда приходило на ум. Ты неплохо начитан, мой дорогой Гийом.

— Сэр, так вы что, думаете, желания этих солдат изменяют мир?

Мистер Кроун медленно покачал головой:

— Нет, не совсем. Я не согласен с Беркли в том, что реальность создаётся мыслью. Считаю, что от этого слишком сильно попахивает богами и душами. И не вижу, чтобы человечество обладало подобной силой. — Кроун беспокойно поёрзал, как всегда, скорчив лёгкую гримасу. Иногда Гийом задумывался, не мог ли Малус Кроун быть безнадёжно больным человеком, пустившимся в безумный донкихотовский поход против смерти. Кажется, ему почти всё время было не по себе, и ещё он был очень тощим.

— Но тогда зачем мы ищем этого солдата?

Малус встал и потянулся, встряхивая ногами.

— Я думаю, что существуют ключи от мира, и наш солдат, возможно, нашёл один из них. — Кроун ненадолго задумался, притоптывая ногой. — Нет, пожалуй, "ключ" — не вполне подходящее слово. Скорее, чёрный ход. Да, чёрный ход к миру, вот так.

Гийому оставалось лишь головой покачать, когда мистер Кроун отвернулся. На большее можно было не надеяться: Малус Кроун всегда отвечал в таком духе, а все подробности держал при себе, словно стеснялся собственного безумия и не хотел обременять подчинённых своими бедами. Гийом очень уважал его за это, насколько такое вообще возможно.

— Наджея? — Гийом вернулся в настоящее, обнаружив возможного кандидата. Солдат, написал несколько рассказов, все на нужную тему — о солдате, убитом и проснувшемся в Эквестрии. Правда, этот автор ввёл одну любопытную идею. В его фанфике главный герой просил богиню Селестию позволить каждому человеку, если он захочет, отправиться после смерти в Эквестрию и стать там любым существом из живущих в том мире. Автор посвятил три рассказа этой своей маленькой фантазии.

А ещё этот автор подходил под последний критерий мистера Кроуна. Критерий весьма мрачный — сам автор должен был погибнуть, как и его персонаж. Интересно, что этот человек умер абсолютно такой же смертью, как солдат, про которого он писал: вместе с другими бойцами из своего отряда подорвался в грузовике на мине.

— Да, Билл?

Гийом щёлкнул однокнопочной аймаковской мышью:

— Вот. Не посмотришь ли, что можно найти о мистере... гм... рядовом первого класса Ричарде Декарде? Американская армия. — Гийом на секунду задумался. — Пожалуйста?

— Конечно, Билл. Нам ведь за это и платят, не так ли? — Наджея провела рукой по своим чёрным, средней длины волосам и принялась печатать и щёлкать мышкой. — Хм.

— Что такое?

Наджея пожала плечами:

— Любопытно. Этот человек... все записи о нём закрыты, причём от высших уровней тоже. Я не могу выяснить почему, в остальном он совершенно непримечателен.

Гийом помахал рукой:

— Мистер Кроун?

──── Δ ────

Рэйчел пришлось помочь Грегории воспользоваться мобильником — экран попросту не реагировал на копыта так, как на кончики пальцев. Мама Грегории без малейших проблем согласилась, чтобы дочь не ночевала дома: одним ртом меньше, плюс она явно втайне надеялась, что это, может быть, вторая попытка начать жить самостоятельно. Если подумать, то мама даже как-то слишком обрадовалась, отчего у Грегории на душе стало просто... чудесно.

— Грегги, да она не имела в виду ничего такого! Просто она рада, что нам с тобой весело! — Рэйчел всегда старалась видеть в людях только хорошее. Грегорию эта её способность особенно бесила. Ну, по крайней мере раньше бесила, до того как Грегория обзавелась понячьим мозгом. Теперь Грегория обнаружила, что её не бесят ни попытки Рэйчел её приободрить, ни то, что Рэйчел посчитала мамины восторги за радость от дочкиной возможности пообщаться, а не от временного избавления от обузы. Спасибо понячьему мозгу, Грегорию это больше не волновало.

Что её бесило, так это то, что она и впрямь необычайно приободрилась. Это было реально страшно.

Подругам требовалось сходить за продуктами, особенно такими, которые могла есть эквестрийская пони. Грегория упомянула, что она теперь строгая вегетарианка, и Рэйчел устроила ей подробную лекцию о том, что ели пони из сериала. Всё растительное подходило отлично, но, к удивлению Грегории, яйца тоже годились. Оказывается, даже обычные земные лошади могли переваривать яйца, так что в этом не было ничего странного. Конезаводчики давали яйца лошадям как источник белка и чтобы шёрстка блестела.

Видимо, по крайней мере для лошадей, яйца за мясо не считались. В этом была своя логика — яйцо, в сущности, просто одна огромная клетка в скорлупе. Ни плоти, ни тканей, жидкий белок как он есть.

На улице и в магазине Рэйчел поначалу нервничала, постоянно оглядывалась в поисках воображаемой толпы крестьян с вилами и факелами, как в чёрно-белом кино про Франкенштейна. Бросающаяся в глаза поняшность Грегории была ей теперь настолько очевидна, что её изумляло, как никто больше этого не замечал.

— И я тоже такая была, да? Как они? — Рэйчел указала на женщин, выбиравших груши и яблоки.

Грегория фыркнула:

— Ага, и всего-то этим утром! Ты помнишь, как я выглядела, когда пришла? — Она снова насмешливо фыркнула, более мягко, но всё равно по-понячьи.

— Я... я вообще-то не уверена. — Рэйчел задумалась и остановилась в проходе между полок. — Всё как-то, что ли, размыто. Трудно вспомнить. Я помню тебя как прежнюю Грегорию, но одновременно и такую, как сейчас. Словно я знала, но не видела, и теперь я это вспоминаю... вроде как. — Она нахмурилась. — Звучит глупо, да?

— Нет, не особо. По-моему, суть этой штуки со слепотой не в том, что ты чего-то не видишь или видишь то, чего нет. — Грегория с Рэйчел двинулись дальше, к лоткам на краю отдела фруктов. — Это не какая-то завеса, или щит, или маскировка. Люди смотрят на меня и отлично видят, что я пони. Думаю, их мозги почему-то решают воспринимать то, что видят, не как пони, а как человека. По-моему, это как цвет.

Рэйчел указала на что-то очень понячье по виду. Пророщенная пшеница, в маленьких коробочках. Любители натуральных соков завели моду делать смеси с размолотыми пшеничными ростками, так что теперь они иногда попадались в магазинах. Эти коробочки походили на нарезанную квадратиками лужайку.

— Цвет? В каком смысле?

При виде коробочек с пшеницей у Грегории потекли слюнки. Она энергично закивала, и только потом увидела цену. Пять баксов за клочок травы!

— Я однажды читала на каком-то научном сайте, что мы на самом деле не видим цвет. Мы вычисляем его, причём иногда вычисляем неправильно.

— Значит, я так путано помню, как впервые тебя увидела, потому что... мой мозг осознал свою, э, вычислительную ошибку? — Несмотря на цену, Рэйчел взяла две картонки с пророщенной пшеницей. Там было недостаточно, чтобы наесться, но она заметила, как бурно Грегория-пони на них реагировала. Рэйчел очень хотела чем-нибудь порадовать подругу.

— Ага... что-то вроде. Но с мостом у меня ничего подобного нет. — Грегория указала копытом на мангольд, сельдерей, морковку и ещё на какую-то штуку с листьями, ценника которой не видела, потому что он был слишком высоко, но на этом стеллаже всё стоило очень дёшево. Рэйчел улыбнулась, и они вдвоём принялись нагружать свою тележку зеленью.

— Может, потому что это было слишком давно? Может, бардак в голове бывает только от свежих воспоминаний? — Рэйчел взяла большую красную свёклу и покачала ею перед Грегорией; та принюхалась, а затем радостно кивнула. — Хочешь латука? Пони любят латук?

— Эта пони точно любит! — улыбнулась Грегория. — И капустку ещё, если есть. О-о! А давай возьмём яблок? Та пони в мультике была такая вся "Бо-о-о-льше-е я-а-бла-а-к!!!"

— Это ты вспомнила Джепл-Эк, её придумал Диггити Демон. Она на самом деле не каноничная. — Рэйчел перекатила тележку во фруктовый отдел и выбрала несколько "фудзи" посимпатичнее... и ещё "брэйбёрн", потому что Брэйбёрн. — Но Эплджек, она и выращивает яблоки, и любит их, верно. Вообще-то, все пони из канона, похоже, любят яблоки. Просто не до умопомрачения.

— Эм... слушай, только учти, что я за всё плачу, ладно? Я взяла карточку, она у меня, гм, в перемётной сумке. — У Грегории на спине опять висели старые велосипедные сумки, а на задних ногах были ботинки. — Я не халявщица.

Рэйчел рассмеялась:

— Глупая. Ты же моя гостья. И потом, сегодня ты подарила мне чудо, так что я тебе здорово должна.

Грегория повесила ушки.

— У меня есть деньги, я не совсем на мели. Здесь же куча всего! Я хочу помочь! — это говорила она сама или мозг "отзывчивой эквестрийской пони"? Наверное, в любом случае говорила она — в конце концов, она же теперь и была пони. Иногда было очень трудно различить, где кончалась прежняя Грегория и начиналась Грегория-пони. И с каждым принятым ею решением эта граница всё сильней размывалась.

— Нет, ты не понимаешь. Я серьёзно. Ты принесла мне чудо. Ты и представить себе не можешь, что это для меня значит! — Рэйчел, вопреки обыкновению, чуть ли не светилась. Она месяцами ходила грустной и прилипчивой — именно поэтому Грегория-человек её и бросила. Но теперь она прямо-таки излучала жизнерадостность.

— Да в чём дело, объясни мне? Что значит "чудо"? Что я стала пони? По мне так это проклятие. — Теперь они были в отделе злаков, и Грегория увидела, как Рэйчел взяла несколько жестянок овса, и цельного, и молотого.

— Пони едят овёс. Правда. Спорим, ты по нему с ума сойдёшь. — Немного подумав, Рэйчел заодно загрузила в тележку большую жестяную банку шотландской овсянки, "для разнообразия". — Я серьёзно сказала про чудо. Подумай, Грегги. Ты превратилась в пони за одну ночь, как по волшебству! Р-раз — и ты пони!

— Не напоминай. — Грегория понурилась.

— Нет, нет, ну что ты, это не проклятие, я точно знаю. Это благословение, величайшее благословение на свете, пусть даже сейчас тебе тяжело. — Грегория уже успела в красках расписать Рэйчел, до чего же маффински хурмово быть пони. Как ей всё теперь сложно и как чуждо и одиноко она себя чувствует.

— Ты вот это, — Грегория ткнула в себя копытом, — не считаешь проклятием?..

Они остановились возле стеллажей с макаронами. Макароны — это те же злаки, а для пони злаки источник энергии, они на них процветают, значит, макароны должны были подойти. К тому же они в любом случае вегетарианские. Грегория тоже одобрила: макароны нравились ей раньше, так что для неё-пони они должны были быть по крайней мере не хуже.

— Я знаю, что тебе трудно, но подумай, что это всё значит для меня. — Рэйчел присела на корточки и обняла ладонями мордочку Грегории. — Я потеряла моего милого. Но вот приходишь ты, и вся такая пони! Ты не умерла, ты осталась собой, просто ты теперь говорящая пони. По-моему, это чудо. Это совершенно невозможно, полная чепуха, но вот она ты. Подумай, что это значит для нашего мира!

— Это значит, что наш мир злой и подстраивает пони всякие пакости, вот что! — Грегория теперь так очаровательно дулась, что Рэйчел с большим трудом сумела скрыть умиление и не захихикать.

— Это значит, что возможно всё. Всё, что угодно. — Рэйчел помолчала, подчёркивая важность своих слов. — Если случилось невозможное, то, может, и нет ничего невозможного. Может, где-то действительно существует Эквестрия. Может, есть вселенные люди, может, есть магия, может... есть... небеса.

От Грегории не укрылось то, что она имела в виду. Если чудеса действительно случаются — а превращение в настоящую, живую эквестрийскую пони, как ни крути, было чудом, — то, может быть, всего лишь может быть, у Рэйчел появлялась надежда где-то, когда-то вновь увидеть своего Рика. Вот почему она была такой счастливой. Превращение Грегории позволяло... надеяться на прежде немыслимое.

Внутренне Грегория не одобряла этого из-за логической нестыковки. Одно невозможное явление ещё не значит, что можно выбросить вообще всю логику — но она не могла заставить себя спорить с охваченной горем подругой. Надежда сейчас была великой ценностью, и сама Грегория тоже держалась исключительно благодаря надежде. Она решила не спорить, отчасти благодаря пони-мозгу, сочувствовавшему подруге, а отчасти из-за страха, что если она развеет беспочвенные надежды Рэйчел на жизнь после смерти, то может заодно развеять и собственную беспочвенную надежду на излечение своего превращения.

Какое-то время они выбирали покупки молча, общаясь кивками: помидоры? Мм. Артишоковые сердечки? Мм. Чили? А, нет, там мясо. Не-а. Наконец Рэйчел заговорила:

— Ты ведь не можешь просто ходить как есть, в понячьем виде, верно? Тебе нужно хоть как-то одеваться?

Грегория вздрогнула, отвлекаясь от попыток не думать о том, что её надежды на обратное превращение могут оказаться беспочвенными.

— Э?

— Твоя одежда. Не обижайся, но... она явно не кутюр от Рэрити, знаешь ли... — Рэйчел сдавленно хихикнула, пытаясь сгладить неловкость: ведь она фактически оскорбила наряд подруги.

— Хех, ну да. Я знаю, она ужасная. — Дешёвая юбка Грегории очень быстро переставала что-либо прикрывать, превращаясь в тряпку на талии, волочилась по земле и иногда путалась в задних ногах. Топик был измят до неузнаваемости и больше всего походил на ошейник, а ботинки болтались, постоянно грозя свалиться с копыт.

— Но без неё никак, да? — Рэйчел взвесила в руке пачку чипсов со вкусом лука. — Иначе ты всем кажешься голой?

— В том-то и дело. Мне нужно что-то надевать. Похоже, необязательно, чтобы одежда хорошо сидела или вообще была хоть как-то осмысленной. По-моему, тут есть какие-то правила, но они очень вольные. Но да, нужны ботинки на задних ногах, что-нибудь типа прикрывающее задницу и что-нибудь, что можно считать за топ. Без этого я просто выгляжу голой. — Грегория уставилась на пачку печенья "Киблер". Фирменные киблеровские эльфы на этикетке были пони. В затейливых шапочках и с острыми ушками. — Рэйчел... посмотри на эту упаковку печенья, вот эту, прямо здесь. На ней эльфы?

— Киблеровские, да.

— Они нормально выглядят? — Грегория указала на пачку копытом.

— Эм... да?

— Я вижу их как пони. Это то же, что и с мостом на твоём снимке. — Грегория опустила копыто и подалась вперёд, разглядывая пачку. Пони. Одетые под лепреконов, или что там в компании "Киблер" думали насчёт того, как должны одеваться эльфы. Определённо не так, как во "Властелине колец".

Рэйчел присела на корточки и взяла пачку в руки. Она вперилась в неё взглядом, будто пытаясь заставить себя увидеть то же, что и Грегория.

— Хотела бы я их видеть. Пони-эльфы, наверное, забавные!

— Не говори так! — панически вскрикнула Грегория, по-настоящему испугавшись. — Помнишь, что я тебе говорила? Видения, сны. Может, достаточно захотеть!

Рэйчел вернула пачку на полку и повернулась к Грегории:

— Грегги... а ты хотела быть пони?

Грегория какое-то время лишь открывала и закрывала рот.

— НЕТ! — прорвало её наконец. — НЕТ! Я НИКОГДА БЫ...

Рэйчел накрыла ладонью мордочку Грегории, успокаивая её:

— Прости! Я просто спросила, прости! — Грегория уставилась в пол. — Грегги... Грегория, послушай, я знаю, ты бы никогда такого не пожелала. Ты едва терпишь этот мультик. Я знаю. Ты его смотрела только ради меня.

Тут Грегория почувствовала себя виноватой и посмотрела Рэйчел в глаза:

— Ну... он хороший, для мультика, я просто... просто...

— Всё в порядке, Грегги. Ты просто беспокоилась за меня. Я понимаю. — Рэйчел слишком долго просидела на корточках, и теперь ей было трудно подняться, потому что кровь в ногах застоялась. — Уй...

— Вот, держись за меня. У меня спина сильная. По крайней мере, сейчас. — Грегория встала так, чтобы Рэйчел могла выпрямиться, оперевшись рукой ей на спину.

Рэйчел неловко двинулась вперёд. У неё затекла нога, и теперь по ней бегали противные колючие мурашки.

— Спасибо... ох, чёрт. Ненавижу, когда так получается.

— Понимаю, сама терпеть не могу. В смысле, раньше не могла. С тех пор как я превратилась, со мной ничего такого не было.

Грегория не могла не признать, что её новое тело было на удивление надёжным и крепким. У неё вообще не затекали ноги, даже когда она на них лежала. Она, похоже, никогда не уставала — Рэйчел сказала, что это особенность земных пони. Бесконечная выносливость. И — ещё одна земнопоньская черта — она теперь была страшно сильной.

Когда у огромного мусорного контейнера за домом заело крышку, Рэйчел попросила Грегорию её лягнуть. Толстая тяжёлая стальная створка промялась, как из фольги сделанная. Подруги быстро переглянулись, затем Рэйчел выбросила мусор, и они обе унесли хвосты подальше оттуда, надеясь, что никто не заметил. Грегория заподозрила, что если она всерьёз постарается, то сможет разлягать до основания каменный дом, и при этом даже не вспотеть. В результате она почувствовала себя этакой суперпони, и с тех пор старалась быть очень осторожной со своей земнопоньской силой.

Рэйчел покатила тележку к кассам.

— Значит, тебе приходится носить одежду. У меня идея. Даже пара идей. Давай заглянем ещё в несколько магазинов, или ты уже устала?

Грегория лишь выразительно посмотрела в ответ.

— А, да. Земнопони. Хи! Туплю. — И Рэйчел принялась выкладывать покупки на ленту конвейера.

──── Δ ────

Ужин вышел очень интересным. Грегория наслаждалась, пробуя самые разные виды подходящей для пони еды. Выяснилось, что она может съесть сколько угодно овса — цельный ей понравился больше молотого, потому что в нём не было привкуса железа от мельницы. Её новые понячьи зубы, в отличие от человеческих, и сами легко перемалывали твёрдые зёрна. На вкус овёс был восхитительным и вызывал ощущение чего-то ужасно калорийного — Рэйчел подтвердила, что так оно и есть, во всяком случае, для обычных землянских пони.

Овощи оказались ещё одним райским пиршеством, и особенно Грегории понравилась сырая свёкла. Рэйчел весело смеялась, глядя, как Грегория закатывает от наслаждения глаза, радостно хрумкая. Взяв свёклу в руки, Рэйчел скормила её Грегории, как девушка-рабыня из фильма про Рим кормила виноградом претора.

Морковки тоже были чем-то особенным; на новый вкус Грегории они стали теперь остро-сладкими. Рэйчел восторженно расспрашивала Грегорию обо всех мельчайших подробностях вкусов и запахов. Это было ужасно увлекательно — пытаться представить себе, как самые привычные вещи воспринимает полностью чуждое разумное существо, способное рассказать тебе о том, что чувствует. Да и сама Грегория тоже получила массу удовольствия: в глубине души ей нравилось сравнивать понячьи и до-понячьи ощущения. Всё равно что исследовать целый новый мир.

Или, точнее, старый мир, вдруг ставший новым для них обеих.

После ужина пришло время опробовать их дополнительные приобретения. Рэйчел изрядно разошлась и накупила для Грегории кучу всего. Они заглянули в магазин кожаных изделий, где у Грегории засвербило в носу от запаха обработанной кожи. Долго пробыть там она не смогла, но всё же успела выбрать из трёх комплектов мотоциклетных кофров один, который ей подошёл. Теперь у неё была вполне симпатичная пара перемётных сумок из блестящей чёрной кожи с заклёпками. Без сомнения, с точки зрения окружающих они выглядели как очень "панковская" дамская сумочка.

Там же, в магазине, Рэйчел довелось увидеть момент "подстройки" — когда Грегория примеряла сумки, владелец магазина вдруг заморгал. Затем он замер с отстранённым видом, и Рэйчел по подсказке Грегории пригляделась к его глазам. Зрачки человека словно никак не могли найти нужный размер, сужаясь и расширяясь независимо друг от друга. А потом, внезапно, с ним всё стало нормально. После этого он полностью игнорировал всё происходящее, как если бы девушка, примеряющая на спину мотоциклетные кофры, была совершенно обыденным явлением.

— Это вот так было с твоей мамой? И со мной тоже? — Рэйчел явно стало не по себе от этого зрелища.

— Ага... так оно и выглядит. Довольно жутко. Особенно с глазами, — ответила Грегория, и Рэйчел с ней полностью согласилась.

На новых сумках болталось несколько ненужных ремней и пряжек, от которых Рэйчел избавилась при помощи технического скальпеля, зазубренного ножа и ножниц. Когда она закончила, Грегория потренировалась надевать и снимать сумки, как это делали пони в мультфильме. Благодаря жёсткой коже их можно было поставить на пол так, чтобы перемычка образовывала дугу. Грегория обнаружила, что может просунуть под эту дугу голову, а потом сдвинуть сумки вниз по шее. Чуть повозившись, она сумела аккуратно расположить их на спине.

— Но они всё ещё воняют. — Грегория сморщила нос.

— Со временем выветрится. С кожей так всегда бывает, я точно знаю. — Рэйчел сделала вид, что сердится. — И вообще, неблагодарная! Радуйся, не всякой пони достаются модные седельные сумки, знаешь ли.

— Что, я уже твоя питомица? — Грегория попыталась открыть клапан сумки зубами. К её удовольствию, у неё получилось.

— Эй... я всегда хотела себе пони. И вот она ты, — ухмыльнулась Рэйчел.

— Тогда будешь чистить моё стойло. Жру я точно как лошадь — угадай, что ещё я делаю? — Теперь они обе хохотали.

— Так, ладно, давай посмотрим, может, моя вторая идея сработает не хуже, чем с "сумочкой". — Рэйчел походила на ребёнка, открывающего подарки. Она залезла в кладовку, вытащила оттуда швейную машинку и установила на стол. Туда же она подняла коробки с одеждой, которую купила для Грегории — план Рэйчел заключался в том, чтобы перешить её для тела пони на основе образцов из "Дружбы это магии": открытые юбки, которые закрывают лишь спину, блузки, которые можно легко надеть или снять зубами. Обувь, маленькая и округлая, по форме понячьих копыт — у Рэйчел возникла отличная мысль, как сделать имитацию обуви, которая навсегда избавит Грегорию от неуклюжих ботинок. Рэйчел явно была в восторге от возможности помочь своей дорогой подруге.

Грегории это казалось довольно странным.

Она бросила свою, по идее, лучшую подругу, потому что та стала обузой из-за вполне понятного горя. Грегория не отвечала на её звонки, удаляла емэйлы и притворялась, что её нет дома, когда Рэйчел приходила лично, чтобы узнать, что случилось. Грегория проигнорировала день рождения Рэйчел, лишь бы не иметь дела с "приставучей" подругой.

Теперь сама Грегория оказалась в отчаянном положении. Она эгоистично вывалила свою беду на подругу, потому что ей больше не к кому было обратиться. Рэйчел имела полное право плюнуть на неё. Но вот она, тратит свои сбережения на новые сумки и другие вещи, чтобы облегчить Грегории жизнь, покупает ей особую еду и посвящает Грегории всё своё время.

С ледяным ужасом Грегория поняла, как бы она всё это приняла раньше, когда была человеком.

Даже не задумавшись.

— Что такое? Грегги? Грегория? Что с тобой? Тебе больно? — Рэйчел вмиг оказалась рядом. Грегория стояла на четырёх своих новых жёлтых ногах и плакала.

Да, Грегории было больно, она ужасно страдала. По её мохнатым золотистым щекам катились слёзы, и капали на пол. Замечательные новые сумки вдруг показались свинцовыми, когда на Грегорию всей тяжестью обрушились стыд, раскаяние... и ужас.

За всё время с момента превращения ей ещё ни разу не было так глубоко и всеобъемлюще страшно. Ужас вцепился в неё изнутри, грыз её, как какое-то чудовище, как зубастая, когтистая адская тварь, и, сколько ни плачь, от него не было спасения.

С той самой секунды, когда она впервые проснулась в теле пони, Грегория без тени сомнения знала, что она невинная жертва какого-то злодейства. Что её задача — дать бой злобной жестокости, с которой её насильно превратили в четвероногое животное. Её дело было правым, и за насилие над её формой и образом следовало отомстить. До сих пор Грегория старалась чётко разделять свой человеческий разум и пони-мозг, который его теперь содержал. Весь смысл её существования заключался в том, чтобы удержать свою человечность, объявить, что она на самом деле Грегория, а не какая-то жёлтая лошадка.

Каждую секунду сравнивая и сопоставляя то, что было раньше, и то, что с ней стало сейчас, она выискивала малейшие отличия от себя прежней, считая их чужими, навязанными, инородными, отвратительными, и мечтала их уничтожить.

Но сейчас Грегорию, заливавшуюся слезами в доме у Рэйчел, среди щедрых и сердечных подарков Рэйчел, сытно поужинавшую благодаря доброте Рэйчел, наконец настигло осознание истинного, самого ужасного следствия её превращения.

Враг, в котором она обитала, чуждое тело пони, чуждый мозг пони, был по самой своей природе добрее и достойнее жизни, чем когда-либо была Грегория-человек.

## Глава 7: Великолепие залегает повсюду

Вполне допустимо помыслить, что великолепие жизни залегает повсюду и вокруг каждого, уготованное для нас, но незримое, роковым образом сокрытое где-то глубоко, в неведомых недрах. Однако оно покоится там не враждебное, не строптивое и не глухое к нам. Стоит вызвать его верным словом, окликнуть истинным именем — и оно явится.

Франц Кафка

Пандит Рамсамуж провёл весь день в молитвах Хаягриве, но безо всякого результата. Пандит по-прежнему был конём. Точнее сказать, он был конеподобным, ибо не бывает на свете ни ярко-голубых коней, ни крылатых. Кроме того, он был сложен не как настоящая лошадь — маленький, с широкими копытами и большой головой. Глаза его теперь были поистине огромными, с радужками цвета рубинов, и когда он смотрел в них, стоя над своим отражением в воде, то каким-то образом видел в глубине зрачков самого себя.

Пандит пока не осмеливался летать, но выходил на улицы Кхаджурахо. И никто из людей, включая тех, кто претендовал на сиддхи или абхинна, похоже, не видел его истинного облика. А раз даже просветлённые были слепы, то оставалось лишь обратиться к богам, и прежде всего, конечно же, к белому, с конской головой владыке Хаягриве, сиятельнейшему божеству знаний и мудрости. Ведь и пандит стал теперь конём, пусть и каким-то странным — конечно же, Хаягрива посчитает его за своего. Раз с ним произошла каматкара — пандит, мужчина, за одну ночь превратился в некоего небесного скакуна, — значит, Хаягрива непременно ответит ему и объяснит его новую роль и место в жизни.

Только не сегодня.

Пандит отвернулся от древних памятников и потрусил прочь от толпы, пришедшей на них посмотреть. Солнце уже садилось, и пандиту хотелось есть. К счастью, жить как лошадь оказалось удивительно просто — повсюду росла трава для еды и текла вода для питья. Удовлетворить потребности лошадиного тела было очень легко, и пандит обнаружил даже, что вкус травы меняется в зависимости от места и разновидности, благодаря чему лакомился роскошными яствами. В новом теле он никогда не голодал и, без сомнения, обладал превосходным здоровьем.

Пандит уже знал, что в его интересах не пастись на глазах у людей, потому что для них он по-прежнему выглядел человеком. Но это было совсем нетрудно, и во время еды он не уставал возносить благодарности за дарованные ему сильное новое тело и превосходную лёгкость бытия.

Однажды владыка Хаягрива непременно откликнется. А до тех пор пандит будет молиться и бродить по храмам, не нуждаясь ни в работе, ни в подаяниях, ни в прочих человеческих заботах. Он будет наслаждаться этим щедрым и прекрасным даром беззаботного времени, пока ему не откроется наконец его новая цель или смысл, и, может быть, в один прекрасный день научится пользоваться крыльями.

──── Δ ────

Маргарита уставилась на Дворец Юстиции, раскрыв от изумления рот. Прежде белокаменный Дворец стал сказочным замком, розовым и пурпурным, с затейливыми узорами и роскошной позолотой. Венчающий его купол выглядел особенно потрясающе, ещё наряднее прежнего, и был украшен спиральной полосой. Теперь старое здание выделялось на фоне прочих домов Брюсселя не потому, что было старинным и изысканным, но потому, что было чужим.

Почему никто этого не замечал? Маргарита шагала по улице Винант, иногда останавливая прохожих, указывая в сторону Дворца и спрашивая, что они видят. Все отвечали банально: говорили, что видят Дворец, или какую-нибудь колонну, или окно, или белые стены, какими они были до превращения, или что угодно ещё — смотря кто как понимал, на что она пытается показать. Никто, похоже, не в состоянии был осознать, что настоящий Дворец за одну ночь подменили совершенно другим зданием того же размера, которое выглядело так, словно явилось прямо из сказки.

Устав от очередной бесплодной попытки разгадать тайну, почему городские жители были совершенно неспособны заметить такую громадную перемену в собственном городе, Маргарита отправилась в привычный долгий путь до одного из множества парков. На прошлой неделе она зачастила в Форестье-Бопарк, но сейчас решила добраться до гораздо более крупного и роскошного парка Дюден на юге. В нём, недалеко от тюрьмы Сен-Жиль, она некогда угощалась вкуснейшей картошкой, но самое главное — там было множество деревьев, укрывавших от посторонних глаз, и просторных зелёных лужаек.

Когда наступила ночь и парк наконец почти опустел, она смогла спокойно поужинать, попаслась не торопясь и от души, как и положено пони, которой она теперь стала. Маргарита практически смирилась с тем, что остальные видели её как обычную женщину, в конце концов она была всего лишь крошечной точкой в огромном густонаселённом городе. Но целый Дворец Юстиции?.. "Hangt hier de pot!"

──── Δ ────

Рэйчел трудилась, вручную пришивая последние фальшивые шнурки на самодельный накопытник. Грегория стояла на месте, стараясь не мешать. Стоять было легко — она научилась защёлкивать колени после того, как Рэйчел рассказала ей, что лошади так умеют. По правде говоря, Грегория едва не заснула, и ей стало немножко стыдно, когда Рэйчел похлопала её по щеке, чтобы привлечь внимание.

— Походи немного вокруг, только сперва потише, посмотрим, как они держатся, ладно? — улыбнулась Рэйчел; ей определённо нравилось делать одежду для настоящей живой эквестрийки. Грегория решила, что её можно понять: Рэйчел любила мультфильм, и сыграть роль той пони, которой нравилось делать платья... Рэрити, да, её звали Рэрити... для неё, наверное, было всё равно что воплотить фантазию наяву. Но более того, Рэйчел явно было очень одиноко, и она, без сомнения, радовалась, что Грегория составляет ей компанию — неважно, в виде пони или нет. Какую-то часть Грегории, оставшуюся человеческой, всё ещё иногда раздражала настолько очевидная прилипчивость Рэйчел, в то время как пони-Грегория искренне стремилась помочь подруге заполнить пустоту в жизни.

Накопытники были хитроумным изобретением. Они походили на манжеты, плотно облегающие задние копыта, с застёжками-липучками. Грегория быстро научилась, как улечься на бок, извернуться всем телом и выгнуть длинную шею, чтобы надеть манжеты на задние ноги. Вот так она и оторвала фальшивые шнурки — ей по-прежнему было непривычно, насколько сильной у неё стала челюсть.

Творение Рэйчел изображало кроссовки. Сходство было изумительное, вплоть до рисунка швов и даже маленьких, вышитых на машинке фирменных "найковских" закорючек по бокам. Спереди была пришита имитация завязанных шнурков, а по нижним кромкам манжет шли полоски тонкой резиноподобной ткани, изображавшей подошву. С небольшого расстояния создавалась весьма убедительная иллюзия беговых кроссовок, идеально подходящих к небольшим округлым лошадиным копытам.

Грегория, всё ещё одетая в джинсовое понячье платье, которое Рэйчел сшила на машинке за вчерашний вечер и день, осторожно прошлась по комнате. Якобы обутые задние копыта цокали по линолеуму, дереву и ковру, но со стороны всё выглядело так, словно она носила маленькие аккуратные понячьи "найки". Липучки держались, фальшивые шнурки были там, где надо, а главное — манжеты не болтались и не крутились у Грегории на ногах.

— Попробуй побыстрее. — Рэйчел плюхнулась на диван. — Я хочу убедиться, что их нельзя легко стряхнуть.

Грегория прибавила шаг и попыталась поднимать и опускать ноги как можно резче. Она даже притопнула пару раз, чтобы быть уверенной, что накопытники точно не свалятся.

— Они потрясающие, Рэйчел. Отлично получилось! Должна сказать... это впечатляет.

— Йей! — просияв, пискнула Рэйчел мягким, тихим фальцетом. Она изображала своего любимого персонажа из мультика, жёлтую пегасочку, страдавшую социофобией. Рэйчел очень старалась помочь подруге нормально одеться, и, глядя на её явный успех, Грегория обнаружила, что улыбается в ответ.

Перестав вышагивать, она взглянула в окно. Начинало темнеть; солнце вновь садилось. Заканчивался её третий день вместе с Рэйчел, и Грегория не могла не признать... это было весело. Она удивилась этой своей мысли — с того страшного утра, когда она проснулась в облике животного, сама мысль о веселье была абсолютно невообразимой. Она ощущала себя чудовищем, жертвой ужасного несчастья, обречённой жить в кошмаре, от которого, возможно, нельзя проснуться. Но если смотреть правде в глаза, то последние три дня... ну да, они были весёлыми.

Нет, конечно, думать так было безумием, совершенным безумием. Вне сомнений, эта странная форма, в которую её запихнули, была ужасной. Грегория по-прежнему отчаянно хотела вернуть своё нормальное человеческое тело — и нормальный человеческий мозг тоже. Страшно было даже подумать, каково будет всю жизнь прожить как беглянка со скотного двора, не говоря уже о том, что в этом облике ей никогда не найти себе парня, не выйти замуж, не завести детей — Луна помилуй, что за мысль! — и вообще не жить по-человечески. Ситуация, в которой она оказалась, была её врагом, её следовало победить, и чем скорее, тем лучше. Прежде чем она окончательно потеряет чувство себя прежней и... упаси Селестия... привыкнет. Или, хуже того, ей понравится.

Прошлым вечером её положение стало ещё более отчаянным. Они с Рэйчел решили, что им стоит посмотреть "Дружбу это магию" целиком, чтобы попытаться лучше понять, что значит быть пони, а заодно взглянуть, нет ли там подсказок, которые могут объяснить превращение Грегории.

Они просмотрели подряд несколько серий на компьютере Рэйчел — у неё, как, наверное, у всех фанатов, хранился весь мультик в скачанном виде. И одна серия всерьёз поразила Грегорию. Эпизод "День семейных ценностей", по сценарию Синди Морроу, описывал историю старейшины семьи Эплов, "Бабули Смит". В нём она рассказывала, что в юности была в группе поселенцев, по сути основавших город Понивилль, основное место действия всего мультфильма.

Было показано, как поселенцы, не имея сперва ничего, кроме пары фургонов с припасами, расчистили часть огромного Вечновольного леса, положив начало обширным полям, со временем появившимся вокруг Понивилля. Эти вставки из прошлого были тонированы под сепию, чтобы подчеркнуть их древность.

И тогда до Грегории дошло. В более раннем эпизоде, "Зимней уборке", весь сюжет крутился вокруг того, что земнопони — именно одной из них стала теперь Грегория — построили Понивилль не пользуясь магией, одними лишь мускулами и копытами. В эпизоде ясно говорилось, что, согласно старинной понивилльской традиции, зимнее время года — пони, видимо, управляли всеми природными явлениями в своём мире, включая даже погоду — следовало убирать исключительно вкопытную. Это оставляло без дела главную героиню серии — Твайлайт Спаркл, единорожку, — потому что она ничего не умела без магии.

Было сказано, что этой традиции сотни лет.

Это означало, что бабуле Смит должно было быть минимум двести лет. Рэйчел быстро слазила в интернет и обнаружила, что какой-то умник с помощью статистического анализа измерил население и величину Понивилля на основе кадров из мультфильма, и заодно примерно оценил, сколько времени городу нужно, чтобы вырасти до таких размеров. Вышло, что бабуле Смит, скорее всего, около трёх столетий.

Триста лет. И ничто не указывало на то, что бабуля Смит была какой-то особенной. Нет, она была простой фермершей-земнопони, совершенно обыкновенной. Настолько обыкновенной, что центральный конфликт "Дня семейных ценностей" как раз и заключался в том, что все персонажи полагали, будто бабуля Смит не может рассказать ничего интересного. Её собственная внучка почти всю серию этого стыдилась.

Грегория превратилась в земнопони из этой самой телепрограммы. У неё не было причин думать, что она хоть чем-то отличается. Превращение в пони не просто лишило её человеческого облика и переделало мозг так, чтобы заставить её стать лучше, чем она была раньше. Эта кошмарная трансформация нанесла ей самый коварный, страшный, ошеломительно подлый удар из всех возможных.

Радикально удлинила жизнь.

Средняя продолжительность жизни человеческой женщины составляла восемьдесят с чем-то лет. Средняя продолжительность жизни эквестрийской пони — видимо, два, а скорее три века. В три с лишним раза дольше, и при этом сохраняя очень неплохое здоровье. Бабуля Смит была старой, но она могла танцевать, нормально двигалась, а её единственной проблемой было больное бедро из-за столетий лягания яблонь.

Если бы она не издевалась так над своими бёдрами, то, наверное, была бы вполне здорова.

Грегория повидала немало дряхлых пятидесяти- и шестидесятилетних, но лишь горстку тех, кто к восьмидесяти сохранял приличную физическую форму. Она встречала двух старушек в возрасте за девяносто, одна была очень бойкая, зато другая едва могла двигаться. Между тем бабуля Смит, земнопони, в свои триста с чем-то иногда пользовалась ходунками. Время от времени. Не в каждой серии. О, и колени у неё были уродливые. Триста лет жизни.

Это превращение оказалось безжалостным. Бессердечным. Запредельно жестоким. Обычные землянские пони хорошо если доживали до тридцати. Очень серьёзный повод, чтобы вернуть себе человеческое тело. Но три века жизни — два как минимум — это было невероятное искушение. Возможно, будь она религиозной фанатичкой, верящей в загробную жизнь, уверенной, что после смерти её ждут вечные пироги и тортики... но Грегория боялась смерти, очень боялась. Она сомневалась, что смерть означает награду — или наказание. Её грызла мысль, что смерть может оказаться именно тем, чем выглядит — исчезновением навсегда. Забвением. И это пугало её больше всего на свете.

Даже ад значит, что ты всё-таки существуешь.

Триста лет вместо восьмидесяти. Словно то, что её изменило, сознательно сделало всё возможное, чтобы заставить её страдать при любой попытке отменить превращение.

Хотя нет, не совсем так. Будь у неё выбор, в какую пони превращаться, Грегория скорее стала бы единорогом или пегасом. Магия или умение летать очень многое сделали бы гораздо проще. Нет, превращение не могло быть атакой лично на неё — иначе бы её превратили в другой вид пони.

Открытие, что, будучи пони, она может прожить целых триста лет, гораздо дольше, чем любые известные люди-долгожители, заставило её ещё отчаянней стремиться вернуть свою человечность. Столь щедрый дар, добавленный срок жизни, ещё больше усиливал желание смириться. И со временем станет только хуже, когда люди, которые ей дороги — мама, сестра, Рэйчел... — состарятся и умрут. Ужас от того, как люди у неё на глазах начнут умирать направо и налево, когда будут заканчиваться их коротенькие жизни, постепенно превратит её стремление снова стать человеком в окончательно дурацкую идею, и...

"Их коротенькие жизни" — она что, правда только что так подумала?.. Грегория встряхнула головой, отчего её грива взметнулась и свесилась набок. Предательский пони-мозг всё чаще такое выдавал. Думал о людях как о "них", не причисляя её к ним. "Наши коротенькие жизни!" — яростно подумала она про себя, но в душе ощутила за этими словами лишь пустоту.

— Грегги? — Рэйчел слезла с дивана и присела на корточки перед Грегорией, пристально глядя ей в лицо. — С тобой всё в порядке? Что-то не так?

Грегория сфокусировала взгляд и попыталась принять весёлый вид ради подруги.

— Я... просто думала о... кое о чём. О превращении, о будущем. — Рэйчел выглядела обеспокоенной; похоже, попытка изобразить веселье не удалась. — Я в норме, всё будет хорошо. Прости. Прости, я просто чуть отвлеклась.

Рэйчел не вставая подняла руку с колена и почесала её за левым ухом. На секунду Грегорию переполнило удовольствие, и она обнаружила, что уже улыбается, вопреки собственным невесёлым мыслям. О Луна, как же приятно. Ох, да, да, вот тут.

Когда Рэйчел убрала руку и Грегория пришла в себя, ей стало почти что стыдно из-за того, насколько лучше она себя почувствовала. Если она хотела бороться, ей следовало сосредоточиться и не радоваться сверх меры. Искушений и так уже хватало. Еда, чувства, настроение, долгая жизнь, здоровье, да ещё такие вот приятные мелочи.

— Гм, Рэйчел? Может... может, тебе не стоит так больше делать.

Рэйчел явно ужасно огорчилась:

— Я... э... прости. В смысле, я просто... — кажется, она готова была заплакать.

— Ох...перья конские... Рэйчел, это было приятно. Мне понравилось, слышишь? — Теперь Рэйчел пришла в полное замешательство и выглядела одновременно грустной и озадаченной. — Мне слишком сильно понравилось, понимаешь? Из-за таких штук трудно бороться с тем, чтобы быть пони. Столько соблазнов, и из-за них трудно сконцентрироваться на... на возвращении, ты понимаешь меня?

Рэйчел больше не казалась озадаченной, но грусть осталась, приглушённая, но заметная.

— Я... думаю, да, понимаю. Просто это так здорово — чесать тебя за ушами, и ты выглядела такой печальной, и... прости. Я постараюсь больше так не делать.

Грегория, стоявшая в своём джинсовом понячьем платье (обалденно классном, по правде говоря; Рэйчел сделала изумительную вещь, оно как будто явилось из мультика), лишь тяжело вздохнула. Её обуревали противоречивые чувства. Она должна была вернуть себе человеческую жизнь, но Рэйчел просто хотела её приласкать и утешить, и это правда было так маффински здорово, и ей очень важно было выразить сочувствие, и, видит Селестия, сейчас не было ничего важнее доброты, и почему всё так трудно, и почему вообще так получилось, и вдруг Рэйчел всё это надоест и она больше не захочет ей помогать, и...

— Грег? Грегги? — Рэйчел потянулась вперёд, а затем вдруг отдёрнула руку со странным выражением на лице. — Слушай, может, я только всё усложняю для тебя. Может, от меня мало пользы и...

Грегория шагнула вперёд и прижалась к Рэйчел, которая чуть не перекувырнулась от внезапного толчка. Рэйчел полностью села на пол, и Грегория обнаружила, что вжимается грудью в тело сидящей подруги, изогнув длинную шею вниз, через спину девушки. Получилось хоть и странное, но всё же объятие. Понячье объятие, решила Грегория, инстинктивное, видимо. Рэйчел подняла руки и обвила ими шею и холку Грегории.

— Ты единственная, кто мне помогает, Рэйчел. — Грегория обняла её крепче. — Пока я не пришла сюда, свалившись на тебя, как эгоистка, мне было вообще некуда деться. Ты помогаешь. О Селестия, ещё как помогаешь. Прошу тебя, пожалуйста, не думай, что от тебя нет пользы, потому что она есть. Ещё как есть. Просто... просто я боюсь.

Рэйчел не удержалась и машинально начала гладить Грегорию по мягкой шёрстке, словно зверюшку.

— Ну да, тебе же от всего этого наверняка страшно, но я это всё время забываю, потому что ты такая классная в виде пони, и я бы так хотела, чтоб... прости. Я всё время забываю, насколько тебе трудно.

От Грегории не укрылось, как Рэйчел вдруг осеклась.

— Вот это и проблема, Рэйчел. Страха всё меньше и меньше. Настоящая беда в том, что всё это... соблазнительно. О Луна, если бы ты только знала. Еда на вкус лучше, запахи лучше, даже моё зрение лучше — всё так маффински здорово, что мне уже по-настоящему трудно сопротивляться. Сперва было ужасно страшно. Но чем дальше, тем больше я привыкаю!

— Это лишь значит, что ты по-прежнему человек.

Грегория отстранилась, оторвавшись от Рэйчел, и неловко уселась, скособочившись, чтобы не прижать хвост.

— Чего?..

Рэйчел скрестила ноги, усевшись по-турецки, и опёрлась на руки.

— Это значит, что там, внутри, ты всё ещё человек. Я серьёзно.

Грегория заметила, что сидит с отвисшей челюстью, и закрыла рот.

— Как... привыкание... к тому, что я пони... может каким-то образом значить, что я человек?!

— Люди приспосабливаются, Грегги. Я думаю, это и есть то, что определяет нас как людей. Смотри, гориллы и шимпанзе могут говорить — на языке жестов, но язык жестов это тоже речь, и многие животные делают и используют инструменты, и все животные могут любить и чувствовать, и даже белки разгадывают головоломки, а вороны решают математические задачи, и...

— Вороны решают математические задачи?.. — изумилась Грегория.

— Ага! Это было в "Нью-Сайнтисте"! Они провели с воронами эксперимент, где...

— Стой, стой... — Грегория топнула копытом, — вернись к теме. Как то, что я привыкаю быть пони, доказывает, что я человек? А?

— Другие животные могут делать почти всё, что люди считали — очень долго — своими уникальными способностями. Но было доказано, что это всё неправда. Так что тогда делает людей особенными? Если это не речь, не мышление, не чувства, не инструменты, не загадки, не даже математика, то что тогда люди умеют лучше, чем все остальные животные? — Рэйчел откинулась назад, оперевшись на локти, и вытянула ноги мимо Грегории.

Грегория решила не пытаться сидеть прямо и улеглась по-понячьи, на сложенные ноги. Пришлось чуть повозиться, чтобы сменить позу, но оно того стоило. Так было гораздо приятнее, чем отсиженный фланк и ноющий хвост.

— Я сдаюсь, Рэйчел. Что же в людях особенного? — Снаружи уже вечерело. Разговор вышел довольно долгим.

— Люди могут приспособиться ко всему! — Рэйчел нечасто ходила по дому в обуви, и сейчас её босая ступня оказалась прижатой к боку Грегории, поверх ноги и копыта. Девушка пошевелила пальцами ноги, явно наслаждаясь ощущениями от мягкой жёлтой шёрстки, и улыбнулась, совершенно не стесняясь этого (а следовало бы, подумала Грегория). — Из сердца Африки, сквозь ледниковый период, в каждом климате: среди песков пустынь и в Арктике, в джунглях и степях, в горах и на островах в океане — люди приспособились жить всюду, Грегги. Вот что такое человек — животное, которое приспосабливается.

— Но... — Грегория хотела возразить, но не смогла придумать, что на это сказать.

Рэйчел продолжала... наслаждаться... её шёрсткой. Рукава джинсового платья были широкими и короткими, так что Рэйчел без труда закопалась пальцами ног под ткань.

— Люди эволюционировали на Земле, так? Но они вышли в космос, в совершенно чуждую среду, где нет тяжести, нет ни верха, ни низа, а тот астронавт, канадец, он по телевизору играл на гитаре, и пел песни Боуи, и ставил научные опыты как ни в чём не бывало! Как будто всё ему нипочём, ему даже нравилось там, на орбите, где всё абсолютно для человека непривычное. Люди могут приспособиться к чему угодно! Люди какие хочешь условия поимеют как сучку!

Грегория, пони-Грегория, вздрогнула от последнего слова. На букву "с". Ну что за жёлудь с этим пони-мозгом, подумала она про себя. И всё же, небольшая речь Рэйчел подняла ей настроение. Люди могут приспособиться к чему угодно. Если это и вправду уникальная способность людей, то, что делает человека человеком, то, может, ей глупо думать, что приспособиться жить как пони — значит признать поражение. Может, это, наоборот, доказательство того, что Грегория всё-таки осталась собой. Смогла бы шимпанзе справиться с внезапным превращением в другое существо? А дельфин? А ворона? Скорее всего, подумала Грегория, эти животные просто перепугались бы до смерти и начали в панике биться о стены, пока не сломали бы шею.

Мысль о невинных зверюшках, ломающих шеи, заставила пони-Грегорию поёжиться и погрустнеть. С некоторыми усилиями она отвлеклась от неё и пришла в себя. "Это не взаправду, я просто подумала". Вдобавок ко всему прочему, её новый пони-мозг очень здорово умел рисовать в воображении живые картины и всерьёз переживать то, что сам же навоображал. В новом теле было столько всего хитрого, столько всего, к чему надо...

...надо приспособиться. Приспособиться. Ей пришлось жить с этим, и она не впала в панику (ну, может, чуть-чуть), она приспособилась и держала всё под контролем. Тело, мозг, чувства, всё. Грегория гордо улыбнулась. Рэйчел попала в точку. В людях было нечто непобедимое. Нечто несокрушимое. И она, Грегория Самсон, по-прежнему оставалась самой собой, и по-прежнему была человеком там, глубоко внутри, потому что она не кидалась в ужасе на стены, как какое-то другое животное. Она приспосабливалась к этой странной, чужой, невообразимой ситуации, ибо именно это умение было присуще человеческому роду.

Грегория на минуту задумалась. Рэйчел... всё-таки она была очень умной. Хм. Оглядев свои сложенные ноги, Грегория заёрзала, пытаясь сообразить, как ползать лёжа. Вскоре она сумела подползти поближе к подруге. Самой лучшей подруге — теперь она всей душой готова была это признать и оценить по достоинству. Грегория пригнула длинную шею и пошевелила высокими округлыми ушками:

— Чёски?..

Рэйчел прямо-таки засияла и принялась радостно чесать свою дорогую подругу за ухом.

## Глава 8: Ключ к неведомым залам

Многие книги подобны ключам к неведомым залам в собственном замке.

Франц Кафка

Гийом щёлкнул единственной кнопкой мыши и оставил свой "аймак" перепахивать список хэшей цепями Маркова, радужными таблицами и самым обычным брутфорсом. Он автоматизировал процесс, быстро набросав небольшую программку, посложнее, чем просто скрипт, которая должна была справиться самостоятельно, оставив ему время, чтобы расслабиться. Гийом потянулся к "айподу", затем решил, что вдобавок к музыке неплохо бы малость выпить. Мистер Кроун поразительно спокойно относился к таким вещам — была бы работа сделана. Гийому дозволялось выпить пива или даже подремать, пока его "мак" компоновал, сортировал или обрабатывал данные.

Гийом потянулся и зевнул. Он трудился над этой задачей с... вот чёрт, с десяти утра, а сейчас было уже четыре пополудни. Список хэшей оказался настоящей находкой; один приятель, занимавший не самую мелкую должность в армии США, задолжал Гийому после кое-какого... дельца пару лет назад. Где-то среди этих паролей скрывался доступ к чему-то страшно секретному насчёт рядового первого класса Ричарда Декарда.

Декард был во всех смыслах совершенно непримечательным рядовым, как и большинство солдат. Просто ещё один кусок пушечного мяса, вброшенный в Афганистан американской военной машиной, очередная какашка в вентиляторе. И погиб он, как очень многие, случайно и бессмысленно — от взрыва мины, разнёсшей на куски его грузовик. Гийом покачал головой. Афганистан... место, где умирают империи. Он видел, как это случилось раньше с бывшим Советским Союзом, и вот теперь американцы сунули свой хер в ту же мясорубку.

Но всё же что-то с этим Декардом было не так. Насколько можно понять, весь инцидент не просто замолчали, но засекретили. Закрыли. Развели таинственность не хуже, чем вокруг Ковчега Завета из кино про Индиану Джонса. Может, бедняга вовсе не на мине подорвался — такой уровень секретности подходил скорее чему-то вроде Рэндлшемского инцидента. Может, мистер Кроун действительно занимался летающими тарелками?.. Мда, с такой работой не соскучишься.

Гийом вздрогнул: мистер Кроун был здесь, у себя в кресле перед гигантским экраном. Ни дать ни взять капитан Кирк на мостике своего корабля, подумал он.

— Скажи мне, что ты видишь? Вон там. — Кроун развернул кресло и указал рукой на картинку на экране. Похоже, пиво откладывалось: у мистера Кроуна был редкий приступ разговорчивости.

— Ну, эм... я так понимаю, это старинный рисунок. Средневековая Европа, по-моему. Та старая идея про то, что небо это большой хрустальный купол, да? — Гийом уже видел где-то эту картинку, хоть и не помнил, где именно. Она изображала пейзаж с домами и деревьями. Вдали вставало стилизованное солнце с длинными волнистыми лучами и лицом в центре. Небо вокруг солнца быстро становилось ночным, с тщательно прорисованными шестилучевыми звёздочками, заполнявшими темнеющее пространство, и полумесяцем наверху. У полумесяца, как и у солнца, тоже было лицо, только повёрнутое в профиль.

На переднем плане, возле небольшого деревца, на самом краю света стоял на коленях человек в рясе. Он просунул руку и голову сквозь дыру в небесном куполе, на котором, очевидно, и висели (или были нарисованы) солнце, луна и звёзды. Человек в изумлении и ужасе глазел на то, что лежало по ту сторону неба — колёса внутри колёс и странные круги, парящие среди колец из огня, света и пустоты. Заглянув за хрупкое небо, человек в рясе узрел, что мир всего лишь маленький диск, накрытый куполом, словно тарелка на подносе.

Мистер Малус Кроун покачал головой.

— Нет, я имел в виду, что конкретно ты видишь? Это гравюра Фламмариона, весьма известная, она из французского манускрипта о метеорологии. На самом деле гравюра не настолько старая, она датируется девятнадцатым веком — хотя, скорее всего, основана на похожем рисунке из четырнадцатого столетия. — Сегодня мистер Кроун был явно словоохотлив. Гийом почувствовал, что время на пиво начало быстро таять. — А, нет, прошу прощения. Пятнадцатого столетия. Да. Пятнадцатого.

По правде говоря, Гийому это было абсолютно без разницы, но он кивнул. Всё-таки Кроун был боссом.

Малус потеребил подбородок сомкнутыми пальцами, немного подумал и продолжил:

— Расскажи мне о солнце, вон там, в середине, мой дорогой Гийом. Опиши его мне. Скажи, что ты видишь.

Ах, вот оно что. Время от времени на Кроуна что-то находило, и он просил своих служащих рассказать ему, что они видят, описать что-нибудь. Должно быть, у него опять были "видения", как их называла Наджея. Гийом уже знал, что лучше всего подыграть боссу — так он быстрее доберётся до пива.

— Я вижу лицо, такое, в старинном стиле, как в старых рукописях, знаете? Вокруг лица солнечный круг и... из него.. э... языки пламени выходят. Во все стороны. Извилистые языки, и кругом тонкие линии. — Гийом надеялся, что этого будет достаточно.

— Лицо. Человеческое лицо, ты имеешь в виду?

Да, точно, "видение".

— Да, сэр, мистер Кроун. Два глаза, нос и рот. Выглядит толстым, потому что солнце круглое. — Гийом поёрзал на месте. Половина хэшей уже была взломана. Но надежда пока ещё сохранялась: обычные методы всегда справлялись с большинством паролей быстро, но обязательно находилась кучка, требующая больше времени. Времени, чтобы посидеть с бутылочкой "Цинтао". Гийом не возражал бы, если бы в здоровенном холодильнике в закусочной нашлось "Сан Реюль тройное" или его любимое "Кюве де жонкиль", но мистер Кроун был человеком твёрдых вкусов. Все компьютеры — "маки", всё пиво — "Цинтао", вся еда — вегетарианская.

Причём сам мистер Кроун пива не пил. Только фруктовые соки. Больше всего он любил яблочный, хотя иногда выбирал смесь из нескольких фруктов. Ел он очень мало, порой едва на один укус. Пиво было только для его работников.

— Хм. А луна?

Гийом ненадолго взглянул на громадный экран.

— Лицо, вид сбоку. — Подумав секунду, он добавил: — Человеческое лицо. Внутри полумесяца.

— А теперь расскажи мне об этом нашем друге в рясе, пилигриме на переднем плане. Опиши его мне, если ты не против?

Восемьдесят процентов хэшей уже пошло к лешему, несмотря на высший уровень секретности их источника. Пароли были невероятно примитивны. Гийом едва сдержал желание фыркнуть при виде пароля "password1", встретившегося даже не один раз, а целых пять. Господи Иисусе. И "бейсбол" тоже. Два раза. Дважды Иисусе. О, кстати, а вон и "Иисус", прямо под "бейсболом". Разум военных — штука бесхитростная.

— Ну... мне кажется, он похож на монаха, что ли. — Малус молча ждал продолжения. — Он стоит на коленях, глядя наружу. Наружу мира. И у него... палка с собой. На земле. — Гийом почти что слышал, как пиво зовёт его. — Я не очень понимаю, что именно вы от меня хотите, мистер Кроун.

— Тысяча восемьсот восемьдесят восьмой. Год, когда напечатали книгу с этой гравюрой. Интересно, что бы я увидел, если бы нашёл оригинальный источник, на котором основывался художник. Возможно, основывался. Любопытно, что изменилось первым. Это может быть подсказкой. Хм-м. — Малус Кроун резко выпрямился. — Гийом... попробуй достать мне копию... э... одну секунду... — он торопливо набрал что-то на собственном "маке" сбоку от кресла, — ...да! "Космография" Себастьяна Мюнстера, 1544. Цена неважна, как обычно. Вот, я сейчас отправил тебе емэйл с подробностями. Постарайся как следует: она не очень известная.

— Займусь немедленно, мистер Кроун. Как только закончу с паролями. Думаю, мы получим историю вашего вояки уже к ужину. Гм... — зов пива сделался таким громким, что Гийом пустил в ход более хитрые уловки, — ...прошу прощения, сэр, но мне нужно в гальюн. — Гийом был уже на полпути через так называемый "командный пункт" и приближался ко входу в коридор, ведущий к кафетерию и холодильнику. И к уборной, само собой.

Гийом остановился. Импульсивно, возможно, от раздражения из-за того, что так долго не мог добраться до желанного напитка, он вдруг решил в отместку надавить на мистера Кроуна.

— Э... скажите, а что именно вы видите в солнце, луне и этом человеке на земле, мистер Кроун? — Едва договорив, он уже пожалел о своих словах. Ему платили огромные деньги за ерундовые проблемы, и, если не считать сумасшествия, мистер Кроун был лучшим из всех, на кого Гийому доводилось работать.

— Ну что ж. Я расскажу тебе. — По спине Гийома вдруг пробежал холодок. У него возникло чувство, как будто он вошёл куда-то, где ему было не место. — Я вижу в солнце голову пони, Гийом, причём совершенно конкретной пони, и в луне тоже, а пилигрим на земле... ну, скажем так: у него есть копыта. Вот что я вижу, и более того, всё выглядит так, будто было таким всегда.

У Гийома отвисла челюсть. Это... это был очень неловкий момент.

— И... из того мультфильма. — Он утверждал, не спрашивал. Мистер Кроун только про этот мультфильм и говорил.

— Да, из того мультфильма. — Мистер Малус Кроун развернулся вместе с креслом и нажал несколько клавиш у себя на компьютере. — Конечно, ты думаешь, что я нездоров, это вполне логично. Поменяйся мы с тобой местами, я бы и сам посчитал себя несколько эксцентричным. — Кроун поднял глаза от своего "аймака" и пристально взглянул на Гийома. — Недавно я начал понимать, что не смогу вечно говорить загадками. Да, я вижу, как мир всё больше преобразуется в нечто, напоминающее этот мультфильм, и да, я уверен, что то, что я вижу — не просто искажения, порождаемые моим собственным разумом. Выяснить, как именно это происходит и что это значит — вот моя цель, Гийом. Я не сомневаюсь, что ты только что лишний раз убедился, что у меня не все дома, но... скажем так, я питаю надежду, что ты не особенно против того, чтобы работать на сумасшедшего.

Воцарилась крайне неловкая тишина, и наконец Гийом нарушил её:

— Должен сказать, это интересно. — Внезапно пиво стало последним, что было у Гийома на уме. — И вы хорошо платите. И хорошо со всеми обращаетесь.

Едва Гийом произнёс эти слова, он ощутил беспокойство. "Хорошо со всеми обращаетесь". Что-то тут было не так. Что-то неправильно... из глубин его разума постепенно всплывало воспоминание. Тибо.

Тибо... он пытался подключить "аймак"... к большому экрану, огромному монитору мистера Кроуна... и что-то сделал не так. Ничего не работало, мистер Кроун не мог смотреть свой мультфильм и... крики. Крики и вопли, мистер Кроун... да, мистер Кроун, с красным лицом, орал, какой Тибо никчёмный и бесполезный. Громко и пронзительно, он кричал на Тибо чуть ли не целый час, и Тибо молча терпел всё это, потому что Кроун был запредельно богат, но было чертовски ясно, что ему это вот-вот надоест и тогда...

Гийом резко развернулся к Малусу.

— Стойте... чёрт, погодите минуту! — Он почувствовал, как его глаза словно сами по себе сузились, а брови нахмурились. У Малуса Кроуна бывали жуткие приступы ярости! Как... как он мог забыть об этом? Если Кроун не получал того, что хотел, неважно чего, этот ублюдок терял всякое уважение к окружающим! Он ругался, сыпал оскорблениями, верещал что есть мочи... — Эй! Да! Ну-ка стойте, чёрт побери! Я... помню, как на прошлой неделе... помню... да что за чертовщина здесь тво...

Пылающие зелёные глаза заполнили всё поле зрения Гийома. Два огромных фасетчатых зелёных шара, сияющих невозможным светом. Ему показалось, что он падает, кувыркаясь в пустоте, словно с какой-то огромной высоты, а потом вдруг настала полная тишина.

Тишина была крайне неловкой, и наконец Гийом нарушил её:

— Сэр?

Мистер Кроун кашлянул.

— Я сказал, что я питаю надежду, что ты не особенно против того, чтобы работать на сумасшедшего.

Гийом встряхнулся, прогоняя лёгкое головокружение.

— Должен сказать, это интересно. — Внезапно пиво стало последним, что было у Гийома на уме. Мистер Кроун только что доверился ему. Он должен был обнадёжить своего нанимателя. — И вы хорошо платите. И хорошо со всеми обращаетесь.

Мистер Кроун действительно всех уважал. Никогда не злился, всегда был терпеливым и добрым. Такого нанимателя следовало ценить почти как золото. Почти. К счастью, золота у него тоже хватало. Гийому вдруг показалось, что его ответ на откровение мистера Кроуна прозвучал как-то недостаточно, и он, чуть подумав, добавил:

— И потом... кто я такой, чтобы судить, верно?

В ответ на это мистер Кроун коротко рассмеялся. Он помедлил, о чём-то задумавшись.

— О, и ещё одно, Гийом.

— Да, сэр?

— Выясни, кто что предпочитает из выпивки. Пиво, вино и всё такое. Цена неважна, как обычно. Составь список и закажи несколько ящиков. Может, даже... о, как насчёт "Кюве де жонкиль"? Я слышал, оно хорошее. Боевой дух команды надо поддерживать, верно?

Гийом кивнул и заметил, что ухмыляется. Кроун мог быть чокнутым психом, но он был щедрым психом, плюс он явно понимал толк в пиве (хоть сам его и не пил!), и любому умному человеку следовало всё это ценить. А Гийом считал себя умным человеком.

— Спасибо, мистер Кроун.

──── Δ ────

Грегория подняла голову, и плед соскользнул с её длинной шеи на спину. Постелью ей служил диван в гостиной Рэйчел, и он оказался даже лучше, чем её собственная кровать дома. Он был достаточно маленьким, чтобы она не чувствовала себя затерявшейся посреди него, а для уборки такой постели надо было лишь сложить единственный плед, ставший ей одеялом. Теперь, когда Грегория обзавелась мягкой густой золотистой шёрсткой, ей не нужно было что-то большее, чтобы согреваться по ночам. Благодаря ещё и подушке, которую ей выдала Рэйчел, Грегория-пони устроилась на диване так удобно и приятно, как никогда бы не смогла в образе человека.

Снова тот же звук. Стон из комнаты Рэйчел. Нет, не стон, бормотание. Рэйчел опять разговаривала во сне. Она заверяла, что никогда так не делала и что Рик иначе непременно сказал бы ей об этом. Но, без сомнений — вот, опять, — теперь она говорила во сне. Грегория машинально развернула ушки на звук. Для неё стало естественным поворачивать уши как маленькие радары, она делала это, даже не задумываясь.

— Ох... нет... нет, я... не... против...

Грегория медленно опустила голову, хотя её ушки по-прежнему оставались нацеленными в сторону голоса из спальни. Ничего особенного. Рэйчел, наверное, приснился Рик. Должно быть, это очень тяжело — потерять кого-то вот так. Видимо, она получила что-то по почте из армии, или вроде того. "Здравствуйте. Человек, которого вы любили больше всего на свете, мёртв. Спасибо. Ваше правительство". Грегория осознала, что она даже не спрашивала Рэйчел о том, что случилось и что это для неё значило.

С другой стороны, Рэйчел сама не поднимала эту тему. И вообще, иметь дело с пони, вдруг появившейся у неё в жизни, явно её бодрило. Может, она не хотела больше зацикливаться на том, что произошло с Риком. Грегория тихонько фыркнула — она понятия не имела, что можно сказать или сделать по поводу горя её подруги, а пони-мозг отчаянно желал утешить Рэйчел, чтобы возместить ей то, как Грегория-человек послала её в жёлудь. О — Рэйчел опять начала бормотать.

Даже с изумительным новым слухом её было трудно понять. Грегория разобрала лишь несколько слов: ещё одно "да", затем Рэйчел, кажется, начала говорить про саму Грегорию — в бормотании мелькнуло что-то про "гриву" и "хвост", и, кажется, ещё про Рика. Наверное, Рэйчел снилось, как она рассказывает Рику о том, что её подруга превратилась в пони и пришла к ней жить.

После того как Рэйчел затихла, Грегория почувствовала, что её ушки расслабились. Сразу после превращения тело пони казалось ей таким странным, таким ненормальным. А теперь ушки стали ей как родные. Они поворачивались и нацеливались сами по себе — так же, как глаза смотрят на предметы, её ушки теперь "смотрели" на звуки. Ей больше не надо было думать, как управлять ногами — всеми четырьмя. Когда она хотела попасть на диван, она просто запрыгивала на него, и всё. Укладываться было пока что немного странно, но чем больше она практиковалась, тем быстрее это становилось автоматическим.

Грегория выгнула гибкую шею, ухватила зубами край пледа и натянула его себе на холку, уютно устроившись так, чтобы край пледа был возле самой мордочки. Ей не пришлось думать над этими действиями, она просто взяла и сделала их. Естественно. "Хммф. Если быть человеком значит приспосабливаться, то я с каждым днём становлюсь всё человечнее". При этой мысли она снова тихонько фыркнула.

Рэйчел больше не бормотала. Грегория подтянула передние колени поближе к мордочке и сменила позу, прижав одну заднюю ногу к телу, а вторую вытянув назад. Хвост она закинула поперёк голени, на скакательный сустав. Там, в месте соединения мускулов, было небольшое углубление, и ей почему-то нравилось, когда хвост лежал поверх него.

Понемногу засыпая, Грегория вспомнила их прогулку к мосту. К Вильямсбургскому мосту, туда, где она несколько месяцев назад фотографировала Рэйчел и Рика. Грегория хотела сходить туда, чтобы проверить, действительно ли мост превратился в эквестрийскую версию самого себя, и если да, то посмотреть, нет ли там каких-то подсказок насчёт причин превращения самой Грегории.

Вильямсбургский подвесной мост, соединявший Нижний Ист-Сайд и Бруклин, был громоздким, серым и внушительным, построенным из открытых железных ферм. Те фермы, внутри которых проходили полосы для велосипедного и копытного — "пешеходного", сонно поправила себя Грегория — движения, были раскрашены в ярко-красный цвет. По крайней мере, так было раньше. Теперь Вильямсбургский мост стал совершенно другим.

Грегория с разинутым ртом уставилась на фантастически великолепное строение впереди. Ныне мост был каким угодно, только не серым, и состоял уже вовсе не из перекрещивающихся стальных балок, рассчитанных на экономию металла. Перед Грегорией возвышалось творение из мира, не знавшего, что такое дефицит ресурсов, мира, где в расчёт принимался не только физический труд, но и магия. Невероятно причудливые изгибы из невозможных мраморных завитушек и узоров увенчивали золотые перила. Весь мост был будто вырезан из одного куска мрамора и не нуждался в подвеске, грациозно изгибаясь над широким проливом Ист-Ривер вопреки силе тяжести, плюя на все и всяческие законы физики. Бледно-розовые и фиолетовые самоцветы украшали гигантскую арку, а через каждые несколько десятков футов блестели и сверкали на солнце огромные драгоценные камни в золотых оправах. Будь всё это сделано из земных материалов, вся грандиозная конструкция обрушилась бы под собственным чудовищным весом и мгновенно исчезла бы под волнами.

— Грегги? Что ты видишь? Судя по твоему лицу, не то, что я! — Рэйчел встала перед своей маленькой пони-подругой и машинально принялась гладить её по струящейся чёрной гриве.

— Я... Рэйчел... я должна... — Грегория моргнула и зажмурилась, затем снова открыла глаза, чтобы проверить, не исчезнет ли это видение. Сказочный мост никуда не делся. Он был настоящим, он взаправду был здесь. — Мрамор... и самоцветы, размером с машину или даже с автобус, и золотые перила... и... он как из Эквестрии, как из мультфильма. Это другой мост, это невозможно. Я не знаю, как он держится, почему он не падает. Он такой огромный, Рэйчел, он больше, чем мосты в мультике, он большой, как Кантерлот, большой, как... он просто в том же стиле. Он... это вообще в голове не укладывается...

— Я вижу просто мост. Такой же, как всегда, — сказала Рэйчел с заметным огорчением.

— Я должна... потрогать его. Убедиться, что он настоящий. Давай подойдём поближе? — Грегорию обуревали противоречивые чувства: с одной стороны, её человеческая часть боялась, она почему-то была уверена, что превращение моста чем-то угрожает ей или что подобная фантасмагория вообще не имеет права существовать. Понячья же половина пугала её тем, что стремилась к мосту — но не потому, что не верила, а потому, что превращённый мост казался ей чем-то знакомым и успокаивающим. В любом случае, Грегория должна была убедиться, увериться в том, что нечто подобное может существовать.

Чем ближе они подходили к мосту, тем больше Грегории казалось, что это немыслимое сооружение каким-то образом более реальное, или по крайней мере более правильное, чем обыкновенные, созданные людьми здания и улицы вокруг. В конце концов, перед самым подъёмом на пешеходный уровень, она принялась умолять Рэйчел повернуть назад.

— Но почему, Грегги?.. Я думала, ты хочешь потрогать его, думала, за этим мы и пришли...

— Я не могу. Просто не могу. — Грегория заставила себя попятиться и едва не споткнулась о собственные задние ноги. — Он настоящий, ещё какой настоящий. Теперь я не сомневаюсь, нисколько не сомневаюсь. Я хочу домой, обратно к тебе. Можно мы вернёмся? Пожалуйста? Пожалуйста, давай пойдём назад? Рэйчел?

Девушка остановилась и уставилась на неё с озадаченно-рассерженным видом:

— Чёрт возьми, Грег! Может, если мы поднимемся туда, если мы будем стоять на мосту, я тоже смогу его увидеть! Я же тоже хочу посмотреть на мрамор, самоцветы и золото! Я хочу увидеть кусочек Эквестрии вместо этой кучи серой стали! Блин... почему ты... ну...

Пони-мозг Грегории буквально пришпоривал её, изнывая от желания проскакать наверх по лестнице и устроить своей самой лучшей подруге весёлую экскурсию по Виннисбургскому мосту, соединявшему Мэйнхэттен и Хуфлин, просто чтобы её порадовать. Они могут купить в "Нью-хорсе" два настоящих, правильных хэй-дога, щедро заправленных луком и одуванчиками, и провести весь день в городе! Грегория стояла хвостом к проклятому мосту, и жалкие остатки её человеческой воли превратили мышцы её длинной шеи в туго натянутые тросы и жёсткие стальные опоры.

— Пожалуйста. — Стиснутые зубы Грегории выбивали частую дробь. — Прошу, давай вернёмся?

По дороге обратно Рэйчел постоянно оглядывалась на мост, видимо, надеясь, что серые балки в последний момент засверкают и превратятся в золото и полированный мрамор.

Дома Рэйчел захотела побыть одна и провела час, заперевшись у себя в комнате. Грегория лежала на диване, не зная, что ещё сказать или чем заняться. Она смотрела, как мимо пожарной лестницы за окном плывут облака, и пыталась не замечать фотографию на полке. Какое-то время спустя она захотела пить и направилась к холодильнику. С некоторыми затруднениями, но уже гораздо ловчее, чем раньше, она встала на дыбы, чтобы дотянуться передними ногами до полки с посудой. Попытка налить себе морковного сока чуть не окончилась аварией, но Грегория заставила себя замедлиться и действовать осторожнее.

На минуту она забылась, беспокоясь о Рэйчел, а потом обнаружила, что не только поставила бутылку с соком обратно в холодильник, но и каким-то образом достала немного льда и ловко закинула его в стакан. Она не была уверена, потому что не следила за тем, что делает, но, кажется, она проделала всё это одним копытом, причём сперва его вымыв. Грегория заглянула в раковину; там было мокро. Она проверила полотенце, и да, им только что пользовались.

По-видимому, если она не слишком старалась, её понячье тело прекрасно делало всё само. Она давно это заподозрила, а теперь дополнительно убедилась. Несмотря на зажигательную речь Рэйчел о важности приспосабливания, Грегория восприняла это как очередную атаку на свою человечность. Просто сдайся, и всё станет легко. Просто будь пони, и даже отсутствие рук совершенно перестанет тебе мешать.

— ПОЖАЛУЙСТА! ДА, КОНЕЧНО! ПОЖАЛУЙСТА!

Грегория вскинула голову, и плед снова соскользнул с шеи ей на холку. Она была на диване. Да, верно, диван... должно быть, она заснула и видела сон. Ей снова снился день, снилась прогулка к мосту. Всё ещё была ночь, что там на часах? Три. Три часа ночи. Далеко за полночь, всё ещё темно.

— ДА, ДА, ВСЕМ СЕРДЦЕМ!

Это была Рэйчел, в соседней комнате. Она кричала во сне. Не бормотала, а кричала, громко и чётко, словно и не спала. От смысла её слов у Грегории вдруг ёкнуло сердце. Она вскочила на ноги на диване, сбросив плед на пол, и замерла, не сводя ушей с двери в комнату Рэйчел. Дверь была открыта, и Грегория видела бугор под одеялом там, где лежала её подруга. Стоя так, на мягких диванных подушках, Грегория замерла с колотящимся в узкой понячьей груди сердцем, дожидаясь новых криков. Надо понять, придётся ли ей...

— ...Я понимаю... — Рэйчел больше не кричала, она говорила обычным голосом, чуть невнятно, явно во сне. Грегория продолжала ждать, чувствуя, как сердце постепенно успокаивается. В спальне Рэйчел не было никакого магического сияния, и вообще ничего необычного. Грегория рассудила, что если бы то, что случилось с ней, начало происходить с Рэйчел, то обязательно были бы какие-то спецэффекты. В кино и по телевизору всегда так бывает, когда кто-то во что-то превращается. Но бугор под одеялами лежал и не двигался, безо всяких искр и вспышек света. Это была просто Рэйчел, обычная Рэйчел, не превращавшаяся ни в какую пони.

Грегория понемногу расслабилась и решила снова улечься. Она вела себя глупо. "Пожалуйста, да, конечно, пожалуйста, да, да, всем сердцем" — на самом деле Рэйчел, наверное, тоже снился сегодняшний день и то, как отчаянно она хотела подняться на мост. Тогда, днём, она вышла из комнаты, заметно повеселев, и они приятно поужинали вдвоём и даже посмотрели несколько серий из второго сезона, но Грегория чувствовала, что её подруга всё ещё обижена из-за, возможно, упущенного шанса на чудо. Рэйчел очень хотела увидеть мост так, как его видела Грегория, и ей крепко запало в голову, что если она пройдёт по нему, то у неё это и вправду может получиться. Не исключено, что она была права — сейчас это было уже никак не проверить.

Грегория сложила передние ноги, опустившись грудью на диван, затем проделала то же самое с задними ногами. Изогнула шею вниз, ухватила зубами плед и, не задумываясь, ловко взмахнула им, накрыв сразу всё тело. Хм. А круто получилось. С руками и пальцами у неё такой сноровки не было, раньше она считала удачей, если попадала мусором в ведро два раза из десяти. Похоже, к телу пони, по крайней мере земной, по умолчанию прилагалась сверхловкость. Если, конечно, Грегория не мешала сама себе и позволяла телу сделать всё за неё.

— ...Принцесса...

Плед взвился в воздух и через секунду упал на пустой диван, где только что лежала пони. Грегория, грохоча копытами, бросилась к Рэйчел в комнату. Она врезалась боком в дверной косяк, чуть не упав от удара и сбив дыхание. Задыхаясь и кашляя, Грегория доковыляла до кровати, забралась наверх и почувствовала, как копыта скользят, попав на какую-то часть накрытого одеялом тела её спящей подруги.

Второпях Грегория упала на бок и отпружинила от матраса. Она была слишком близко к краю, и этот толчок заставил её перекувырнуться, сбросив с кровати вниз. С болезненным стуком она приземлилась на спину, оказавшись в промежутке между кроватью и стенкой, всеми четырьмя ногами кверху, как перевёрнутый жук. Сразу обнаружилось, что для пони застрять в узкой щели вверх тормашками — довольно затруднительное положение.

Поначалу у неё не получалось выбраться. Она так отчаянно стремилась добраться до Рэйчел, что не могла думать здраво. "Принцесса" — как она могла быть такой дурой? Странные сны, всё начиналось именно с них, по крайней мере они с Рэйчел так предполагали, но она проигнорировала их, потому что боялась рассердить Рэйчел, разбудив её посреди ночи. Может, это загадочное превращение происходит тихо, безо всяких там вспышек света, сияния и летающих искр. Может, Рэйчел уже стала пони, и теперь слишком поздно!

Наконец Грегория сделала глубокий вдох — от беспорядочного барахтанья не было никакого толку — и оценила ситуацию. Дрожа, с колотящимся сердцем, она прижала задние ноги поближе к корпусу и принялась мало-помалу переворачиваться на бок, а затем на живот, осторожно отталкиваясь передними ногами. После недолгой возни и царапания твёрдыми копытами по гладкому полу и стене она наконец выправилась. Теперь оставалось лишь подняться сперва на передние ноги, а затем и на задние.

Выпрямившись, Грегория встала на дыбы и шлёпнулась передними ногами на матрас. Согнула шею, чтобы посмотреть вперёд — вставая на задние ноги, она подняла взгляд вверх, на потолок.

...И оказалась нос к носу с Рэйчел, уже полностью проснувшейся, без сомнения из-за того, что на неё наступили, потом упали, а потом испугали громким стуком, за которым последовало отчаянное барахтанье и шкрябание копытами.

— О Селестия светлая... Рэйчел!..

## Глава 9: На чаше весов

Разрешите мне напомнить вам старую судебную поговорку: для обвиняемого движение лучше покоя, потому что если ты находишься в покое, то, может быть, сам того не зная, уже сидишь на чаше весов вместе со всеми своими грехами.

Франц Кафка

Когда Грегория Самсон впервые очнулась от беспокойного сна и обнаружила, что превратилась в золотисто-жёлтую земнопони, её охватили ужас и замешательство. Поначалу она думала, что всё ещё спит, и только со временем ей стало ясно, что случившееся с ней не сон, а переворачивающая мир истина, которая вдребезги разнесла ей всякое ощущение реальности.

Почти неделю, начиная с того дня, как она перебралась жить к Рэйчел, Грегория постепенно расслаблялась и даже всё больше свыкалась со своим странным положением. Благодаря доброте и поддержке Рэйчел ей удалось заключить какое-никакое перемирие со вселенной, в которой люди — и огромные строения — внезапно превращались в нечто фантастическое, вытащенное из какой-то совершенно случайной мультяшной вселенной.

Только что это перемирие было нарушено, и не просто нарушено, а жестоко убито ударом в сердце, обезглавлено и выпотрошено. Всякое подобие спокойствия сдохло прямо здесь и сейчас, в этой самой комнате.

В рыжем рассеянном свете ночных огней, проникавшем в спальню сквозь дверь и окно на пожарную лестницу, Грегория лицом к лицу столкнулась с тем, что покончило с её перемирием. Хозяйка спальни проснулась и села, пробуждённая её неуклюжей беготнёй, а затем падением и вознёй за кроватью. Это должна была быть Рэйчел — та, с кем Грегория сидела нос к носу в оранжевой полутьме, — но она пахла ванилью и мускусом и сияла, как леденец на солнце, а когда одеяло сползло вниз, озарила всю комнату мягким трёхцветным свечением.

"...Принцесса..." — то самое слово, которое Рэйчел пробормотала во сне, то самое слово, из-за которого Грегория кубарем свалилась между стеной и кроватью. "...Принцесса..." — в глубине души Грегория боялась, что Рэйчел снится тот же сон, что преследовал её саму — целую неделю она встречалась по ночам с принцессой Селестией из мультфильма, целую неделю она видела во сне, как её спрашивают, согласна ли она быть пони, и целую неделю она слышала, как голос из самой глубины сердца предаёт её, с какой-то безумной сонной логикой вымаливая этот ненавистный дар.

— Р... Рэйчел? — Либо так и есть, либо весь мир полетел кувырком. Но в любом случае это означало кошмар: если существо перед Грегорией действительно было Рэйчел, то миром овладело безумие, а если нет, то страх и погибель.

— Грегги? Я себя странно чувствую. — Бледные веки, невозможно огромные, моргнули в неоновом полумраке. — Откуда этот свет?

Бирюзовые, жёлто-зелёные и фиолетовые сполохи упали на стены комнаты, начиная затмевать оранжевые блики снаружи. По мере того как Рэйчел просыпалась, свет усиливался, мягко озаряя всё вокруг.

Грегория отлично знала, с кем — или с чем — она сидела нос к носу. Этой ночью Рэйчел действительно превратилась, безо всяких вспышек и искр, быстро, беззвучно и незаметно. Это могло случиться когда угодно. Может быть, в момент превращения Грегория смотрела в комнату Рэйчел и так и не заметила, что случилось под одеялом.

Грегория Самсон глядела прямо в лицо только что проснувшегося старшего диарха Эквестрии. Рэйчел Присс стала копией принцессы Селестии.

— Грегги? Ой... я ведь теперь пони, да? — Она с восторженным видом подняла копыто и прянула ушами. — А какая я? О! У меня крылья! Я пегаска! Я и хотела быть пегаской!

Грегория инстинктивно попятилась, соскользнула с кровати, оттолкнувшись передними ногами, и попыталась заползти в ту самую щель между стеной и кроватью, из которой только что выбралась. Ей хотелось спрятаться, уменьшиться, найти какую-нибудь мышиную норку в плинтусе и скрыться в стене.

— Грегги? Ты куда? Что... — Рэйчел наконец заметила свою гриву, колышущуюся и сияющую, как утреннее небо перед рассветом, — ...ох... о нет. Нет. Только не это. — Лицо Селестии отразило смесь горя и разочарования. Грегория перестала пытаться уползти назад по щели между стеной и кроватью. Рэйчел в теле Селестии казалась такой невероятно несчастной, что понячье сердце Грегории мгновенно перешло от страха к сочувствию. Она ждала, выглядывая над краем матраса, и смотрела, как её подруга понурилась, изогнув длинную шею принцессы Селестии вниз и уставившись на складку простыни у себя между обутых в золото передних копыт.

Да, этой ночью Рэйчел превратилась, но с ней произошло нечто большее, чем то, что случилось с Грегорией — тело Селестии, которое она теперь носила, было одетым. Белые копыта скрывались в золотых накопытниках, шею обрамляло золотое ожерелье с фиолетовым самоцветом. Ещё она носила корону, тоже золотую и тоже с драгоценным камнем. Рэйчел не просто стала пони в облике Селестии из мультфильма, но и удостоилась эквестрийских знаков королевской власти.

Огромные фиолетовые глаза закрылись, и Грегория заметила, как в густых тёмных ресницах заблестели слёзы.

— Рик всегда звал меня своей Селестией, своей принцессой. А я никогда не хотела быть ни Селестией, ни ничьей принцессой. Я лишь хотела быть простой пегаской. Или земнопони. Или единорожкой. Просто обычной пони, и будь у меня выбор, я стала бы Флаттершай. — Рэйчел говорила голосом актрисы, озвучивавшей Селестию в сериале, но в этих словах не было ни душевности, ни величия — лишь грусть, одиночество и очень, очень глубокое разочарование.

— Я всё время говорила ему... — Селестия на кровати шмыгнула носом и вытерла глаз коленом, — ...что я его маленькая Флаттершай, но нет, он не слушал. Он преклонялся передо мной. И вот, пожалуйста... — Вдруг мордочка Рэйчел исказилась гневом, а глаза широко раскрылись. — ЭТО ТЫ СДЕЛАЛ? ЭТО ТВОЯ РАБОТА, РИЧАРД?! — После этой вспышки Рэйчел бессильно распласталась на постели, а её корона свалилась со светящейся гривы, прокатилась до края матраса и с тяжёлым стуком упала на пол.

Рэйчел, в теле принцессы Селестии Эквестрийской, рыдала и плакала, а Грегория молча глазела на неё, смущённая, растерянная и изрядно напуганная. Её подруга, прямо перед ней, сделалась поистине неземным созданием, необычным даже по меркам пони, сверхъестественным, загадочным, прекрасным и грозным.

Грегория изо всех сил пыталась взять себя в копыта и понять, как отреагировать на это немыслимое событие. Кажется, превращение будто специально старалось испортить всем жизнь. Рэйчел, наверное, собственную душу бы продала за то, что досталось Грегории — тело обычной пони, маленькое и милое. Грегория же, в свою очередь, искренне желала снова стать человеком и жить как прежде — ей не особенно нравились мультяшные пони и определённо не хотелось превращаться в одну из них. Она ничуть не сомневалась, что, если бы Рэйчел проснулась простой пегаской, это был бы счастливейший день в её жизни.

Вместо этого она стала огромной, могущественной и страшной — по крайней мере, для Грегории, — и никак не могла надеяться жить обычной понячьей жизнью, которую себе так ясно воображала.

Неожиданно среди вихря мыслей и чувств, бушевавшего в душе у Грегории, возникла одна идея, которая вскоре заняла центральное место и вытеснила все остальные раздумья, оставив лишь кристальную ясность. Рэйчел стала могущественной.

Никоим образом не самой могущественной пони в сериале — это явно была Твайлайт Спаркл, похоже, умевшая обращаться с магией лучше кого угодно во всей эквестрийской истории, если верить сценаристам. Следующей, конечно, была Луна, она как минимум владела способностью менять облик и шарахать пони-стражников чем-то вроде молний.

Вообще-то, если подумать, Селестию ни разу не показывали особенно крутой в чём-то. Она продула тому жукомонстру в двухсерийнике про свадьбу, а в самой первой серии за кадром получила по крупу от собственной сестры. Селестия была принцессой солнца, но Грегория не помнила, чтобы она хоть раз показала какой-нибудь фокус, пусть даже карточный. Должна же она была делать хоть что-то, кроме как пить чай и поднимать солнце. Да, последнее само по себе стоило упоминания, но... Грегория так и не вспомнила, чтобы Селестия хоть раз делала что-то по-настоящему впечатляющее.

Она умела летать, но и треть всех пони тоже. Телепортация? Твайлайт это тоже могла... кажется, Селестия телепортировалась в какой-то серии... Грегория смутно помнила что-то похожее. "Нулевой урок"? Да! ...Хм, нет, не совсем. Селестия там просто парила в воздухе, не совершая ничего особенно могущественного. Вспоминать было трудно, многие серии Грегорию вовсе не интересовали. Хм. В основном Селестия лишь сидела с самодовольным видом и пила чай. И она могла левитировать предметы, ну хоть что-то.

Получившийся у неё портрет Селестии Грегории совсем не понравился — ей очень хотелось, чтобы Селестия, в которую превратилась Рэйчел, была могущественной, о да, она отчаянно этого желала. Если Рэйчел получила какие-то сказочные способности... она ведь может всё исправить! Окажись она хоть наполовину такой пони-богиней, какой представляло Селестию большинство фанов и писателей фанфиков — несмотря на все свидетельства обратного, — и не будет ничего проще, чем...

...превратиться обратно. Снова стать человеком.

— Рэйчел?

Огромное тело Селестии продолжало трястись от рыданий. Время от времени широкие, обутые в золото копыта Рэйчел бессильно скребли по простыне и одеялу, отчего вся постель пришла в беспорядок. Возле задних ног простыня порвалась и частично сползла с кровати. Селестия была очень крупным существом, осознала Грегория. Неудивительно, что она перекувырнулась через новое тело Рэйчел: оно возвышалось под одеялом, словно гора.

— Рэйчел?.. Рэйчел?

Если только она послушает, то всё, может быть, образуется, решится прямо сейчас, этой ночью. Грегория начала сердиться: спасение от этого кошмара свалилось прямо ей в копыта, а Рэйчел лежит и рыдает, потому что превратилась в принцессу, а не в пегаску. Грегория ощутила, как её охватывает злость, пересиливая пони-мозг — настоящая человеческая злость. Как Рэйчел смеет тратить время, жалуясь, что её превратили в волшебную суперпони, когда именно это и есть тот самый шанс, который так нужен им обеим — а то и всему миру сразу?!

— Да корицы тебе в жёлудь, Рэйчел! Хватит реветь как девчонка, соберись наконец! — Грегория взвилась на дыбы и хлопнула передними ногами по матрасу. Вся кровать зашаталась, но Рэйчел едва качнулась. Тело Селестии явно было тяжёлым. — Ты что, не понимаешь?! Ты же выиграла в маффинову лотерею! У тебя есть магические силы, чтобы...

— ТИХО!

Приказ прозвучал царственно, величественно, ошеломляюще и будто бы даже отразился эхом от стен, но это не он заставил Грегорию замолчать. Она почувствовала, как врезалась в стену над диваном, возле самого окна на пожарную лестницу. Она видела, как длинный рог Селестии-Рэйчел плавно тускнеет, как золотистый свет уходит из него. Начиная сползать по стене, Грегория увидела, как глаза Рэйчел расширяются в ужасе, как в их влажной глубине отражается сияние гривы и красноватые отблески неона. А затем сила тяжести взяла своё, Грегория упала, ушибла хвост, перекувырнулась, громко шмякнулась головой об подушку дивана, отскочила вперёд и больно грохнулась на пол.

Жёлтая пони лежала неподвижно, с затуманенными глазами и вкусом крови во рту. Она не могла вдохнуть и начала паниковать. Кое-как она сумела взгромоздиться на ноги, но сразу снова упала на передние колени и дальше, второй раз шлёпнувшись грудью на пол. Это каким-то образом помогло, и она со слезами на глазах сделала долгий всхлипывающий вдох, наполнив изголодавшиеся лёгкие. Должно быть, у неё перехватило дыхание, когда от первого удара ей свело диафрагму.

Она облизнула мордочку и ощутила железный привкус. Кажется, она поранила об зуб то ли губу, то ли язык... трудно было сказать, что именно, но явно ничего серьёзного. Похоже, её подхватили, швырнули, как куклу, сквозь дверь и пришпилили к стене под потолком. Подняв туда взгляд, Грегория осознала, что будь окно всего на три фута левее — она бы сейчас умирала где-то далеко внизу, распластанная на асфальте.

— Ох, Грегги! Прости меня, прости, ты цела? С тобой всё хорошо? — Селестия, точнее Рэйчел, уже была рядом, в ужасе от того, что случилось. — Я не хотела, я даже не знала, что могу такое! Не знаю как, это просто само получилось, и когда я увидела тебя на стене, как муху, я... я просто... — Рэйчел опять заплакала, но на этот раз от страха и отвращения к себе за то, что натворила.

Грегория слишком изумилась, чтобы злиться. Всё случилось слишком быстро, у неё не было времени что-то думать или чувствовать. Зато она понимала, что её подруге очень-очень стыдно и грустно, и её пони-мозг отчаянно требовал что-нибудь с этим сделать.

— Я в порядке, Рэйчел. Немного больно, но, по-моему, ничего не сломано.

Рэйчел прижалась тяжёлой головой к боку Грегории, и жёлтая шёрстка намокла от её слёз.

— Прости. Прости, прости... я не хотела... не собиралась... прости, прости...

— Мне сперва перебило дыхание, но сейчас всё нормально. Кажется, я губу прикусила. У пони есть губы? Они так и называются губами? — Грегория понимала, что несёт чепуху, но она чувствовала, что ей надо что-то говорить, а ничего лучше не придумалось. — Всё в порядке, Рэйчел, правда. Это было даже круто, если подумать. То есть, бздям, магия, и твой рог светился, и вообще.

Рэйчел, всхлипывая, пыталась взять себя в копыта, и почему-то слова Грегории насчёт губ и слово "бздям" показались ей ужасно смешными. Она начала хихикать сквозь слёзы.

— Бздям?

Грегория тоже начала хихикать, отчего у неё заныли ушибленные рёбра, но остановиться она не могла:

— Ага. Бздям. Это звук магии. Бздям.

Тут Рэйчел расхохоталась в голос, не потому, что Грегория сказала что-то смешное, но из-за того, что всё это было так ненормально, ошеломляюще, так страшно и грустно.

— Ха-ха-ха... не так... магия не... ты ничего не знаешь про магию...

Грегория смеялась потому, что Рэйчел смеялась, и понятия не имела отчего.

— Хи-хи-ха... Что, значит, великая Селестия решила показать магией, кто тут главный, да?

На этом их смех оборвался; до обеих по-настоящему дошло, что сейчас случилось. Ничего уже не изменится. Никуда не денется. Рэйчел проснулась принцессой Селестией и чуть не убила лучшую подругу одной лишь случайной мыслью. Это было вовсе не смешно. Это было страшно.

— У тебя кровь. — Голова Селестии кивнула на Грегорию.

— Ага. Знаю. По-моему, она уже остановилась. — Грегория обнаружила, что ей трудно долго смотреть на Рэйчел. Огромные фиолетовые глаза, знакомое лицо Селестии, сияющая живая грива... всё это как-то нервировало её. — Что, она у меня на меху осталась?

— На шёрстке. У пони не мех, а шёрстка. Да. У тебя потёк крови на мордочке. — Рэйчел опять шмыгнула носом, потом фыркнула. Из её ноздри выскочила крупная блестящая сопля и потекла вниз, ко рту. — ФУ-У-У!!! — Она торопливо попыталась утереться обутым в золото копытом, но с непривычки запуталась в своих новых конечностях. Совершенно непонятно, как она умудрилась добраться до Грегории из соседней комнаты. Может, приползла на животе.

Грегория спокойно подняла переднюю ногу, изогнула её, отводя копыто от лица подруги, и осторожно стёрла соплю. Она действовала не думая. Только потом до её человечьего разума дошло, что она сейчас сделала.

— Грег?.. — Рэйчел это явно тронуло, а ещё удивило и, может, чуть шокировало.

Грегория не представляла, что на неё нашло. Наверное, это всё пони-мозг.

— Ты... принцесса.

— Нет. Вовсе нет! — Рэйчел нахмурилась. Теперь она выглядела обиженной. — Мне всё равно, как я выгляжу, я никогда не хотела быть Селестией. Я не Селестия, слышишь? Я не Селестия! — Кажется, она снова готова была расплакаться.

— Я понимаю. Прости, Рэйчел. Ты Рэйчел, ты моя подруга и ты не Селестия. — Грегория попыталась соскрести сопли копытом. От этого полупрозрачная гадость только сильнее впиталась в шёрстку. — Хотя... на тебе уйма регалий. Если честно.

Тут Грегорию поразила внезапная мысль:

— Рэйчел! А на тебе нет этих гармонических штук? У тебя была корона, я помню, она под кровать закатилась. Ты вся в золоте, и если там есть эта гармония...

— Грег, принцесса Селестия не носит Элементы Гармонии. Она держит их в хранилище. Или держала. — Рэйчел снова шмыгнула носом, на этот раз осторожнее, и задумалась. — Но я поняла, к чему ты клонишь. С ними всё было бы проще. Наверное. — Она подумала ещё. — А может, и нет. Их шесть, а нас только двое. Из всех, что мы знаем.

— Хм, ну да. — Грегория попыталась облизнуть мордочку, чтобы избавиться от потёка крови.

— Чуть левее. Вот здесь. — Рэйчел внимательно наблюдала за её языком. — Нет, всё верно. Да, вот так.

Грегория опять почувствовала привкус железа. Кровь засохла в шёрстке, и облизываться пришлось несколько раз.

— Готово?

— Ага... — Рэйчел присмотрелась поближе, её огромные фиолетовые глаза были совсем рядом с челюстью Грегории. — По-моему, всё. Ты точно не ранена?

Грегория по-быстрому оглядела себя. Синяки, ушибы, но вроде бы всё цело.

— Да. Всё нормально. — Неоновый свет окрасил профиль Рэйчел оранжевым, а светящаяся грива заливала остальное её тело бледно-зелёным и голубым. — Но я бы сейчас не прочь вымыться.

Когда в небе за окном забрезжили первые проблески рассвета, Рэйчел уже почти опустошила кладовку и холодильник. Рэйчел стала большой пони, добрых семи, а то и восьми футов от копыт до макушки, и это не считая рога. К счастью, она была довольно стройной, иначе вообще не могла бы проходить в квартирные двери. Ей приходилось ходить по собственному дому, пригибая голову, чтобы не стукнуться ни обо что рогом. Ещё раз, по крайней мере.

— Клянусь моим левым копытом, ну я и голодная! — Последние остатки овса исчезли в её ненасытной глотке. Рэйчел дочиста вылизала миску длинным языком. — Ох... так лучше, но... о небо. — Она оглядела стол и кухню, разорённую, с открытыми повсюду ящиками. — Это будет проблема. — Она уставилась на пустую жестянку из-под овса, купленную всего пару дней назад. — Нет, это настоящее бедствие.

— Рэйчел, я уверена, мы что-нибудь придумаем. Не падай духом!

— Грегги... как я теперь смогу работать? Как мне хотя бы попасть на работу? Будь я нормальной пони, как ты, я бы могла. Будь я простой единорожкой, я бы ездила на автобусе, а рогом бы печатала, подшивала документы и брала телефон — но сейчас мне даже автобус не светит. Я не смогу туда сесть и, наверное, кого-нибудь придавлю. Грег, я же гигантская, я знаю, какого роста Селестия. Один парень в интернете давно это подсчитал.

— Что?.. Серьёзно? — Грегория не переставала удивляться безумной дотошности пони-фанатов. — Как?

— По яблокам. Он взял размер среднего яблока и через него рассчитал, насколько велики пони и Селестия. Селестия вышла примерно восьми футов роста. Да ты сама посмотри на меня!

Рэйчел сидела не на стуле, как Грегория (которой вечно приходилось беречь хвост), а прямо на линолеумном полу. Иначе было нельзя, и к тому же высота стола была ей так вполне удобна.

— Если я потеряю работу, мы останемся без этой квартиры. И мне с этим ничего не поделать. — Рэйчел заметила выражение лица Грегории. — Нет, даже не думай. Может, я смогу научиться летать, может, нет, но даже если и да, то что люди подумают об огромной лошади, летающей по городу? Я же такая и есть. Я не милая маленькая пони. Я большая, здоровенная лошадь. — Ну вот, опять слёзы.

Грегория не нашлась, что на это ответить. Пожалуй, стоило ещё раз попробовать пропихнуть идею магического решения.

— Постой! Рэйчел, по-моему, есть способ всё решить — для нас обеих. Я как раз это пыталась тебе сказать перед тем, как улетела в стену. — Она ухмыльнулась, пытаясь обратить то, что случилось, в шутку. — Ты не Селестия, я понимаю. Но ты выглядишь, как Селестия, потому что ты в теле Селестии. Её умение левитации у тебя точно есть!

На лице Рэйчел мелькнула гримаса боли.

— Да нет! Я не про то, что это плохо, я хочу сказать, у тебя же могущество! — Грегория подалась к столу. — Понимаешь? У тебя должны быть магические силы Селестии, ты наверняка можешь сделать всё, что может Селестия. Ты можешь всё исправить, сделать меня человеком, а сама превратиться во что захочешь! — Ну вот, высказалась. Рэйчел должна понять, это же очевидно.

Глаза Рэйчел будто засветились изнутри, даже ярче, чем её сияющая, постоянно волнующаяся грива. Она кивнула массивной головой, но затем на её лице появилось странное выражение.

— Это не я сделала, если что. — Она указала золотым копытом на окно, за которым разгорался утренний свет. Снаружи было ещё темно, но небо стало чуть-чуть светлее, а на дальней стороне улицы чётче проступили контуры зданий. Приглушённый рокот уличного движения понемногу усиливался.

— Нет, нет, я не жду, что ты начнёшь поднимать солнце и всё такое. Но Селестия должна владеть большой силой, так? — Грегория имела в виду не столько сам мультик, сколько большинство фанфиков, которые Рэйчел ей показывала. Её осенило, что, какой бы природы ни было это таинственное превращение, канон мультфильма ему явно был безразличен. В нём не было мостов размером с Виннисбургский (Вильямсбургским он точно быть перестал), потому что ни один город в "Дружбе это магии" и близко не подходил к размерам Нью-Йорка. Даже Мэйнхэттен был гораздо меньше, чем город, в честь которого его назвали. По-настоящему крупное сооружение там было ровно одно — Кантерлотский замок. В каноничной Эквестрии попросту не требовались мосты размером с Вильямсбургский. Канон здесь был ни при чём.

— Ну... — Рэйчел огляделась вокруг в поисках, чего бы ещё съесть. Кухня была практически пустой. — Большинство фанов думает, что Селестия и Луна изрядно могущественные, это верно.

— А в тех жутких фиках, которые ты любишь, где людей превращают в пони? Ну, там, где они какой-то виноградный сок пьют? — Рэйчел пыталась заинтересовать Грегорию своими любимыми историями, но дело не выгорело. Особенно Грегории не понравились те, где люди сознательно решали стать пони. Это было последнее, о чём ей хотелось читать. И тем не менее, судя по рассказам Рэйчел, в большинстве из них Селестия была местной богиней.

— Если всё это основано на них, то я, в принципе, могу переделать нас обеих, просто пожелав этого. — Рэйчел, похоже, было не по себе. — Но, опять же, мой любимый автор пишет, что такое даже для аликорнов нелегко. Если я облажаюсь, то могу превратить нас в пар или вообще уничтожить весь мир. Грегория, я тоже об этом думала, но, честно говоря, мне даже пробовать страшно.

— Но это же шанс! А ещё ты можешь спасти мир, об этом ты думала? — Грегории не понравилось нежелание Рэйчел пользоваться могуществом. Магия казалась единственной реальной возможностью, единственной настоящей надеждой. — Кто-то или что-то превращает Землю в Эквестрию! Я. Ты. Мост! А потом, может, и вся планета, все и повсюду! Ты же не хочешь этого, нет?

Рэйчел уставилась в стол.

— Ты хочешь?.. — У Грегории упало сердце. Ну конечно, она хотела. Очевидно же. Рэйчел была только рада этой идее, одно лишь ей не нравилось — превращение именно в Селестию, а не в кем она там себя воображала. Единственная пони, у которой был шанс остановить то, что творилось... и она хотела, чтобы это продолжалось дальше! — Ты серьёзно?! Да ладно, Рэйчел, нет... нет... ты не можешь такого хотеть...

Рэйчел вскинула голову, высоко подняв рог. Глаза её сузились, лицо стало суровым.

— Загрязнения везде. Глобальные изменения климата. Животные вымирают целыми видами, по сотне в день. Голод, бедность и бездомные в самых богатых странах, чисто из-за жадности. Войны, Грегория. ВОЙНЫ! Мой Рик мёртв, его взорвали, разорвали в клочки, потому что люди всё время воюют, повсюду, из-за всего подряд, вечно и бесконечно!

Хочу ли я этого? Я не хочу быть Селестией, ни капли, но ты выжила из своего маленького понячьего ума, если думаешь, что мне хоть как-то нравится то, как всё устроено. И не смотри на меня так — здесь нет ничего нового, войны были всегда и всегда будут, потому что люди таковы. Мой Рик, мой мужчина, которого я любила больше всего на свете, умер в какой-то проклятой дыре, а знаешь, почему, Грегория? А? Знаешь, почему он пошёл в армию?

Разгневанная Рэйчел-Селестия была поистине страшной. Грегория едва сумела пискнуть в ответ: "Нет..."

— Он не смог найти работу. Он пытался, но всюду был сплошной аутсорсинг. ПОЧЕМУ? — Глаза Рэйчел пылали как два прожектора, выискивающие корабли врага, и Грегория почувствовала, что терпит поражение. — Жадность, Грегория! Чистая, неприкрытая жадность. Всё лишь ради того, чтобы какой-то пузатый толстосум загрёб ещё больше денег, чем ему надо!

Рэйчел сидела в большой комнате у дивана, глядя в окно напротив. Она сердито процокала туда, громко стуча золотыми накопытниками по линолеуму. Затем, поскольку идти ей было некуда, она просто села спиной к кухне, отвернувшись от Грегории, и не двигаясь уставилась в окно.

Грегория долго сидела в тишине, прежде чем заметила, что её фланк онемел, а хвост ужасно ноет. Неуклюже, но как можно тише — честно говоря, она боялась рассердить свою селестеобразную подругу — она сползла со стула и растянулась на полу, чтобы восстановить кровообращение в задней части. Человеческая мебель не очень подходила для пони, не считая дивана, из которого вышла неплохая кровать.

Один раз Рэйчел поднялась, чтобы сходить в уборную и чтобы выпить воды. Грегория попыталась было заговорить, дать совет насчёт использования туалета, будучи пони, но взгляд, брошенный на неё Рэйчел, заставил её мгновенно умолкнуть. Вернувшись на прежнее место в большой комнате, Рэйчел возобновила своё молчаливое бдение, не сводя глаз с окна напротив.

Настало и прошло время обеда, и желудок Грегории начал урчать, так что она попыталась найти, не завалялось ли где-нибудь немного еды, чтобы перекусить. Это явно начало сердить Рэйчел, огромную, страшную Селестию-Рэйчел, так что Грегория ограничилось большой миской воды. Она поставила её рядом с собой и время от времени лакала из неё по-собачьи. Она и чувствовала себя как собака, или по крайней мере как будто сидела в конуре.

Наконец, когда закатные лучи, пронизавшие городской смог, окрасили весь мир в розовый, Рэйчел заговорила. Сперва Грегория даже не осознала, что случилось, погрузившись в грёзы наяву и короткую дрёму, чтобы скрасить бесконечный тяжёлый день, полный молчания и неуютного безмолвия.

— Я знаю, что делать.

— Что? — Ушки Грегории вскинулись, нацеливаясь на подругу.

— Я знаю, что делать. Что нам нужно сделать. Что мы должны сделать.

Грегория попыталась ответить как можно мягче и вежливее. Рэйчел, наверное, всё ещё сердилась на неё и при этом, хотелось ей того или нет, обладала могучей магией. У Грегории от этого открытия до сих пор ныли рёбра.

— Что? — Повисла короткая пауза. — Что мы должны сделать?

Рэйчел попыталась обернуться к ней. Ей было трудно, у неё, кажется, затекли ноги или фланки из-за долгого сидения на месте. Через какое-то время она сумела развернуться и села лицом к Грегории, а её живая светящаяся грива заструилась позади.

— Мы должны пересечь мост.

— Пересечь мост?.. — недоверчиво переспросила Грегория.

— Нам больше нет места здесь. Теперь уже нет. — Рэйчел сейчас походила скорее на Селестию, чем на себя прежнюю, её голос был тих и исполнен достоинства, совсем как у актрисы озвучки из мультфильма. — Есть множество историй о сказочных мостах, Грегория, волшебных мостах в иные миры. Мы не можем здесь жить. Квартира оплачена лишь до конца месяца. Я не могу сохранить работу, и я знаю, что ты сама её так и не нашла. Мы не люди, Грегория, этот мир нам больше не дом.

Грегории не нравилось, к чему всё идёт, но других идей у неё не было, а если бы и были — она малость опасалась что-либо предлагать.

— Ты думаешь, на том конце моста Эквестрия, так, что ли? Но мы же видели, как по нему ходят люди и ездят машины! Они не исчезали в другом мире, а просто попадали на тот берег!

К счастью, Рэйчел наконец-то улыбнулась. Улыбка была слабой, лёгкой, но она ясно говорила, что Рэйчел больше не сердится, отчего Грегория почувствовала огромное облегчение. Дело было не только в огромной силе, таившейся в роге Рэйчел, но и в том, что Рэйчел была её лучшей подругой и единственной другой пони на свете, которую Грегория знала. Сейчас Рэйчел была для неё буквально всем.

— Да, они попадают на тот берег. — В голосе Рэйчел прорезались нотки этакого научно обоснованного самодовольства, словно она собиралась читать на конференции доклад о квантовой хромодинамике. — Но они... не пони.

## Глава 10: Вера — как топор гильотины

Вера – как топор гильотины, так же тяжела, так же легка.

Франц Кафка

Две пони, одна большая, белая и сияющая, другая маленькая, жёлтая и одетая в джинсовое платье, ждали зелёного света, чтобы перейти улицу.

Грегория встряхнулась, выравнивая перемётные сумки. Она недооценила вес двух наполненных водой бутылок из-под сока, и теперь сумки постепенно сползали направо. Наверное, ей следовало перепаковаться и положить бутылки симметрично, по одной в каждую сумку, но для этого пришлось бы перекладывать и жестянки с овсом, и маффины, и всё остальное. Перед выходом Грегория сбегала в магазин и купила на деньги Рэйчел припасов для путешествия. Они рассудили, что не могут знать заранее, где именно в Эквестрии окажутся, пройдя по мосту, так что запастись водой и едой было разумно. А кроме того, обе опять проголодались.

Они решили отправиться после наступления темноты, чтобы их с Рэйчел видело поменьше народу. Рэйчел сняла все оставшиеся регалии Селестии — ожерелье и золотые накопытники, — чтобы ясно дать понять, что она не принцесса Селестия. Если там, на том конце Виннисбургского моста — они обе теперь называли его так, — действительно была Эквестрия, то там уже должна была жить настоящая принцесса Селестия. Последнее, чего Рэйчел хотелось, это чтобы её приняли за самозванку или узурпатора.

Поначалу Грегория предложила продать эквестрийские драгоценности, указав, что так им необязательно будет переходить мост. Ей не особенно нравилась идея навсегда покинуть Землю.

— Рэйчел, послушай! Вот на это, только на этот накопытник, один из четырёх, можно купить весь дом! Ты представляешь, сколько в нём золота? А та штука на шее, да хотя бы один камень в ней... ты можешь купить весь этот квартал и ещё два впридачу! Тебе не нужно работать! Здесь целое состояние!

— Ну а как ты собираешься всё это объяснить? — Рассудительность Рэйчел прямо-таки раздражала. Рушила все мечты. — Откуда у нас взялось столько золота? Ты что, думаешь, это всё можно взять и продать без огласки? Ну и где и как мы это сделаем? И кому? Как мы объясним, где мы это взяли?

Грегория на секунду задумалась.

— Э... у тебя был дядюшка, крутой гей, который любил дорогие украшения и путешествия! Он нашёл затерянный город в Теотен... Теонак... ну, где-то-не-знаю-где в Южной Америке! У него не было своих детей, но ты была его любимой племянницей, и перед смертью он всё завещал тебе!

Рэйчел рассмеялась.

— Они захотят всё о нём узнать. Будут спрашивать моих родителей и всех других родственников, чтобы его найти!

Грегория ухмыльнулась:

— Вот поэтому я и сделала его геем. Скажем, что у тебя вся семья двинутая на религии, и никто никогда не говорит о твоём дяде. Все твои родственники узколобые мракобесы, но ты одна была к нему добра, и вот поэтому он завещал золото тебе!

— Во-первых, обещай мне, что никогда не будешь писать фанфики. Во-вторых, ничего не выйдет. В-третьих, даже если на эту выдумку кто-то купится, золото, найденное в чужой стране, конфискуют, как только узнают. Существуют международные нормы и законы о кладах. История про "великого исследователя" больше не прокатит, Грегги, времена Индианы Джонса давно прошли! — Рэйчел покрутила в жёлтом магическом свечении корону, которую Грегория выудила из-под кровати, и засунула её в наволочку, к остальным предметам. — А кроме того, мои родные вовсе не узколобые мракобесы — помнишь, как моя тётя Сильвия женилась на своей подруге Лизе? По-моему, даже ты там была. Ты ещё объелась устрицами в соусе и заблевала всю...

— Да, да, да, ладно... — У Грегории обвисли ушки, но через секунду снова чуть приподнялись: — Это были очень вкусные устрицы!

— А ты тогда кто, Морж или Плотник? — ухмыльнулась Рэйчел, пытаясь магией завязать наволочку узлом. Выходило не очень — она могла что-то поднять и перенести, но сделать при помощи облака света узел оказалось довольно трудно. — Но было бы и впрямь очень здорово, если бы всё это перевести в деньги. По моим прикидкам, оно стоит миллиарды, и это ещё скромная оценка, Грегги. Это же всё равно что драгоценности британской короны, а то и круче. В том и проблема, — Рэйчел нахмурилась, — невозможно объяснить, откуда у обычной пони такие сокровища. В лучшем случае мы не попадём в тюрьму после того, как нас будут несколько лет допрашивать. И, по-моему, шансов на то, что всё золото не конфискуют, нет вообще. Мы ни единой полушки из него не получим.

Грегория огорчённо наблюдала, как Рэйчел наконец сумела завязать наволочку с сокровищами.

— Мы можем распилить их, продавать по маленьким кусочкам и...

— Нет, Грег. — Рэйчел магией открыла корзину для белья, опустила в неё полную золота наволочку и накидала сверху грязной одежды. — Даже так нас всё равно будут расспрашивать. Наверное, даже с особенным пристрастием. Если только мы не сунемся в какое-нибудь реально жуткое место, но тогда нас начнут выслеживать, чтобы забрать остальное.

— Но я всё равно считаю, что нам следует взять золото в Эквестрию! — Грегория топнула копытом.

— А когда нас приведут к принцессам — а нас к ним приведут, потому что, скажем честно, я точная копия Селестии, — поможет нам то, что у нас будет ещё и копия её королевских драгоценностей? Хочешь, чтобы тебя на всю твою длинную понячью жизнь изгнали из Эквестрии? Или бросили в темницу? Или изгнали и бросили в темницу уже в изгнании?

Грегория выразительно посмотрела на Рэйчел:

— Ты, небось, и все песни наизусть знаешь?

— А-агась! — ухмыльнулась та.

Наконец свет переключился, и Грегория с Рэйчел зашагали через улицу. Поскольку ехать Рэйчел ни на чём не могла, единственным способом добраться до моста оставалась долгая-долгая прогулка пешком. Видимо, им предстояло идти всю ночь, хотя Рэйчел заявила, что для пони это будет быстрее и не так утомительно. Грегория не согласилась, сказав, что от твёрдого бетона у неё кости в ногах ноют и копытам неприятно, так что путешествие всё равно получится некомфортным.

По дороге до угла и Рэйчел, и Грегория с радостью заметили, что немногие встречные не обращают на Рэйчел внимания, ну, разве что из-за её роста. Они решили, что её, вероятно, видят как очень высокую женщину — учитывая внешность Селестии, Грегория предположила, что она будет рослой светловолосой норвежкой.

Никакая одежда не подходила к огромному телу Рэйчел, так что они решили использовать старый трюк Грегории и надеяться на лучшее. В итоге Рэйчел нарядили в тёмно-синюю скатерть, лежавшую на спине, словно плащ, кожаные ботинки, примотанные липкой лентой к задним ногам, задрипанную дырявую футболку на шее и бейсбольную шапочку на голове, насаженную прямо на рог. Выглядело всё на редкость нелепо, но явно сработало. Люди видели то, что хотели видеть, или, скорее, то, что им требовалось видеть, чтобы не разбегаться с воплями.

— Почему пони так тебе нравятся? То есть, они, пожалуй, милые и местами забавные — не как "Пиксар" и не как Губка Боб, но нормально... но неужели они стоят того, чтобы желать... вот этого? Что в них такого, чтобы по-настоящему хотеть превратиться в пони? Я не понимаю. — Грегория пригнула голову и встряхнулась, в сотый раз поправляя сумки.

— Ничего. По крайней мере, в мультике. — Проходя мимо двух мужчин в кожаных куртках, Рэйчел постаралась не встретиться с ними взглядом.

— Э?.. Погоди минуту! Ты ведь хотела, мечтала стать пони, верно? Я же правильно поняла? — озадачилась Грегория.

— О да. Сразу и не задумываясь. И моя мечта почти сбылась. Почти. — Какое-то время Рэйчел молчала, и лишь их копыта продолжали своё "цок-цоки-цок" по бетону. — Но дело в том, что я не мультик настолько люблю. "Моя маленькая пони" — замечательный сериал, он мне нравится, но настоящая магия, настоящее сердце Эквестрии не в нём, а в фандоме. Если считать мультфильм за канон, то почти всё самое классное в него не войдёт. Эквестрия во многом не сильно лучше Земли, а некоторые серии противоречат друг другу, потому что не все сценарии одинаково хорошие.

Грегория скорчила рожу, когда до них донеслась сильная вонь готовящегося мяса. Город был полон запахов, которых они с Рэйчел раньше не замечали.

— То есть, всё дело в фанфиках?

— О да, Грегги! Дерпи Хувс, Доктор Кто в форме пони, Селестия и Луна как милосердные богини, Эквестрия как идеальная страна, пони-рай, где все пони добрые и хорошие, а всё страшное из мультфильма творится только вокруг основной шестёрки. Вот что нравилось нам с Ричардом, мы обожали рассказы про Эквестрию-рай. Он и сам сочинял истории, ты не знала? Одна была про то, как он подорвался... — Рэйчел отвела глаза. — Я... я надеюсь... вдруг она окажется правдой.

Молчание и цоканье скоро стали невыносимыми.

— Эй... а давай... давай в последний раз перекусим перед мостом? Купим что-нибудь вкусненькое, прежде чем идти на ту сторону? Последний ужин на память о Земле? — Грегория чувствовала, что здорово проголодается к тому моменту, как они дойдут до моста, а запасы в перемётных сумках были предназначены, чтобы выжить в Эквестрии, пока не удастся найти какой-нибудь город или посёлок. Просто на случай, если они окажутся в пустыне или чём-то подобном.

Рэйчел подняла опущенную голову и кивнула:

— Конечно. Потратим мои последние деньги, с завтрашнего дня они мне всё равно уже не понадобятся. — Тут она вдруг остановилась. — Постой. — Она оглядела себя, затем взглянула на сумки Грегории. — Я нигде не вижу свой висячий кошелёчек. Он не у тебя?

Рэйчел собрала все свои оставшиеся банкноты и кредитные карты в старомодную сумочку-кисет на длинной цепочке. Оказалось, она подходит на крупную шею Селестии. Но сейчас её там не было.

— Нет! Последний раз я его видела на столе в кухне, когда мы приматывали тебе ботинки к ногам.

Рэйчел оглянулась назад.

— Нет денег — нет еды. Я хочу сохранить припасы для Эквестрии.

Грегория заметила, как проезжавшая мимо них машина притормозила. К счастью, всё-таки не остановилась.

— Мы прошли всего полтора квартала. Давай просто вернёмся за кошельком. Ничего страшного.

Рэйчел развернулась и двинулась в сторону дома.

— Прости. Чувствую себя полной дурой. ДЕРП!

— Эй, я же говорю, ничего страшного. — Грегория направилась следом, догоняя подругу. Рэйчел ходила быстрее благодаря длинным ногам. — Погоди! Помнишь? Я маленькая пони!

— Прости. — Рэйчел замедлилась. — О нет! А ключи? Я не рассчитывала, что мы вернёмся!

Грегория улыбнулась, чуточку смущённо:

— Они у меня. Взяла их на всякий случай. Ну, если с мостом не выйдет.

Рэйчел, явно всё поставившая на то, что Виннисбургский мост приведёт их в Эквестрию, неодобрительно покосилась на неё. Затем её взгляд смягчился.

— Да... понимаю. Хорошая идея, похоже.

Они уже подходили к углу, за который недавно свернули. Впереди показалась улица, где жила Рэйчел, а на улице — колонна чёрных фургонов без окон и опознавательных знаков. Их сопровождали несколько больших и дорогих чёрных легковых автомобилей. Все машины были припаркованы прямо перед домом. Рэйчел и Грегория замерли.

В квартире Рэйчел горел свет. Застыв в изумлении, подруги смотрели, как за кухонным окном возле пожарной лестницы движутся человеческие силуэты. Эти люди тоже были одеты во что-то чёрное, с высокими воротниками, и ещё они носили чёрные очки. Посреди ночи.

Не сговариваясь, Рэйчел с Грегорией одновременно сделали шаг назад.

— Уходим!

Развернувшись на месте, они направились прочь, быстро, но не слишком, время от времени оглядываясь через спины на удаляющееся зрелище. Едва скрывшись за углом, они молча перешли на галоп — Рэйчел скакала впереди, а Грегория, со всей земнопоньской неутомимостью, мчалась следом.

──── Δ ────

Чёрные кожаные перчатки были снабжены специальными индуктивными вставками на кончиках пальцев. Мистер Кроун настаивал, чтобы все пользовались модифицированными "айфонами", которые он лично "подправил". Предполагалось, что их невозможно отследить, взломать или прослушать даже при подключении к публичной сети. Кроун утверждал, что их не может прослушивать даже секретная правительственная система "PRISM". По его словам, очень немногие телефоны были защищены так основательно и очень мало людей имело доступ к чему-то подобному. Это была некая встроенная функция, предназначенная лишь для посвящённых.

— Поздравляю, сэр, вы умны и пригожи, и танцуете здорово тоже, — тонко улыбнулась Наджея, процитировав старую польскую поговорку насчёт золотишка в кармане. К работе следует относиться серьёзно, но это не означает отсутствия юмора. — Примерно сорок, может, пятьдесят килограммов по моей оценке. Одна золотая корона с фиолетовым камнем, один широкий золотой обруч с фиолетовым камнем и четыре больших золотых пивных кружки без ручек. Были спрятаны в наволочке, в корзине с грязным бельём.

Тибо взял одну кружку — это явно была пивная кружка, что же ещё — и уставился на неё голодным взглядом, как пёс на мясо. Покачал её в руке, прикинув вес, и присвистнул:

— Теперь я знаю, откуда у папочки деньги. Чё-ё-ёрт.

Наджея кивнула, не отрываясь от телефона.

— Нет, больше ничего. По-видимому, они уходили в спешке, на кухне повсюду беспорядок. Я думаю, несколько человек, очень голодных. Никакой еды не осталось. — Она хлопнула Тибо по плечу и указала на наволочку, жестом пояснив, чтобы он сложил всё назад. — Да, сэр. Осмотримся ещё раз напоследок, оставим посылку и уйдём. Да, сэр, Билл всё фотографирует "айпадом"... да, сэр, особенно книги и фото на стенах. Да... один фотоальбом, дневников нет. Мы думаем, здесь обычно живёт женщина. Компьютер уже скопировали. Этим Билл занимался. Конечно.

— Гийом. — Крепкие руки в чёрных перчатках повернули "айпад", сканируя им комнату. — Меня зовут Гийом.

— Да, я так и сказала. Билл. — Наджея улыбнулась.

Гийом покачал головой. Спорить было бестолку.

Когда всё, кроме золота, было возвращено на прежние места, Наджея поставила на обеденный стол некий блестящий предмет, перевязанный бантиком, и аккуратно положила сверху записку. Гийом, поднатужившись, поднял наволочку, полную золотых украшений, но увидел, что в ней уже есть прореха, которая теперь поползла дальше. Он подозвал Тибо и принялся запихивать золото в его рюкзак, который Наджея только что опустошила.

Из квартиры Тибо выходил кряхтя от натуги.

— Кончай жаловаться, малыш, не каждый день удаётся утащить на спине сотню с лишним фунтов золота! — ухмыльнулся Гийом, шедший налегке.

— Ы-ы-ынгх... — Тибо, пошатываясь, двинулся вниз по лестнице. — Ну, хоть пиво тут вкусное.

──── Δ ────

Пересекая Виннисбургский мост, Рэйчел чуть ли не гарцевала. Теперь она отлично видела его настоящий облик, а не иллюзию, которую воспринимали люди, и каждая мелочь радовала ей глаз. Время от времени она останавливалась, просто чтобы полюбоваться видом — не на реку, а на сам мост, с его золотом, мрамором, самоцветами и великолепной каменной кладкой.

Поскольку стояла ночь — хотя до утра оставалось совсем немного, — на мосту проявилась новая деталь, которую Грегория раньше не замечала. Фонари. Вдоль моста тянулась цепочка замысловатых опор с висячими фонарями, большими, овальными, из какого-то необычного матово-жёлтого стекла. Их гладкую поверхность оплетала металлическая вязь, похожая на вьющиеся растения. Рэйчел сказала, что они похожи на лампу, висевшую в дереве-библиотеке Твайлайт Спаркл, но Грегория не настолько хорошо помнила мультфильм, чтобы сравнить.

— В мультике никогда прямо не показывали, на чём в Эквестрии работает свет. — С момента превращения Рэйчел Грегория ещё не видела её настолько счастливой. Она прямо-таки сияла. — Сама Фауст предполагала, что всё действует на магии, но была одна серия с электрической плотиной, и ещё несколько раз показывали кнопки и выключатели. Но нам с Риком это не нравилось. Мы всегда были за магию.

Остановившись, Рэйчел присмотрелась поближе к одному фонарю, который висел на металлической завитушке, выраставшей прямо из мрамора.

— А ещё у нескольких авторов в фанфиках были волшебные насекомые, вроде светлячков, которые дают свет, потому что это было в нескольких сериях — светлячки в банках для освещения, и вообще. Рику это нравилось. Спорим, там, внутри, волшебные жучки! — При этой мысли лицо Селестии, освещённое фонарём, расплылось в улыбке.

— Рэйчел?

Та двинулась дальше, а Грегория вновь потащилась следом, чувствуя себя очень нерешительно, но идти ей больше было попросту некуда. Рэйчел на ходу обернулась через спину:

— Да?

— Что мы будем делать, если это сработает? У тебя вообще есть план? Или тебя так окрылила эта идея, что будь что будет? — Чуть подумав, она добавила: — У меня крыльев нету, между прочим.

— А... да. — Рэйчел пропустила шутку мимо ушей. — Я об этом думала. Довольно много даже. Не волнуйся, всё образуется. Всё будет хорошо.

— Может, поделишься? — Рэйчел хоть и не стала окончательно тем персонажем, на которого походила, но, кажется, превращение в огромного и величественного аликорна порой заставляло её вести себя несколько покровительственно. Ну, или она просто старалась убедить себя в том, что знает, что делает. Грегория решила, что Рэйчел со своими заявлениями попросту пытается держать хвост трубой.

— Я полагаю, что мост, скорее всего, приведёт нас прямо в Кантерлот. Это единственный город, где такой мост имеет смысл. Но если нет, то он всё-таки должен вести в какое-то цивилизованное место. Было бы довольно глупо, если бы он оканчивался где-нибудь в Вечновольном, или в пустыне, или ещё где. — Рэйчел кивнула на гроздь особенно крупных и роскошных фонарей по центру арки моста. — Ты только посмотри, Грегги! Это же явно было задумано, создано, сотворено. Кем или чем, не знаю, но этот мост — произведение искусства, а значит, он для чего-то нужен. Он не мог появиться просто так. Значит, он должен вести куда-то, а не просто, ну... в никуда. Понимаешь?

В этих рассуждениях имелось множество логических скачков, причём таких, что без ракетного ранца не сделаешь, но Грегория не стала в них углубляться.

— Ну ладно тогда, значит, мы окажемся в Кантерлоте или другом городе. И дальше что? Подойдём к ближайшим пони и скажем: "Простите, мы тут забрели к вам из другого мира, не подскажете, как пройти в бюро эмиграции?"

Рэйчел захихикала:

— Нет, нет... мы уже граждане Эквестрии — мы же пони! Мы больше не люди, мы вообще чужие на Земле. Пони вроде нас живут только в Эквестрии, и больше нигде!

Снова логика в стиле реактивного автомобиля из премии Дарвина, но сейчас спорить смысла не было. Поспорить можно будет потом, когда случится что-нибудь ужасное. Грегория на ходу покачала головой и вздохнула. По крайней мере, эта часть её человеческого разума пережила превращение. Мрачное смирение для пони несвойственно.

— Хорошо, и куда мы тогда пойдём? Нам нужна будет помощь, деньги, жильё... куча всего. У нас нет ничего, только то, что мы на спине тащим! Мы... "земляшки" без вида на жительство!

— Глупая, не нужен нам никакой вид на жительство. Я же сказала, мы и так уже пони. Мы возвращаемся домой, а не в чужую страну. Вот... — Рэйчел на миг остановилась и обвела копытом город, откуда они пришли, — ...вон там теперь чужая страна. Ты теперь эквестрийка, так что привыкай.

Какое-то время они шли молча. Затем Рэйчел добавила:

— Мы просто спросим дорогу и направимся прямо в Кантерлотский замок. Представимся и попросим встречи с принцессами. Думаю, нас впустят, учитывая меня. Потом просто объясним всё, может быть, за чаем с пирожными. И тогда всё узнаем.

— Что узнаем? — Грегория навострила ушки.

— Почему мы стали пони, конечно! Должна же быть у всего этого причина. Может, Дискорд. Может, Твайлайт перепутала заклинание. Может... может, ещё кто-нибудь, кого вообще не было ни в сериале, ни даже в фанфиках! Может, это сама Селестия зачем-то делает. В общем, уж если кто и знает или может узнать, то именно Селестия, верно?

Грегория поплелась дальше; впереди уже показался дальний конец моста.

— Ну, как скажешь.

Это был очень длинный мост, но наконец он закончился. И выглядел он здесь точно так же, как на той стороне.

— Гм... что-то я не вижу Эквестрии. — У Грегории были смешанные чувства по этому поводу. Она принялась считать, мысленно загибая копыта. С одной стороны, да, было бы здорово получить помощь и ответы. С другой стороны, застрять в виде пони в волшебной понячьей стране хоть и не самая плохая судьба, но это было совсем не то, чего Грегории хотелось, и казалось ей самым настоящим поражением. Ей придётся сдаться окончательно, стать одной из местных и быть пони, просто чтобы выжить. Остатки человечности в Эквестрии будут только мешать. С третьей стороны, если это не сработает, деться им с Рэйчел больше некуда. Оставалось ещё четвёртое копыто, но Грегория оставила его на потом, на случай, если появятся новые идеи или надежды.

Рэйчел явно всё больше расстраивалась, её голос звучал нервно, а манера держаться, прежде плавная и величавая, стала дёрганой и порывистой.

— Гм... я ожидала, что вид как-то постепенно сменится, но... это не... может, нам сперва нужно пересечь некий порог. — Эта идея её, похоже, приободрила. — Точно, это, наверное, какой-то плоский барьер, вроде стены, и он невидимый, и мы просто ещё через него не прошли! — Рэйчел поскакала к лестнице, ведущей вниз с моста. — Скорее!

Пока они цокали по гулким ступенькам, Грегория начала падать духом. Дело явно не выгорело, просто Рэйчел пока не могла это признать.

— Когда мы дойдём до низа, мы выйдем в Эквестрию! Я это чувствую! Мы почти пришли, Грегги! — В голосе Рэйчел звучало отчаяние, она пыталась убедить сама себя, что её вера истинна. Она создала для себя целую религию, и теперь та рассыпалась, столкнувшись с холодной реальностью.

И вот они оказались под мостом, на городском тротуаре, в свете раннего утра. Они устали, они проголодались, они хотели пить.

И они явно были в Бруклине.

Грегория подумала было, не пойти ли попросту домой. Это только Рэйчел теперь оказалась как с голым крупом в Вечновольном лесу. Грегория знала, что для неё у мамы с папой всегда найдётся местечко. Рэйчел хотела быть пони? Ну что ж, её желание исполнилось. Флаг ей в копыта.

Пони-мозг взвился на дыбы и со всей силы лягнул Грегорию прямо в совесть.

— ЖЁЛУДЬ!

Она не могла бросить Рэйчел с её безумными фантазиями. Не потому, что Рэйчел сшила ей одежду и позволила спать у себя на диване, и не потому, что Рэйчел была единственной другой пони на свете, которую Грегория знала.

Она пыталась сражаться, пыталась сделать то, что сделала бы, останься она человеком. Но её ноги отказались уходить. Грегория начала плакать, по её жёлтой мордочке покатились слёзы. У неё был дом, куда можно вернуться, но уйти она не могла. Родители Рэйчел умерли, у неё не было дома, куда можно сбежать, а родители Грегории не согласились бы поселить Рэйчел у себя.

Пони-мозг выиграл. Вся эта хурма про дружбу и магию наконец победила, одолела её. Дело было дрянь, Рэйчел безнадёжно влипла, попала в безвыходную ситуацию, вся затея с мостом обернулась полным провалом, разумнее всего сейчас было расстаться, и Грегория ни за что не могла так поступить.

Потому что Рэйчел была её другом, а друзья не предают и не бросают своих друзей.

— ЖЁЛУДЬ! — Грегория топнула копытом. — ЖЁЛУДЬ! ЖЁЛУДЬ! ЖЁЛУДЬ! — Благодаря пони-мозгу она ни ругаться как следует не могла, ни повести себя так, как повела бы, будь она человеком, и она не могла быть Грегорией Самсон, потому что она теперь была пони, и ей придётся заботиться об этой маленькой мисс прекрасной принцессе и разделить её судьбу, потому что пони-друзья держатся вместе несмотря ни на что... — ЖЁЛУДЬ! — из-за слёз детское ругательство прозвучало невнятно и глухо.

Длинная тяжёлая понячья шея легла ей на загривок. Грегория почувствовала, как её крепко прижимают к массивному телу Рэйчел-Селестии.

— Тс-с-с... тс-с-с... ну, ну, давай вернёмся домой. Мы что-нибудь придумаем. Пойдём. Пойдём, Грегги. — Голос Рэйчел был мягким, заботливым, бесконечно добрым. Она только что пережила полное крушение всех надежд, но всё равно в первую очередь думала о подруге. Рэйчел была пони ещё до того, как изменилось её тело. И последних остатков человечности Грегории как раз хватило, чтобы на это обидеться.

Ключ выплыл из левой сумки Грегории в ореоле золотистого света. Грегория стояла молча, как и всю долгую, бездумную дорогу назад. Не то чтобы она устала физически — земнопони нелегко утомить, хотя ей здорово хотелось спать. Скорее, Грегория вымоталась эмоционально. За последние два дня она пережила страх, ужас, смятение, надежду, а потом эта надежда рухнула.

На подходе к дому они настороженно оглядывались в поисках чёрных фургонов и странных людей, но никаких признаков того непонятного вторжения не заметили. Рэйчел хотела просто вернуться в квартиру, а Грегория была слишком убитой, чтобы спорить. Кроме того, больше им идти было действительно некуда.

Когда Рэйчел открыла дверь светящимся облачком магии, они напряглись, но внутри не обнаружилось никаких затаившихся ниндзя. Не только входная дверь была заперта, но и всё в квартире выглядело нетронутым. Чёрные фургоны и люди в окне исчезли, словно сон. Может, это и был сон. Может, на самом деле их не было.

Потом они увидели. На кухонном столе, среди рассыпанного овса, кусочков морковки и пшеничных ростков, оставшихся от их торопливого ужина, стоял новенький "Аймак". Высокий, плоский, блестящий, с металлической клавиатурой и белой округлой мышкой. Он был установлен на какое-то своеобразное основание, подобного которому ни Рэйчел, ни Грегория никогда не видели — хотя, честно говоря, они вообще мало что знали про "маки".

Основание выглядело самодельным, прилепленным. Не в фирменном стиле. На нём горел огонёк, оно работало и, похоже, питало всё устройство. "Мак" действовал, был включён, но не подсоединялся ни к розетке, ни к чему-то ещё.

Перед дисплеем лежала небольшая карточка. Сам дисплей был перевязан ленточкой с очаровательным розовым бантиком.

Рэйчел подняла карточку магией. Грегория уже позабыла про свой страх перед левитацией, ей слишком сильно хотелось узнать наконец, что за ерунда тут происходит.

Здравствуйте.

Пожалуйста, примите этот небольшой подарок. Он позволит нам говорить.

Я думаю, вы обнаружите, что у нас с вами очень много общего.

Я наблюдаю за вами, хоть и недолго, лишь со вчерашнего дня.

У меня есть информация о Рике, Рэйчел.

Или мне следует говорить "Селестия"?

Эквестрийцы всегда узнают друг друга.

Мне бы хотелось с вами подружиться.

В конце концов, дружба — это магия.

— Малус Кроун

Рэйчел опустила записку на стол, и золотое сияние вокруг карточки и вокруг рога одновременно погасло. Она торопливо огляделась, словно боялась, что на неё прямо сейчас смотрят. Затем она взглянула на Грегорию огромными фиолетовыми глазами, полными испуга и изумления.

— Ч-ч-ч... что ты думаешь?

Грегория с тем же изумлением уставилась в ответ.

— Я думаю... думаю, надо говорить с этим парнем.

— Откуда ты знаешь, что это парень? — Рэйчел чуть склонила голову набок.

— Звучит как парень.

— Ладно. — Рэйчел опустила взгляд и покатала краем копыта кусок морковки, валявшийся на линолеуме. Это был очень неопрятный ужин. — А почему?

— Потому что он выражается как стрёмный приставала.

Рэйчел моргнула.

— Нет, я имею в виду... почему ты думаешь, что нам надо с ним говорить?

Ушки Грегории опустились вниз. Просто взяли и обвисли, словно сдаваясь.

— Ещё мосты есть?

— ...Гм... нет.

Грегория шагнула вперёд и прижалась головой к длинной шее Рэйчел, впитывая тепло её мягкой густой шёрстки.

— Значит... будем с ним говорить.

## Глава 11: Жизнь просто ужасна

На самом деле жизнь просто ужасна, я ощущаю это, наверно, как никто другой. Часто – а в глубине души, пожалуй, непрестанно – я вообще сомневаюсь в том, человек ли я.

Франц Кафка

Темноволосая женщина на экране сказала, что её зовут Наджея. Она была среднего возраста, говорила с лёгким акцентом и напомнила Рэйчел преподавательницу экономики, которая ей нравилась. Серьёзная, но доброжелательная — так Рэйчел потом это сформулировала.

— Мистер Кроун заботится о вашем благополучии, мисс Присс. И вашей подруги, мисс Самсон. Я заверяю вас, это хорошо. Он организовал для вас доставку некоторых полезных предметов. Это было сделано для вашего блага и безвозмездно. Я полагаю, в ваших интересах будет выслушать, что он собирается вам сказать. Я работаю на мистера Кроуна два года и нахожу его превосходным работодателем и хорошим во всех отношениях человеком.

Грегория поёрзала на стуле, на котором сидела выпрямившись, изо всех сил изображая человека. Почти сразу стало ясно, что женщина на экране не видит их как пони. Более того, она, похоже, не знала о том, что с ними случилось. Учитывая записку, они ждали совсем другого и едва не выдали себя.

Рэйчел сидела на полу — иначе ей было никак не устроиться. Но держалась прямо, положив копыта на стол, будто руки.

Было, однако, примечательно, что Наджея ни капли не удивилась в самом начале видеозвонка, когда Грегория спросила её, что она видит, глядя на них. Грегория виделась ей темноволосой женщиной, а Рэйчел — как они и подозревали — очень высокой и очень светловолосой. И хотя она отбарабанила их описания так, словно у неё такое спрашивали по десять раз в день, потом она задала очень любопытный вопрос.

— Я бы хотела спросить вас, если позволите. Хотение знать, как вы выглядите — это какой-то пароль, правильно? Я не посвящена в такие вещи, так что вы спрашивали зря. Я ответила, как всегда отвечаю, но, что бы это ни значило, я не в курсе. Я это говорю для полной ясности между нами, чтобы у вас не было подозрений.

Рэйчел взглянула на Грегорию, которая лишь пожала плечами. Всё это начинало походить на какое-то кино про шпионов, и слова Наджеи отнюдь не убавили им подозрительности. Впрочем, им ничего не оставалось, кроме как подыграть, поэтому Грегория снова повернулась к экрану и произнесла как можно увереннее:

— Мы... ценим ваше... признание.

— Ага! Все подозрения рассеялись! Больше никаких подозрений! Верно, Грегги? — Актриса из Рэйчел была так себе.

— Гм... да. Всё так и есть. — Едва договорив, Грегория уже пожалела об этом. Они с Рэйчел никак не походили на посвящённых в какие-то секреты. Озадаченное выражение на лице женщины на экране лишь подтвердило её догадку.

— Хорошо! Мистер Кроун свяжется с вами в десять часов ровно. Пожалуйста, будьте на месте к этому времени. И оставайтесь в доме, посылка скоро прибудет, и мне говорили, что она вам очень пригодится. Я была рада встретиться с вами и желаю вам хорошего дня.

Экран потемнел, и программа, которая обеспечивала связь, свернулась, открыв рабочий стол. На доработанном "Аймаке" вообще стояло очень мало софта. Однако в самом конце ряда иконок внизу нашлась папка, при виде которой на понячьи глаза Рэйчел навернулись слёзы. Там были фотографии Рика, снятые в Афганистане, те, что он так и не успел при жизни ей переслать.

Видимо, снимки были добыты из телефонов и другой личной электроники членов его взвода. У Рика среди сослуживцев было несколько друзей, с которыми он часто проводил время. Рэйчел вспомнила Томаса "Лайми" с его британским акцентом, Чанга-Шланга и Чакера Ху... гхм.

На снимке Рик улыбался, сидя в камуфляжных штанах и без рубашки в палатке. Он брился, и в зеркальце отражался Чанг, снимавший его на “Нокию”. Рэйчел больше не могла смотреть на экран, перед глазами всё расплылось, и она осела на пол, потому что ей трудно было плакать, сидя как человек.

Чьи-то тёплые ноги обвили её — это Грегория пыталась утешить подругу, обнять её огромное тело.

— Мне жаль, Рэйчел. Я не знаю, каково это, но... я... мне очень жаль. Я бы очень хотела как-то помочь!

И, как ни странно, Грегория знала, что говорит искренне. Она действительно сочувствовала подруге. Она действительно хотела помочь ей и понятия не имела, как это сделать. Она больше не знала, только ли дело в пони-мозге, или человечий разум вёл бы себя так же. И, пожалуй, ей было всё равно. Её подруга мучилась, горевала, она хотела ей помочь, и неважно, что бы там сейчас думала или чувствовала прежняя Грегория.

Грегория изо всех сил прижалась к Рэйчел, думая, как же это всё-таки неудобно — обнимать передними ногами гораздо более крупную пони. Со временем Рэйчел перестала плакать, шмыгнула носом и склонила голову, с грустью и благодарностью улыбнувшись Грегории. Похоже, идея обнять её была правильной, и при виде её улыбки сердцу Грегории будто стало тесно в груди. Почему-то это было приятно — приятно чувствовать, что она помогла подруге.

С этим ничего не поделать, решила Грегория. Понячью доброту невозможно было игнорировать, и борьба с собственным мозгом изначально была обречена на неудачу. К тому же да, это было приятно. Положительное подкрепление уже почти целиком уничтожило её желание сопротивляться. Ей было приятно быть хорошей, приятно помогать, приятно быть верной и больно быть эгоистичной. Пони-мозг не пытался ею манипулировать, как она вначале считала, он просто был собой. Просто думал... как пони. И от Грегории не укрылось, что, возможно, будучи человеком она чувствовала себя одинокой именно потому, что была не особо хорошим другом, а следовательно, не имела сколь-нибудь хороших друзей.

Кроме Рэйчел, вообще-то. Всем остальным, кого она знала в человеческой жизни, было на неё почти наплевать. И, по правде говоря, ей на них тоже. Она относилась к ним как к вещам. Полезным предметам. Они нужны, чтобы были. Их можно было обменять, потерять и завести новых. У них было назначение — с кем-то пойти по магазинам, а с кем-то в кино на новый фильм.

Но с Рэйчел всё было иначе. Рэйчел не была "для" чего-то. Она... она была просто... Грегория не могла подобрать нужное слово. Но одно она знала точно: Рэйчел нельзя было ни на что поменять, и новую Рэйчел тоже нигде не достанешь. И потерять её, как это едва не произошло после смерти Рика, означало бы катастрофу.

— Спасибо тебе. — Рэйчел вытерла ногой мордочку и снова шмыгнула носом. — Это всё снимки.

— Я поняла. Но ты хотя бы смогла повидать его ещё раз. Немножко. — Грегория отпустила Рэйчел и улеглась на пол рядом.

— Да. Да. — Рэйчел выпрямила длинную шею. Тело Селестии было настолько крупным, что даже лёжа на полу она смогла заглянуть через край стола на экран "Аймака". Рик, с намыленным подбородком, улыбался ей, а его друг Чанг позади держал телефон. Она снова опустила голову. — Я скучаю по нему, Грег. Мне... мне не хватает его.

Грегория совершенно не представляла, что сказать. Что тут вообще скажешь? Она сознательно позволила понячьим инстинктам взять верх, положилась на них, чтобы они заполнили этот пробел. В таких вещах, решила она, им можно доверять. Вскоре она обнаружила, что тычется в Рэйчел мордочкой, нежно гладит её носом по шее и краю челюсти. Рэйчел в ответ прижалась щекой к щеке Грегории. Так они просидели какое-то время, и, похоже, это было именно то, что нужно.

— Пойдём. Скоро, наверное, доставка приедет. — Рэйчел принялась вставать, медленно, осторожно, чтобы не перевернуть стол и не разбить "маленький подарок" мистера Кроуна.

Грегория присоединилась к ней, без усилий поднявшись на ноги. Она чуточку гордилась собой за то, что наконец освоила свою новую плоть — у неё получалось уверенно вставать и ложиться, а ходьба уже давно стала привычной. Ей больше совсем не нужно было думать, как двигаться. Иногда у неё возникало ощущение, словно она была пони всегда. Раньше оно пугало её, но сейчас она попыталась посмотреть на это с практической стороны. Неизвестно было, сколько ещё ей придётся так жить. Было только разумно хорошенько научиться.

— Что ты задумала? — спросила она, когда Рэйчел двинулась к шкафу, а её рог засветился жёлтым. Грегория смотрела, как наружу выплыли совок и веник, каждый в своём облаке золотистого света.

— У нас здесь полный бардак. Если нам светят новые встречи с загадочными ниндзя, то я не хочу, чтобы они считали нас неряшливыми пони! — Рэйчел улыбнулась и подмигнула. — Между прочим, ниндзя прямо-таки помешаны на чистоте.

Грегория рассмеялась.

— А я думала, ниндзя помешаны на прыжках до потолка, электрогитарах и офигенности!

На щеке Рэйчел ещё блестела слеза, но она негромко хихикнула:

— Ты, я вижу, любишь старые шутки.

— В интернете ничего никогда не пропадает. — Грегория решила помочь, подержав для Рэйчел совок. — Иффефеф — эфо фуфей!

— Чего?.. — Рэйчел отвела веник в сторону.

Грегория выпустила совок из зубов.

— Я говорю, интернет — это музей. В нем можно накопать кучу всего классного. Интернетная археология. Наверное, я интернетный археолог. Как думаешь, смогу я получить грант на изучение дофорчановских культур?

Теперь Рэйчел рассмеялась по-настоящему.

— Я слышала, в Смитсоновском ищут куратора в Галерею Мемов, может, там заинтересуются! Планируешь экспедицию? — Веник, окутанный золотой аурой, начал сметать со стола остатки их торопливой "последней трапезы". При виде кусочков еды у Рэйчел заурчало в животе.

Грегория передвинула копытом совок, ловя сыплющиеся сверху объедки.

— Ага, возьму лазер из "Трона", войду в киберпространство и вкопытную исследую древние развалины Geocities.com. Попробую использовать почтовых демонов как туземных проводников и отыскать таинственную тропу к легендарной Internet Wayback Machine!

Рэйчел принялась аккуратно заметать мусор в совок, который Грегория опять держала зубами.

— Напомни, ты ведь обещала мне, что не будешь писать фанфики, а? — Её улыбка была лишь чуть-чуть ехидной.

— Ифы фы фофу.

— Такая милая маленькая пони, и так выражается! — Настроение Рэйчел явно поднялось. Она вообще была из тех, кого работа отвлекает от переживаний. — Тебе напомнить, у кого тут веник?

Вскоре после того как кухня была выметена, а стол протёрт и высушен, раздался звонок в дверь. Грегория доскакала до окна и выглянула на улицу. Перед домом припарковался большой грузовик. Двери кузова были открыты, рампа опущена, и несколько крепких парней с тележками выгружали содержимое.

Рэйчел попыталась заглянуть в дверной глазок, но отпрянула, больно стукнувшись рогом о притолоку. Похоже, аликорны были несовместимы с дверными глазками.

— Кто там? — Рэйчел осторожно прижала к рогу копыто. Это вроде бы помогало от странной ноющей боли, похожей на зубную.

— Посылка для мисс Рэйчел Присс, квартира триста два! От мистера... э... Ма-лу-са Кроуна! Эм-А-Эл...

— Да, да! Это ко мне! — Рэйчел приблизилась к двери, с помощью облачка магии отперла многочисленные замки и наконец открыла дверь. Когда та распахнулась, Рэйчел попятилась подальше, чтобы не загораживать собой проход. К сожалению, она пока не привыкла к тому, насколько её тело длинное, и опрокинула задом стул. — Маффин!

— Здравствуйте, подпишите вот здесь, пожалуйста? — Человек за дверью держал в одной руке электронное перо, а другой протягивал ей что-то вроде планшета.

Рэйчел уставилась на перо, не зная, как решить эту проблему. Что он увидит, если она возьмёт перо зубами, как нормальная пони? Может, лучше использовать телекинез? И что тогда — он вообразит себе несуществующие руки или сбежит с воплем, увидев, как перо движется само по себе, паря в воздухе?

— Мэм? — Человек ждал.

Отвернувшись от окна, Грегория подошла к двери, подняла правое переднее копыто к перу, которое держал человек, затем, не опуская копыта, взяла перо зубами и торопливо начирикала что-то на электронном планшете. Она продолжала держать перо, пока человек не забрал его, и только тогда опустила ногу.

Человек и глазом не моргнул. Очевидно, этого хватило, чтобы намёк сработал.

Ухмыльнувшись Грегории, Рэйчел подняла упавший стул магией, одновременно проведя вслед за ним по воздуху передней ногой. Стоило запомнить этот хитрый приём Грегги.

Пока на кухню заносили всё новые и новые ящики, Рэйчел и Грегория сидели на диване, старательно изображая людей. Под конец они с приятным удивлением заметили, что среди прочего им доставили несколько тюков сена и люцерны. Грузчики не вполне понимали, куда сложить такие странные вещи, но Рэйчел сказала им просто свалить всё на кухне, возле шкафа, а дальше она сама разберётся.

— Вы тут чего, козу завели, что ли? — Их бригадира звали Антонио, и они с братом владели всей фирмой-перевозчиком.

— Это... э... — Грегория на миг задумалась, — ...гм, это вообще-то для нашего театра. Местного. Мы тут "Оклахому" ставим. В смысле, мюзикл. Отсюда наши ребята всё сами заберут.

Антонио кивнул:

— Я знаю одного парня, он тоже держит любительский театр. Эй, если ваши ребята вдруг слиняют, звякните нам, лады? Мы доставляем.

— Гм, да! Это точно! Спасибо! — Рэйчел вдруг встала с дивана и аккуратно завернула в спальню. Несколько секунд спустя она вернулась с двадцаткой из небольшой заначки, которую хранила под матрасом. Она левитировала банкноту рядом с поднятым левым копытом. Антонио с улыбкой взял деньги:

— И вам спасибо тоже. Ни пуха ни пера!

— К Дискорду! — хором ответили обе пони.

Когда грузчики уехали, Рэйчел и Грегория принялись изучать содержимое ящиков, в процессе закусывая сеном и люцерной. Они обе страшно хотели есть, их животы начали рычать как гоночные моторы при первых же намёках на запах сена, донёсшийся через три лестничных пролёта. Жуя, подруги согласились, что таинственный мистер Кроун не только заботлив, но и весьма предусмотрителен.

В ящиках оказались коробки с овсом и другими злаками, которые обе кобылки сейчас же начали лопать прямо из упаковки.

— Ох, помилуй меня Луна, я чуть не померла с голоду! — Грегория нырнула мордочкой в банку овса и радостно захрумкала.

— Ох, помилуй меня я сама, я всё ещё помираю! — вторила ей Рэйчел, отчего Грегория подавилась овсом.

— КХЕ... КХА... КАХ... КАХ... о небо... ха-ха-ха... я думала, ты не Селестия! — просипела Грегория и снова откашлялась. — Ой! Сок! Здесь и сок есть. Натуральный фруктовый!

— Я сейчас ради еды готова быть хоть танцовщицей в дресс-клубе, — рассмеялась Рэйчел и снова набила рот люцерной.

— Танцовщицей где?.. — Грегории показалось, что она ослышалась.

Рэйчел прожевала люцерну, проглотила и запила, левитировав себе морковного сока.

— Фанфик. История про "Бюро конверсии", которое тебе так не нравится. Пони-стриптизёрши не раздеваются, а одеваются. Ну, потому что обычно ходят без одежды.

— Гм... ну да. Ладно. Эй! — Грегория только что зубами содрала крышку с очередного ящика. — Я так и знала! Бананы!

— Так отправляйся НА ЛУНУ-У-У-У-У! — улыбка Рэйчел была полна овса и веселья.

— Э?.. — моргнула Грегория.

— Потом покажу.

Две довольные пони разлеглись на полу в большой комнате, подобрав ноги, время от времени кивая в отупелом удовлетворении. Они по горло, до отвала наелись. Еды осталось ещё много — как и бардака, который следовало убрать. Но они были сыты, в доме была еда и всё до поры было хорошо.

Благородное, великолепное, царственное тело принцессы Селестии, старшего солнечного диарха волшебной страны Эквестрии, громогласно и от души рыгнуло.

— "Пока у вас есть еда, все ваши проблемы на настоящий момент решены", — продекламировала она, явно по памяти.

Грегория, сонная от сытости, подняла веки:

— Эм... что?

— Просто цитата. Из одного старого писателя-экзистенциалиста. — Рэйчел по-понячьи причмокнула. — Было вкусно.

Грегория кивнула:

— Мистер Кроун молодец. Не знаю, что он за пони, но мне нравится его стиль.

— Спасибо. Рад, что мой выбор пришёлся вам по вкусу, — раздался искусственный голос. Компьютерный, но очень хороший. Один из тех дорогих высококлассных голосов, которые звучат почти как настоящие. Почти. Рэйчел с Грегорией мгновенно очнулись от послеобеденного ступора и уставились на доработанный "Аймак" на кухонном столе.

Было десять вечера. Ровно.

— Здравствуйте... — Грегория, хоть и не с первой попытки, но всё-таки встала на ноги, а Рэйчел пока что лишь пыталась подняться.

— Прошу, не нужно вставать из-за меня. Я всё понимаю. Моя команда сообщила мне, что вы обе, скорее всего, провели какое-то время без пищи; пожалуйста, расслабьтесь и устраивайтесь, как вам удобно. — Изображение на экране не появилось. Мистер Кроун видел их, но сам, похоже, показываться не желал.

Рэйчел оставила попытки встать — её живот был туго набит, а лежать было очень приятно — и вновь опустилась на пол. Грегория немного постояла, но потом сдалась и тоже сложила ноги.

— Значит, это вы мистер Кроун. Спасибо вам большое за еду. На самом деле, мы голодали недолго, всего один день — хотя, должна сказать, по ощущениям это была как целая неделя, — проговорила Рэйчел, глядя на "Аймак".

— Я думаю, вы обнаружите, что ваши эквестрийские тела предпочитают большее количество пищи в сравнении со старыми человечьими. Пони — создания мира, не знающего нехватки ресурсов, и это отразилось на их метаболизме. — Искусственный голос сделал паузу. — Меня заинтриговала ваша вчерашняя экспедиция к Вильямсбургскому мосту. Нашли что-нибудь интересное?

Грегория обеспокоенно взглянула на Рэйчел.

— Вы... знаете об этом?

— Да. Я ждал, пока вы уйдёте, прежде чем отправить своих людей. Я ведь упоминал в записке, что наблюдаю за вами, верно?

Грегория нервно поцокала копытом.

— Да. Упоминали. — Ушки Рэйчел опустились и поднялись, и Грегория каким-то образом поняла, что это вроде пожатия плечами. Она перевела взгляд на компьютер на столе. — Я не хочу быть грубой, мы очень благодарны вам за еду и вообще, но... если вы знаете, что происходит, если знаете, как нас исправить, то мы... гм... нам бы тоже очень хотелось это знать.

Им показалось, что на этот раз "Аймак" молчал особенно долго.

— Полагаю, что я довольно неплохо представляю себе, что именно превратило нас всех в эквиноидов из "Моей маленькой пони". Я пристально изучаю это явление уже несколько лет, с момента своего собственного превращения. Ответ крайне... ошеломителен, и его трудно объяснить по аудиосвязи.

Рэйчел нахмурилась.

— Если вы что-то знаете, просто скажите нам!

Компьютер снова умолк, и Рэйчел задумалась, не рассердила ли она их благодетеля.

— Если я просто изложу факты... — искусственный голос был ровным и спокойным, — ...вы не сможете принять их. Я не имею в виду, что вам их не понять, нет, я уверен, что вы справитесь, особенно вы, мисс Присс.

— Эй! — Грегория сердито нахмурилась.

— Я хочу сказать, что причина всего этого весьма экстраординарна, и её любому будет трудно принять — если не приводить доказательства на каждом шаге объяснений. Мне нужно, чтобы вы поняли, что именно вас изменило, поскольку я долгое время ждал, когда наконец появитесь вы — или кто-то вроде вас. — Мистер Кроун, видимо, не заметил вспышку Грегории. Или проигнорировал её.

Рэйчел обдумала его слова, затем покачала головой:

— Я не Селестия! Может, я и выгляжу как Селестия, но я не она. Я не могу поднимать солнце, не владею секретом понификации и не могу сослать никого на луну. Я просто застряла в теле Селестии. Не ждите никаких чудес.

После паузы компьютер ответил:

— Вы гораздо могущественнее, чем осознаёте, мисс Присс. Превращение не переписывает вашу личность, как вы уже обнаружили. Но изменения чётко следуют особенностям из мультфильма и фандома, и я заверяю вас: левитация, полёты и воздействие на растения — это только начало.

Мисс Присс, могу я попросить вас мне кое-что подтвердить? Кое-что личное?

— Н... наверное. — Рэйчел моргнула от неожиданности. — Насколько личное?

— Ничего особо интимного, я надеюсь. — Компьютер помолчал. — Ваш... возлюбленный... мистер Декер. Наедине с вами... он звал вас Селестией, верно?

Рэйчел уставилась на пустой экран.

— Как... что? Откуда вы знаете...

— Ответ на это, и отнюдь не только на это, будет ждать вас, если вы согласитесь меня посетить. У меня есть особый дом, укрытый от любопытных глаз, окружённый целыми акрами лесов и полей. Это... моя маленькая Эквестрия, если хотите. Мне бы хотелось пригласить вас, и вашу подругу мисс Самсон, к себе в гости. Мы сможем встретиться лицом к лицу, и тогда я по-настоящему объясню вам, как получилось, что вы превратились в пони.

Вы наконец получите ответы на все ваши вопросы и, может быть, заодно выясните, на что способно ваше тело Селестии. Более того, у меня есть доступ к секретам, окружающим вашего мистера Декера — и вы удивитесь, узнав, насколько важную роль он во всём этом играет. Согласны?

Теперь и Рэйчел, и Грегория стояли на ногах, сверля взглядами доработанный "Аймак".

Грегория топнула копытом:

— Да что это за маффинова хурма, под "доктора Ужасного" косите? Вы что, кончаете, играя в злого гения, или что? Как вы смеете... — Рэйчел положила копыто ей на плечо. Грегория фыркнула, но всё-таки замолчала, всё ещё тяжело дыша.

— Вы ведь и сами знаете, что у нас нет выбора. Я не могу работать, мы потеряем эту квартиру, и для нас во всём этом мире нет места. Мы пытались пересечь мост, думая, что он приведёт нас в Эквестрию, что он спасёт нас. Не вышло. Мост никуда не ведёт. Ну, никуда ещё, в смысле.

Мы благодарны вам за пищу, но мне не нравятся ваши методы, мистер Кроун. Вы вторглись ко мне в квартиру. Наверное, копались у меня в вещах. Не показываетесь, говорите фальшивым голосом. Мне всё это совершенно не нравится. — Рэйчел очень старалась контролировать себя, но это было непросто. — Вы абсолютно не внушаете мне доверия, и от всего этого воняет дурным кино, но вы сами знаете, что я приду к вам. Думаю, мы обе — хотя, если не хочешь, то можешь не идти, Грегги.

Грегория тряхнула головой:

— Куда ты, туда и я. Но я считаю, что это плохая идея, слышишь? Просто для протокола. Это плохая идея.

Рэйчел ткнулась в подругу носом.

— Спасибо, Грегги.

— Да, я понимаю, что всё это выглядит чересчур мелодраматично, — проговорил компьютерный голос. — Но для всех моих действий имеются веские причины, в чём вы убедитесь, прибыв сюда. Я искренне сожалею о ваших тревогах, но могу лишь попросить вас хоть чуть-чуть довериться мне. Поменяйся мы с вами местами и имей вы возможность — разве вы не отправили бы свою команду проверить, всё ли безопасно? Вам, полагаю, уже стало понятно, что создания, подобные нам, в мире людей уязвимы и беззащитны? Так вот, есть люди, которым известно о нас, люди неизменённые, люди крайне опасные, люди, видящие в нас угрозу — и ценный ресурс. Мы в гораздо более отчаянном положении, чем вы, вероятно, осознаёте.

Рэйчел сглотнула.

— Нет, этого я не знала.

— Будет лучше для вашего же блага, как и для моего, если вы присоединитесь ко мне. Я хорошо укрыт от этих людей, и рядом со мной вы окажетесь под той же защитой. Но я должен убедиться, что вы не приманка для ловушки.

— Ловушки? — изумилась Грегория. Она была уверена, что ловушка — это сам мистер Кроун.

— Да, мисс Самсон. Кое-кто... коллекционирует нас. И судьба попавших в эту коллекцию весьма незавидна. В течение часа за вами прибудет транспорт. В момент прибытия вам сообщат. Ожидайте большой чёрный фургон с зелёным яблоком, нарисованным на борту. Если появится кто-то ещё, я рекомендую вам бежать любой ценой. Если такое случится, я отыщу вас, со временем.

Грегория всё ещё тревожилась:

— Но если это всё так отчаянно срочно и важно, почему вы прислали нам еды и позволяли прохлаждаться до сих пор? С чего вдруг такая внезапная спешка?

Голос из компьютера оставался таким же ровным:

— Потому что я должен был пронаблюдать за вами и убедиться, что вы не приманка. Как я и сказал.

— Э... — Грегория покосилась на Рэйчел, которая казалась уже не столько сердитой, сколько напуганной, — ...ну, тогда... мы будем ждать. Чёрный фургон, зелёное яблоко. Гм... и... спасибо вам... что ли.

— Мы скоро увидимся. — Компьютер помолчал. — Если повезёт.

## Глава 12: Чего мы недостаточно желали

Страстной верой во что-то, чего ещё не существует, мы создаём это. Несуществующее — это то, чего мы недостаточно желали.

Франц Кафка

Мягкое, обитое кожей, похожее на скамейку сиденье показалось Грегории удивительно удобным. Оно было рассчитано на пони, причём на крупную. Второе сиденье, напротив первого, отлично подошло Рэйчел. Всё в задней части чёрного фургона оказалось великолепно приспособлено для пони размером с Селестию, а для маленькой Грегории было прямо-таки королевским.

Салон был хорошо освещён, а зелёная обивка на полу давала надёжную опору копытам, защищая их от проскальзывания, даже когда машина двигалась. Возле дальней стенки, отделявшей салон от кабины водителя, имелись холодильник и широкий экран. Электронный голос мистера Кроуна предложил Рэйчел и Грегории угощаться всем, чего они пожелают. В холодильнике обнаружилось множество фруктовых и овощных соков, необычные сорта газировки, вода со льдом и несколько бутылок сидра "Мартинелли".

— Я где-то уже видела такие скамейки. — Грегория глотнула сидра из большого старомодного кубка. Благодаря форме чаши он очень удобно лежал в копытах, и это явно была не случайность. — Не знаю где, но... они мне почему-то знакомы.

Рэйчел левитировала кубок лопухово-одуванчиковой газировки, которая, к её изумлению, оказалась самой настоящей, продающейся в магазинах. На вкус она смутно напоминала не то сарсапариллу, не то корневое пиво.

— Я тоже об этом думала. — Она сделала глоток, смакуя необычный напиток. — А, вспомнила! Я знаю, откуда эти скамейки! Они роскошнее, мягче, и спинки у них непрозрачные, но я точно знаю, откуда они взялись!

Грегория отвернулась от сильно тонированного панорамного окна, служившего фургону стенкой. Снаружи весь автомобиль выглядел чёрным, но изнутри, за нарисованным зелёным яблоком, почти вся стенка оказалась полупрозрачной. Похоже, она была поляризованной, и Грегория подозревала, что её можно лишить прозрачности одним нажатием кнопки.

— Да? И откуда они?

— "Дружба-экспресс!" — Грегории это ничего не говорило, и она склонила голову набок. Рэйчел улыбнулась: — Из "Моей маленькой пони", конечно. Поезд. Поезд, который показывают в начале каждой заставки, помнишь? На котором основная шестёрка путешествовала в нескольких сериях? Скамейки с прозрачными зелёными спинками? Посмотри на их форму.

Грегория изучила прихотливые изгибы мягкой, обитой кожей спинки сиденья Рэйчел.

— Ну... ладно. Да. Наверное. Мистер Кроун, похоже, здорово повёрнут на мультике. И богат. В смысле, тут же явно всё сделано на заказ.

— Он знает, кто мы. Должно быть, он тоже пони. Должно быть, он изменился, как и мы. — Рэйчел ещё раз глотнула "Лопухов и одуванчиков". — Будь у меня такие деньги, я бы весь дом оформила в стиле Кантерлотского дворца... о-о-о! А вдруг он так и сделал? Это же было бы просто суперобалденно!

— Э... ага. Конечно. — Грегория изучала кубок у себя в копытах.

— Ой, да ладно, Грегги! Эквестрийский стиль классный, согласись же. — Рэйчел уложила одну ногу поверх другой и расслабилась. Поездка была приятной.

— Рэйчел... — Грегория допила свой сидр, — ...я никогда не хотела стать пони. Все эти понячьи штуки мне, в отличие от тебя, неинтересны. Я понимаю, что тебе это важно и что ты очень любишь мультик, но... если бы не ты, я бы вообще не знала, что он существует.

Какое-то время после этого они ехали в молчании.

— Прошу прощения, мисс Присс и мисс Самсон, — раздался искусственный голос мистера Кроуна. — Одно из главных предназначений автомобиля, в котором вы находитесь — наблюдение. Я использую его, чтобы путешествовать с комфортом — и чтобы наблюдать, не привлекая внимания. Моя команда только что сообщила мне о появлении одного образца, который я хочу вам показать, и через несколько минут вы прибудете на место. Прошу, будьте внимательны и точно следуйте указаниям, это начало объяснения, которое я вам обещал.

Ушки Грегории встали торчком и чуть накренились вперёд, когда она обернулась к большому экрану на стене. Там по-прежнему было пусто.

— Объяснения? Вы имеете в виду, почему мы пони?

— Да, мисс Самсон. Автомобиль скоро остановится. Заметьте, смотровые окна сейчас непрозрачны. Я хочу, чтобы вы сперва воспользовались слухом. Машина оборудована высокочувствительными микрофонами, и звуки, которые вы услышите, будут исходить прямо снаружи, с правой стороны. Слушайте внимательно и опишите мне, что услышали. Расскажите во всех подробностях.

Грегория взглянула на Рэйчел:

— Он теперь что, экскурсовод? У меня такое чувство, будто я снова в школе.

— В каком-то смысле так и есть, мисс Самсон. — Механический голос помолчал. — Прошу, слушайте внимательно.

Звук из динамиков изменился. Рэйчел и Грегория услышали городской шум, проезжающие автомобили, людские разговоры где-то на фоне, отъезжающий автобус. Но всё это заглушал один громкий, хриплый, нетрезвый голос, голос безумца, бессвязно выкрикивающий куда-то в пространство:

— ...ТИЕ ОДИН ДВАДЦАТЬ СЕМЬ! бытие один-двадцатьсемьсемьсемь, бытие, бытие, и ОН сотворил их по образу СВОЕМУ, не по другому образу, не по другому, НЕТ! Он сотворил их БЫТИЕ! Один, один, один двадцать один двадцать один двадцать семь СОТВОРИЛ ОН ЧЕЛОВЕКА ПО ОБРАЗУ СВОЕМУ он сотворил, сотворил, все прокляты, все прокляты, ВЫ ПРОКЛЯТЫ, СЭР! ДА, ВЫ! С кем по-вашему я говорю вообще один двадцать семь образу своему один двадцать все прокляты! Все прокляты. Все прокляты, я проклят, я проклят... я проклят... проклят... один... один... БЫТИЕ!!! БЫТИЕ!!! Там говорится верно всё верно в один два семь один два...

Громкость звука резко снизилась, позволяя ясно расслышать искусственный голос мистера Кроуна. На заднем плане безумец продолжал бормотать, повторяя одно и то же снова и снова.

— Итак, прошу вас, расскажите мне, что ваш слух говорит вам о происходящем снаружи.

Грегория покачала головой. Она не видела во всём этом ни малейшего смысла, но решила, что подыграть не повредит:

— Какой-то псих. Городской сумасшедший. Возможно, обдолбанный, пьяный или вроде того. Таких в городе полно. Просто бездомный, который всем надоедает.

— Грегги! — Рэйчел нахмурилась. — Мне жалко его, кем бы он ни был. Людям ведь так трудно живётся! Наверное, у него душевное расстройство, но средств на помощь таким, как он, больше не выделяют. Их просто выбрасывают на улицу, когда у них кончаются страховки и деньги. Он, наверное, живёт без крыши над головой!

— Вы обе хорошо справились, — вмешался голос мистера Кроуна. — Именно так воспринял бы мистера Томаса Клементса любой человек. Что ж, давайте теперь взглянем на него своими глазами.

Поляризованное окно медленно просветлело, открывая ясный, хотя и чуточку тусклый, вид на улицу.

Грязная автобусная остановка, старый потрескавшийся тротуар. Мимо шли люди, старательно обходя угол, на котором расположился, очевидно, не кто иной, как мистер Томас Клементс. Он стоял на тротуаре и выкрикивал бессвязные обрывки библейских стихов, хлопая рыжевато-бурыми крыльями.

В правой передней лапе он держал большую бутылку дешёвой выпивки, к которой время от времени прикладывался острым клювом. Его перья были грязными, кое-где вырванными с тела и крыльев. На его львиной задней части каким-то образом сохранились штаны, драные, с расстёгнутой ширинкой. На задних ногах сразу над когтистыми лапами висели изодранные остатки того, что некогда было белыми носками. Сквозь заднюю часть штанов торчал длинный львиный хвост, весь в красных отметинах, словно от многочисленных ранений.

— Это же грифон! Он грифон, как Гильда! Как в той серии! — Грегория запомнила Гильду, одного из немногих персонажей, которые ей понравились. Затем до неё дошло. — ...эй. Он не... пони.

— Нет, мистер Клементс... не пони, — заговорил Малус Кроун. — По-видимому, некогда мистер Клементс был семейным человеком, очень — как легко заметить — религиозным и, как я узнал, весьма жёстким и ограниченным. Насколько удалось выяснить, он превратился примерно пять лет назад и не смог перенести этого. Его обследовали в нескольких учреждениях, пытались безуспешно лечить множеством таблеток, от которых, кажется, стало только хуже, и, как верно заметила мисс Присс, выбросили на улицу, когда кончились деньги.

Клементс всё не умолкал, кричал в небеса, проклиная себя за то, что не был человеком. Рэйчел больше не могла этого выносить:

— Пожалуйста! Пожалуйста... либо помогите ему, либо... выключите звук и давайте уедем. Я не могу... просто не могу...

Окно мгновенно потемнело, стало чёрным и непрозрачным. Грегория почувствовала, как фургон разогнался, удаляясь от угла, ненадолго остановился, затем повернул и разогнался снова.

— Стоп. — Грегория поняла, что что-то не так. — Рэйчел! Когда началась "Моя маленькая пони"? Когда была первая серия?

Рэйчел глядела на пустой кубок, стоявший на полу.

— Э... года три назад примерно. А что?

Грегория развернулась к экрану. Он был пуст, но мистер Кроун, очевидно, мог наблюдать за ними, а она хотела, чтобы он сейчас её видел.

— Вы прокололись, мистер Кроун. Вы сказали, что этот ваш Клеменс превратился пять лет назад. Это до того, как вышел мультфильм! — Грегория фыркнула. Она поймала Кроуна на лжи.

— Превосходно, мисс Самсон. Очень меткое наблюдение. Вы правы. Мистер Клементс превратился в грифона из "Моей маленькой пони: Дружбы это магии" за целый год до того, как Лорен Фауст впервые задумалась над этим мультфильмом, и за два года до того, как вышла первая серия. Мистер Клементс стал грифоном по меньшей мере на год раньше, чем подобное ему создание впервые нарисовали в этом конкретном стиле.

— Но это невозможно! — новая информация оторвала Рэйчел от грусти по бедному человеку. — Если только... погодите минуту! Вы намекаете, что Эквестрия была до Лорен Фауст? Что Эквестрия реальна, она действительно существует где-то, и Лорен Фауст просто как-то подключилась к ней? Я ЗНАЛА! Эквестрия слишком чудесная, чтобы не быть настоящей! И у вас есть способ туда попасть! Вот что вы имели в виду тогда, у меня дома, когда говорили про "вашу маленькую Эквестрию"!

— Нет, — ровно и прямо ответил электронный голос. — Это абсолютно неверно, мисс Присс. Судя по всему, что мне известно, никакой Эквестрии нет. Эквестрия — фантазия, мисс Присс, созданная множеством талантливых людей, работавших вместе. Это выдумка, несуществующая сказочная страна, имеющая не больше отношения к реальности, чем Средиземье или Страна Оз. Или Пепперландия, если на то пошло.

— Пепперландия?.. — Грегория абсолютно не представляла, что это такое, и вообще название звучало по-дурацки.

— Но мы пони! Луна помилуй, я же Селестия! Ну, на самом деле нет, но я точь-в-точь как она! Даже со всеми регалиями, и вообще! — Рэйчел готова была расплакаться. Последнее, чего ей хотелось — это услышать, что Эквестрия была ложью.

— Мне жаль, мисс Присс. Подумайте сами: то, что вы носите тело Селестии, лишь подтверждает, что Эквестрии нет. Существуй она в действительности, разве не было бы тогда логичнее, если бы вы превратились в какую-то безымянную, обычную пони, а не в персонажа из мультфильма? А то, что вы стали настолько важным персонажем — какой, по-вашему, в этом смысл, если Эквестрия существует?

По белым щекам Рэйчел полились слёзы.

— Может... может, Селестии нужен двойник здесь, на Земле... может... она в беде и ей нужна обманка, или, может, это отражение высшего... или, может...

— Рэйчел... Рэйчел... — Грегория спрыгнула с мягкой скамейки на пол и как могла обняла подругу. — Ладно, Кроун, что тогда происходит? Скажите наконец, в чём дело!

— Я всё расскажу. Но вы должны увидеть кое-что ещё, чтобы моё объяснение обрело для вас смысл.

Грегория чувствовала злость и раздражение.

— Смотрите, что вы с ней сделали! Хватит, просто объясните нам, безо всей этой суперзлодейской хурмы, слышите?

— Вы должны увидеть это своими глазами. Простите, но так надо. — После этого голос мистера Кроуна замолчал и перестал отвечать.

Чтобы найти второй пример, потребовалось время. Цель ускользнула от глаз команды Кроуна, и им понадобился час, чтобы выследить её снова. Тем временем Грегории и Рэйчел подали ланч, который молодая женщина по имени Бетани принесла в большой корзине.

Там оказались два герметичных контейнера с очень наваристым супом из овощей и перловки, превосходные сандвичи с водным крессом и одуванчиками на поджаренных итальянских хлебцах-чиабатта и два целых персиковых пирога. Рэйчел съела свою часть полностью, а Грегория хоть и хотела, но просто не смогла доесть свой пирог. Рэйчел с удовольствием слопала его за неё.

Бетани вернулась, чтобы забрать корзину, и вежливо спросила Грегорию и Рэйчел, не требуется ли им что-то ещё. Грегории было нужно в уборную, для чего им организовали остановку. К тому времени как подруги вернулись — Рэйчел тоже решила воспользоваться возможностью, — команда Кроуна нашла нужного человека.

Поездка вышла на удивление недолгой, и когда фургон остановился, смотровое окно не потемнело, а осталось прозрачным.

— Мисс Присс, мисс Самсон. На этот раз я хочу, чтобы вы воспользовались не слухом, а зрением.

Большой экран возле холодильника наконец засветился. На нём возникла та же картина, которую они видели в окно, должно быть, идущая с камеры, встроенной куда-то в крышу машины. Вокруг одного из бездомных, сидевших в тени эстакады, появился нарисованный кружок.

— Этот человек, обозначенный на экране, на самом деле не человек. Он превращённый, как и мы с вами.

Грегория взглянула на совершенно непримечательного мужчину в грязной одежде.

— Не-а. Не вижу. Просто обычный мужик. Вы точно видите то же, что и мы?

Компьютерный голос был ровным, но за словами угадывалось веселье:

— Да... и нет, мисс Самсон. Это точно нужный человек, хотя я неправильно употребил это слово, поскольку, заверяю вас, человеком он не является, и вы тоже сможете увидеть это, но только если приложите усилия.

Рэйчел пристально посмотрела на человека, затем на экран, затем опять на человека через окно.

— Как? В смысле, что нам следует делать? Грегги права, это обычный мужчина. Он никакой не эквестриец.

— В этом вы правы, он действительно не эквестриец. Никоим образом. Попробуйте вот что: смотрите в сторону от него, неважно, влево или вправо. Смотрите на него как на далёкую звезду, краем глаза, не прямо. Смотрите и позвольте разуму расслабиться. Не вглядывайтесь в него, просто смотрите. — Пожалуй, это была самая странная инструкция из всех, что они до сих пор слышали от мистера Кроуна.

Грегория попыталась сделать как он сказал. Сперва посмотрела на бездомного, сидевшего под мостом — перед этим глянув на экран и убедившись, что выбрала того, кого надо, — а затем отвела центр поля зрения в сторону, совсем чуть-чуть. Это оказалось на удивление непросто, её взгляд всё время норовил вернуться к человеку, поскольку она ждала, что с ним вот-вот что-то произойдёт. Но ничего не менялось.

— Не получается, мистер Кроун, я не ви...

И тут она увидела. Лишь на миг, потому что у Грегории тут же ёкнуло сердце, она разволновалась, её глаза метнулись к человеку, чтобы хорошенько его рассмотреть — и всё сразу исчезло.

— Маффин! Я что-то видела! Но оно пропало! Но я видела, видела... Рэйчел! А ты...

Рэйчел сидела очень тихо. Очевидно, она освоила этот приём и позволила разуму рассредоточиться, стараясь при этом смотреть периферийным зрением.

— Клянусь моим левым копытом... — Она моргнула, нахмурилась и отвела взгляд — видимо, тоже потеряла эффект, как и Грегория.

Грегория принялась пробовать снова, но теперь не позволяя себе слишком нервничать, чтобы сохранить разум спокойным и удержать взгляд в стороне. На этот раз у неё получилось легче, и она начала пытаться понять, что именно почти видит.

Человек на краю её поля зрения выглядел грязно и тускло, из-за выцветшей одежды и нелёгкой жизни на улице. Но когда Грегория позволила себе успокоиться, его очертания начали меняться, а цвета стали ярче. Грегория изо всех сил пыталась понять, кого же она видит на самом деле.

Он был высоким и очень светловолосым, но выглядел всё-таки человеком. Его одежда была теперь зелёной, ярко-зелёной, и крайне необычно скроенной. Кажется, театральный костюм из какой-то исторической пьесы... нет, не исторической. Фэнтезийной. Какой-то костюм из фэнтези, яркий, чистый и экзотический.

Грегория не могла больше терпеть. Её взгляд скакнул прямо к странному зелёному размытому силуэту. Всего на долю секунды, на одно краткое мгновение, она ясно увидела, кто сидел там, под эстакадой. Это был эльф. С острыми ушами, длинными нордическими волосами и замысловатой короной на голове. Одеяние его было богатым и элегантным, с причудливыми узорами, вышитыми золотом, а по рукавам бежала какая-то изящная вязь.

— Это Элронд. — Рэйчел широко открытыми глазами уставилась на Грегорию. — Не тот Элронд, которого мы знаем, не из фильма. Не Элронд Питера Джексона. Он Элронд из книги. Элронд из тех рисунков, гм... братьев... братьев Хильдебрант! Ну, знаешь, которые рисовали картины про Средиземье, давно, во времена моей мамы?

— Э?.. — Грегория помотала головой. Это было что-то для глубоких фанатов. Она видела "Властелина колец" в кино, и всё. И то лишь потому, что её сестра Грета хотела его посмотреть.

— Вы снова впечатлили меня, мисс Присс. Это действительно Элронд, или, если точнее, случай Элронда. Его земное имя Нил Уолтер Аллен. Во время Вьетнамской войны он был рядовым первого класса. Однажды он попал в засаду и спасся, но вот его лучший друг — нет. Этот лучший друг, ещё один рядовой по имени Герви Льюис Тейлор, был поклонником Толкина. В шестидесятые годы очень многие и в армии, и за её пределами сходили с ума по "Властелину колец". Это основная причина, почему эти книги вообще оставили след в культуре.

Уровень фанатической одержимости Средиземьем в шестидесятых не уступал или даже превосходил уровень фанатической одержимости страной Оз в самом начале двадцатого века. Как и в случае с Оз, множество людей хотело верить, что их идеальный выдуманный мир существует. Люди писали фанфики, крутившиеся вокруг идеи попадания в тот мир, куда они так стремились. Люди рисовали картины и мастерили поделки, пытаясь воплотить свои фантазии в реальность.

Возможно, вы найдёте весьма интересным, что погибший друг придумал мистеру Аллену прозвище. И только так его и называл.

На лице Рэйчел изумление сменилось смирением.

— Элронд.

— Да, мисс Присс. Вы начинаете понимать.

Грегория совершенно потеряла нить разговора.

— Что?.. Рэйчел, в этой белиберде действительно что-то есть?

Рэйчел кивнула ей и махнула копытом. Грегория попыталась успокоиться.

— Мистер Кроун... мы не можем чётко видеть Элронда, потому что он из другого фандома, из другой... веры, или мечты, не суть. Но всё-таки немножко видим, потому что мы тоже изменились, потому что мы больше не люди, правильно?

— Да, мисс Присс. Продолжайте.

Рэйчел посмотрела себе на копыта, затем снова на экран.

— Его друг... его друг погиб. На войне. Его друг, который называл его Элрондом. Его друг, который был фанатом Толкина, ну конечно. В смысле, полным фанатом, запредельным, как...

— Да, мисс Присс?

— Как Рик. Рик звал меня своей принцессой, своей Селестией. Я хотела быть Флаттершай, но он видел во мне Селестию, и... и... он погиб на войне. Попал в засаду, или вроде того. Внезапно. — Рэйчел шмыгнула носом. По её лицу промелькнула сложная смесь эмоций. — В этом всё дело? Последние желания исполняются?

Большой экран помолчал.

— Нет, не совсем. Вы примечательно умны, мисс Присс. Но это не желания. В них нет магии, хотя было бы неплохо, будь оно так. Но вы правильно поняли, что один-единственный человек в особых, необычных обстоятельствах может стать причиной самых невообразимых изменений. Нет, дело не в попадании в засаду, это лишь совпадение. Но подобным фактором может быть как война в целом, так и любое другое бедствие или событие, достаточное, чтобы вывести людей или, возможно, остальной мир за пределы нормальных рабочих параметров.

— Всё, я сдаюсь. Я уже вообще ничего не понимаю. Кто-нибудь, объясните, что к чему, этой маленькой тупой земнопони!!! — Грегория, тяжело дыша, топнула копытом по мягкой кожаной скамейке, но получилось лишь глухое "хлоп!"

— Вы сказали "рабочих параметров", мистер Кроун? — Рэйчел протянула длинную белую ногу и успокаивающе погладила Грегорию по спине.

— Да, я предпочитаю именно этот термин.

Рэйчел осторожно спустилась с сиденья и улеглась на пол, чтобы быть рядом с подругой. Обняла маленькую жёлтую земнопони передними ногами и прижала к себе.

— Грегги... о, моя дорогая, милая Грегория... Грегги, ты ведь любишь компьютерные игры?

## Глава 13: От их молчания

Но у сирен есть оружие и пострашнее, чем песни, а именно — молчание... и если спастись от их песен ещё возможно, то от их молчания — никогда.

Франц Кафка

Сверкающий чёрный фургон с зелёным яблоком на борту завернул на многоэтажную парковку и въехал на третий этаж. Там он припарковался рядом с чёрным "Фордом Эконолайн" 1965-го года, без опознавательных знаков вообще.

Здесь к кобылкам снова обратился искусственный голос мистера Кроуна:

— Пожалуйста, постарайтесь сотрудничать с моей командой и помните, что они не могут видеть вас такими, какие вы есть. Они не понимают, что вы подверглись превращению, и будут упоминать об этом явлении как о некоем неопределённом "Событии". Отвечайте на все вопросы как можно точнее, от этого может зависеть ваше собственное выживание. Если всё пойдёт хорошо, вас переправят в мои владения, и тогда мы встретимся во плоти.

Задние двери открылись, и Грегория с Рэйчел оказались в центре кипучей деятельности. В салон вошли два человека, один высокий блондин, второй пониже и потемнее кожей и волосами.

— Привет! Мистер Кроун сказал вам, что мы будем делать, верно?

— Да, — кивнула Рэйчел.

— Пока вас сканируют, я должен задать вам обеим несколько вопросов. Пожалуйста, отвечайте честно и как можно полнее. — Темноволосый принёс с собой чемоданчик с электронным оборудованием. Пока высокий блондин перелистывал пальцем страницы у себя на "айпаде", его напарник принялся водить над телами Рэйчел и Грегории, лежавших на сиденьях, каким-то прибором, напоминавшим лопатку.

— Первое. Не обращались ли вы к доктору, не посещали ли дантиста и не пользовались ли услугами любых других медицинских, косметических или иных специалистов по уходу за телом с момента События? — прочитал с экрана блондин, пока брюнет менял свою лопатку на какой-то цилиндрический датчик.

— Нет. Мы в основном больше прятались. Выходили за едой, но и только. — Грегория подняла правую переднюю ногу, чтобы темноволосый просканировал её грудь.

Блондин взглянул на Рэйчел.

— Нет, ничего такого. — Рэйчел посмотрела на Грегорию и пожала ушами.

Блондин провёл по экрану пальцем.

— Испытывали ли вы когда-либо после События обмороки, потерю сознания, потерю чувства времени или необъяснимые ощущения головокружения или забывчивости?

И Грегория, и Рэйчел помотали головами. Теперь брюнет достал нечто вроде сканера штрих-кодов из супермаркета. Работал он очень быстро.

— Хорошо... с момента События, не замечали ли вы у себя в комнате, в квартире или в доме каких-либо беспричинных изменений или перемещений предметов? Не появлялось ли что-либо и не менялось ли конструктивно на стенах, потолке, полу, столах, в углах комнат, зеркалах или вентиляционных решётках?

— Вы это серьёзно?.. — Грегории эти вопросы казались на редкость странными.

— Нет, сэр. По крайней мере, пока нам не оставили на столе тот компьютер. — Блондин, кажется, встревожился, так что Рэйчел пояснила: — Мистер Кроун оставил нам компьютер. Он так связался с нами. — Это его вроде бы удовлетворило.

— С момента События, не приходилось ли вам замечать или чувствовать на ощупь какие-либо необъяснимые или необычные шишки, бугры, болезненные места, порезы, высыпания или раны любого вида у себя на поверхности или внутри тела, в особенности после пробуждения? — Блондин внимательно вглядывался в их лица, а брюнет тем временем заканчивал последнее сканирование необычным прибором, напоминающим перевёрнутый конус.

— Гм... нет. Напротив, я себя чувствую совершенно здоровой. — Грегория ухмыльнулась. — Здорова как лошадь, верно, Рэйчи?

Нахмурившись, Рэйчел сердито глянула на Грегорию.

— Ничего такого. Насколько я помню.

— Они чистые. — Брюнет принялся быстро собирать свою технику. Очень скоро он захлопнул чемоданчик и вышел из фургона, оставив их одних с высоким блондином.

— Ну что ж. Последний вопрос. — Блондин коротко глянул на свой планшет. Затем прошептал: — Маджестик мэджик умбра. Эйзенхауэр увидел тёмные очки. Мы среди друзей.

Рэйчел посмотрела на Грегорию. Та посмотрела на Рэйчел, затем снова на блондина. Грегория хихикнула. Блондин, похоже, чего-то ждал. Наконец Грегория с раздражённым видом уставилась на подругу:

— В этом что, правда есть смысл? Нет, серьёзно? Рэйчел?

Блондин всё ещё ждал.

Рэйчел повернулась к нему:

— Если честно, я понятия не имею, что на это ответить.

— Годится. — Пятясь, высокий блондин выбрался из машины и встал на бетонный пол. — Выходите. Скорее. Вон в тот фургон, как можно быстрее, — он указал налево, за их роскошную машину.

Грегория с Рэйчел выбрались из чёрного сверкающего автомобиля и торопливо забрались в потрёпанный "Эконолайн". Как только они оказались внутри, двери захлопнулись, и им едва хватило времени, чтобы сложить ноги и нормально улечься на голый поролоновый матрас на полу, прежде чем фургон тронулся с места.

Здесь по сторонам не было окон, но впереди в кабине они видели двоих людей, мужчину и женщину. Пока "форд" катился вниз по спиральному скату, выезжая с парковки, женщина наполовину обернулась к ним, и Рэйчел чуть успокоилась, узнав её лицо. Это была Наджея, та, что говорила с ними через "подарок" Кроуна.

— Привет снова. Приятно встретиться лично. Мы сейчас едем в тайное убежище, совсем как в кино! Это очень волнующе, я уверена. Не бойтесь, Тибо раньше был полупрофессиональным водителем-гонщиком. Постарайтесь устроиться удобно, путешествие долгое, но мы будем останавливаться и ещё один раз сменим машину. Добро пожаловать на борт! — Наджея улыбнулась, снова отвернулась от них и сейчас же начала говорить с кем-то по мобильнику.

Грегория и Рэйчел прижались друг к другу. Ехать было отнюдь не так приятно, как в предыдущей машине, их то и дело трясло и подбрасывало. Никто из них не мог придумать, о чём бы поговорить, так что они просто улеглись спина к спине и задремали.

Было темно, когда их накормили, напоили и позволили сходить в туалет. Наджея отправилась с ними и всё время не спускала с них глаз. Вернувшись, они обнаружили, что машина уже другая: снова фургон, но на этот раз неизвестной модели и производителя, хотя Грегория подумала, что это, возможно, "Фольксваген". Подруги какое-то время пообсуждали телесериалы — но старательно обходя "Мою маленькую пони", — и Наджея спросила, не включить ли им радио. Со временем Рэйчел и Грегория снова заснули от скуки и дорожной усталости, так и не придумав, чем бы ещё убить время.

Они ещё два раза останавливались, перекусывали, потом снова спали, и вот наконец их разбудили. Они вышли из фургона на зелёный луг, окружённый деревьями. Обе пони впервые ощутили под копытами землю и траву. От её запаха у обеих заурчало в животе и потекли слюнки. Стояли сумерки, солнце как раз садилось, и Рэйчел отметила, что слышит вдали каких-то насекомых, возможно, кузнечиков.

Их провели через ворота в длинной внушительной стене и затем по выложенной брусчаткой дорожке к большому, со множеством пристроек фермерскому дому "шалашной" конструкции. Сбоку от него стоял классический красный амбар, и Рэйчел с Грегорией почуяли в воздухе запах сена и действующей фермы.

Ужин был восхитительным, хотя мистер Кроун на нём не появился. После того как для них накрыли стол, подруг оставили вдвоём, чему Грегория была очень рада — ей не приходилось притворяться, что она ест как человек, и можно было беззаботно зарыться мордочкой в миску.

Им подали вкуснейший вегетарианский суп авголемоно, ломтики жареной картошки со специями и очень свежий хумус, в который они решили макать эти ломтики. Ещё там было какое-то острое кушанье из красной чечевицы с помидорами и базиликом и большие миски чего-то с виду похожего на овсянку, но на деле оказавшегося замечательной смесью злаков со специями на подушке из сена, жаренного с чесноком. Ни Рэйчел, ни Грегория и представить себе не могли, что понячья еда может быть такой вкусной и изысканной.

— Это лучше, чем я себе представляла еду из "Бюро конверсии"! Луна помилуй, мистер Кроун знает толк в угощениях! — Рэйчел довольно рыгнула. Еды было с лихвой. Кроун явно хорошо понимал, сколько пищи требуется пони размером с Селестию.

— Он богат. Но... коричные же маффины, Рэйчи... я такое могла бы хоть всю жизнь есть. — Грегория чувствовала, что даже объелась, но оно того стоило. — Правда, я бы тогда зверски растолстела. В мультике были толстые пони?

Рэйчел ненадолго задумалась.

— Может быть. Не помню точно. Возможно.

— Значит, это буду я, кто же ещё. — Грегория попробовала сидр, который подали к ужину. — Ух ты.

— Мистер Кроун желал бы встретиться с вами прямо сейчас. — Возле дверей в столовую стояла Наджея. Грегория и Рэйчел кое-как встали с широких мягких скамеек, на которых расположились, и вперевалку двинулись за ней по коридорам дома.

Помещение, куда их привели, оказалось просторным, с высокими потолками. Стены тут были частично покрыты акустической пеной, как в студиях звукозаписи. Ещё здесь имелось множество рабочих мест с креслами, "Аймаками" и другой эппловской техникой. Часть помещения образовывала небольшой амфитеатр, тёмный, с по-настоящему огромным экраном в глубине. Перед экраном возвышался большой белый шар на круглой опоре. Рэйчел как любительница фантастики немедленно узнала его и немедленно же обзавидовалась — это была копия кресла-шара Ээро Аарнио. Кресло было отвёрнуто от них, не позволяя увидеть, кто в нём сидел.

— Пожалуйста, ждите здесь. Мистер Кроун обратится к вам. Будьте хорошими девочками.

На это Грегория фыркнула и показала язык в спину Наджее, идущей к выходу.

Едва Наджея закрыла за собой дверь — и заперла её, как отлично расслышали обе пони, — комнату заполнил записанный голос Рэйчел:

— Я не Селестия! Может, я и выгляжу как Селестия, но я не она. Я не могу поднимать солнце, не владею секретом понификации и не могу сослать никого на луну. Я просто застряла в теле Селестии. Не ждите никаких чудес.

— Это по-прежнему правда? — раздался голос из кресла. Очень странный голос. Он звучал не как человеческий. Не вполне по-мужски, но и не вполне по-женски. В нём слышалось слабое шипение, придававшее ему угрожающий, но одновременно и какой-то беззащитный оттенок.

Грегория и Рэйчел переглянулись. Если это говорил мистер Кроун, то они не знали, что о нём и думать. Наконец Рэйчел ответила:

— Да. Я не Селестия. Может, я и выгляжу как она, но внутри я по-прежнему я. В основном. Я чувствую кое-какие различия, но, по-моему, это просто часть сущности пони. Но я не Селестия, хоть и похожа на неё.

— Тот грифон не был настоящим грифоном, он был человеком в форме грифона. Тот эльф на самом деле не был Элрондом, он был человеком, просто превратившимся в эльфа. Есть инстинкты... — шар пошевелился, но так и не развернулся, — ...которые отчасти меняют нас, но вы согласны, что, несмотря на всё это, мы остаёмся собой?

Голос мистера Кроуна вызывал безотчётную тревогу. У Грегории по холке пробежали мурашки.

— Я... я сперва не знала, осталась ли собой. Это всё меня изменило. Теперь у меня понячий мозг, и он... он сделал меня другой. Но я — это я. Я немного изменилась, может, даже к лучшему, но... я это я, а Рэйчел всё ещё... гм... Рэйчел.

Воцарилась неловкая тишина, затем жутковатый голос из кресла заговорил снова:

— "Человек не может жить без прочной веры в то, что в нём есть нечто неразрушимое, и в то же время может прожить всю жизнь, не зная о существовании и этого неразрушимого, и своей веры в него". — Ещё одна пауза. — Франц Кафка. Я очень сильно интересуюсь Францем Кафкой. Вскоре вы поймёте почему. Вы знаете, кто это?

Грегория покачала головой:

— Нет. Какой-то безумный учёный?

Странный голос не менее странно рассмеялся.

— Пожалуй, в каком-то смысле. Он был писателем, в начале двадцатого столетия. А ещё он был... перевёртышем.

— Кем?.. — Рэйчел отлично поняла, что имел в виду Кроун, но просто не могла в это поверить.

Гигантский экран засветился и начал показывать фотографии, одну за другой. Разрытая могила, старый гроб, снятая крышка. В гробу, сморщенное и сухое, лежало тело абсолютно настоящего и абсолютно мёртвого перевёртыша из "Моей маленькой пони".

— Франц Кафка умер — предположительно от туберкулёза гортани, хотя я подозреваю, что дело было в недостатке позитивной эмоциональной энергии — в июне тысяча девятьсот двадцать четвёртого года. Я не знаю точно, в какой именно момент жизни он превратился, но он был перевёртышем не всегда, я в этом уверен. У него не было никакой возможности понять, кем он стал. До создания "Моей маленькой пони" оставалось почти столетие, а раньше в культуре не было ничего похожего на пони-перевёртышей. Он не придумал для своего нового облика лучшего описания, чем "страшное насекомое". Именно такие слова он употребил в рассказе, который написал, о человеке, превратившемся в нечеловеческое существо.

Это был не просто рассказ. Это была почти автобиография. Мисс Присс, мисс Самсон, Франц Кафка провёл остаток жизни в теле перевёртыша. У него были любимые, он писал книги. Его многие называли ангелом — он был добрым, честным, очень отзывчивым. Вы пони, но вы по-прежнему вы. Франц Кафка был перевёртышем, но он не был чудовищем, он был собой. Если вы понимаете это, я надеюсь, что вы поймёте... меня.

Шаровое кресло Ээро Аарнио развернулось на пьедестале, открывая внутреннюю часть. Там сидело нечто зелёное, чёрное, рогатое и крылатое. Аликорн наоборот, Тёмная Сторона Селестии. Мистер Малус Кроун был перевёртышем и королём перевёртышей.

В "Моей маленькой пони" никогда не показывали перевёртышей мужского пола, только предположительно бесполых дронов и Кризалис, их королеву. Кроун не стал копией Кризалис. Он стал королём или, может быть, принцем-перевёртышем, вероятно, из какого-то фанфика. Его глаза светились зелёным, а в целом он выглядел как страшный инсектоид, отдалённо похожий на пони, но с дырявыми, как швейцарский сыр, копытами и рогом. Его крылья были крыльями насекомого, перепончатыми и в прожилках.

— Помилуй Селестия. — У Грегории задрожали все четыре коленки. Кошмар в кресле моргнул: два зелёных огня потухли и загорелись снова. — Помилуй Селестия милосердная.

Странный голос явно принадлежал существу, сидевшему в кресле.

— Мне пришлось быть крайне осторожным при нашем... знакомстве. Вы не единственные живые эквестрийцы, которых я обнаружил, и одну я уже потерял из-за собственной беспечности. Я не хочу потерять и вас тоже.

— Что, она сбежала в ужасе? — Грегория по-прежнему здорово сомневалась насчёт чудовища, которое видела перед собой. Она боялась смотреть ему в глаза. Кризалис была одним из немногих персонажей, которые привлекли её внимание, и она очень хорошо помнила ту серию.

— Да, именно так. — Кроун смотрел на пол между ними. — Она думала, что я настоящий перевёртыш, злой, как в мультфильме. Она не смогла разделить фантазию и реальность. Она убежала, и они нашли её. Это стоило мне предыдущего убежища, большего, чем это, и я едва не попался сам. Это была катастрофа.

— Они?.. — Рэйчел помнила, что Кроун упоминал некую угрозу.

— "Моя маленькая пони", Толкин, Страна Оз, римские и греческие боги — превращения происходят столько, сколько существует человек. Есть пещерные рисунки людей с головами животных — я полагаю, это были изменённые люди, такие, как мы с вами. Подобные явления, пусть и редкие, не могли остаться незамеченными, мисс Присс. Существуют правительственные — а также и независимые — агентства, занятые поимкой, содержанием и использованием людей вроде нас. Мы часто владеем особыми способностями, как вы, наверно, заметили. Это делает нас опасными или полезными, а в жестоких смертельных играх сильных мира сего вам не захочется быть ни тем, ни другим.

Грегория чуть не подавилась:

— Стойте. Вы хотите сказать... правда есть люди из "Секретных материалов", и фонд SCP, и тайные базы с клетками, и...

— Да, мисс Самсон. Всё это, и не только. Существуют ангары, в которых стоят летающие тарелки, и маленькие серые пришельцы — только эти пришельцы на самом деле люди, такие же, как мы, превращённые. Превращённые в то, во что кто-то верил всем сердцем и разумом, кто-то безвестный, но однажды ставший инъектором. — Рог Малуса засветился, на другой стороне комнаты открылся небольшой холодильник, и оттуда выплыла бутылка с фруктовым соком. — Не желаете ли сока? Минеральной воды? Холодного чаю? Я хочу пить.

Грегория немного нервничала, принимая бутылку "Липтона" из облака его магии, но постоянно напоминала себе, что если Рэйчел на самом деле не Селестия, то и Кроун не настоящий перевёртыш.

— Мистер Кроун... это ведь не ваше настоящее имя, верно? Вы очень, очень богаты. Вы наверняка были кем-то известным до того, как начали прятаться. Кто вы... на самом деле? — Рэйчел обвела глазами комнату, все "Аймаки", "айпады", "айподы" и "айфоны". Кажется, здесь не было ни единого устройства, сделанного не в "Эппл". Это существо... этот человек... он, похоже, очень здорово разбирался в компьютерах, плюс ещё кое-какие термины, которые он иногда использовал...

— А. Полагаю, неважно, будете вы это знать или нет. Даже если вы уйдёте и вас поймают, вам всё рано не поверят. — Король перевёртышей сделал глоток сока. Яблочного. — Прежде чем я обустроил свой... уход... я был капитаном индустрии. Предпринимателем. Я скучаю по прежней жизни. Окружил себя её частичками. Думаю, вы можете...

— Малус... яблоко. Кроун — корона. Короны носят короли... король яблок! — Рэйчел наконец осенило. — Вы... вы Стив Джобс! ...или... вы были им раньше.

— Превосходно, мисс Присс. Да, именно так. Но я изменился примерно за семь лет до того, как "Моя маленькая пони" вышла в эфир. Я стал... эксцентричным... из-за этой травмы. Я связался с некоторыми... закрытыми кругами и был раскрыт. Отчасти по своей вине — я искал ответы. Пришлось подстроить собственную смерть — это было на удивление просто, поскольку я обладаю кое-какими способностями, свойственными телу перевёртыша. Я умею заставлять других поверить во что захочу — до некоторой степени. Вообще-то... — существо в кресле усмехнулось, — ...полагаю, всё это было верно и до превращения. В общем, ничего нового, только больше и лучше.

Его улыбка обнажила острые вампирские клыки. Грегория невольно поёжилась. Всё-таки Кроун — Джобс — был жутким.

Грегория и Рэйчел занялись своими напитками. Рэйчел сделала глоток воды из бутылки и поставила её на пол.

— Значит, наш мир, наша вселенная... это симуляция Бострома, верно?

— Что?.. — Грегория больше не хотела оставаться в неведении. Она желала знать, что происходит, и самое главное — как это исправить.

Малус Кроун — было проще мысленно называть его так, они знали его в основном под этим именем, и вообще его прежняя жизнь и личность были официально мертвы — прокашлялся.

— Ах, мисс Присс. Вы великолепны. — Он глотнул сока. — Мисс Самсон, если ваша подруга позволит, я объясню.

Рэйчел кивнула.

— Мисс Самсон, вы ведь, конечно, смотрели "Матрицу"? — Грегория, улыбнувшись, подтвердила. До превращения в пони она любила этот фильм. Теперь, наверное, она не смогла бы его смотреть из-за насилия. — Значит, вам знакома идея того, что однажды мы сможем создавать настолько безупречно симулированные миры, что их нельзя будет отличить от реальности? Хорошо.

— Так мы что, все живём в Матрице, как в кино? — Грегория чуть ли не затрепетала от этой мысли.

— Не совсем. Не как в кино. Мы не батарейки для машинных интеллектов — это просто глупость, — и мы не лежим где-то в баках с раствором. Но мы живём в виртуальной реальности, в симуляции, и мы... программы. Мы персонажи большой компьютерной игры. Мы сами и есть машинные интеллекты.

— Чего?.. Так мы что, роботы? — Это тоже было круто, но как-то жутковато, и понравилось Грегории гораздо меньше, чем идея про "Матрицу".

— Нет, мисс Самсон. Мы... не роботы. Роботы — физически существующие машины, а у нас физического отображения нет совсем. Мы сделаны из кода, мы спрайты на игровом экране. Вы, я, каждый, кто способен мыслить — а это относится отнюдь не ко всем наблюдаемым представителям человечества — всего лишь информация в памяти вычислительной системы, превосходящей всякое воображение. — Перевёртыш поёрзал в кресле и расправил крылья.

— Кстати, там содержится отнюдь не вся вселенная. У меня есть... кое-какие сведения... из высоких кругов, в которых я некогда вращался. "Вояджер-один", первый зонд, покинувший нашу солнечную систему, как и все остальные зонды, наткнулся на... "границу экрана", если хотите. Это не раскрывается, туда запустили секретные спутники, специально чтобы скармливать учёным удобную ложь. Вселенная за этой границей лишь декорация, очень подробная, но по сути — просто рисунок. Кстати говоря, это ответ на парадокс Ферми. Мы одиноки. Мы абсолютно одни у себя в симулированной солнечной системе, окружённой нарисованной вселенной. — Кроун при помощи магии взял себе ещё сока и предложил чаю и воды Грегории и Рэйчел.

— Но... если мы все персонажи из компьютерной игры и вселенной не существует, то зачем всё это? Кому это нужно? — Грегория попросила Рэйчел открыть вторую бутылку "Липтона". Чай был паршивенький, но воды и сока ей не хотелось.

— "Аргумент о симуляции". Извините. В Оксфорде есть один умный профессор, Ник Бостром. Однажды он предложил некое логическое построение, которое нельзя опровергнуть, но теоретически возможно подтвердить. На самом деле, оно и было подтверждено, хотя об этом известно лишь избранным. Даже сам Ник не знает правды. Его гипотеза состоит из трёх утверждений, одно из которых обязано быть истинным. Эти утверждения следующие. Первое: люди полностью вымрут прежде, чем разовьются до "постлюдей". То есть человеческая раса погибнет до того, как станет настолько технически могущественной, что научится загружать разумы людей в виртуальные миры, где они потенциально смогут жить вечно. Итак, согласно первому утверждению, мы умрём раньше, чем станем бессмертными компьютерными разумами.

Второе утверждение таково: если человечество действительно доберётся до точки, в которой сможет загрузиться в виртуальность и вечно жить как симулированные существа, то абсолютно никто и никогда не захочет поиграть в "Симсити" или в "Цивилизацию" и вообще не будет запускать исторические симуляции, чтобы посмотреть, как это было.

— Но это глупо! — перебила Грегория. — Сейчас мы в такое играем, я сама играла. Конечно, мы будем играть с историей и вообще, даже на голодеках или что там будет!

— Больше, чем на голодеках, мисс Самсон. Мы говорим о людях, самих ставших симуляциями и целиком живущих в созданной компьютерами реальности. Мы сами будем голограммами в этом голодеке, если хотите.

— Гм... я это и имела в виду. — Грегория покрутила в копытах бутылку с чаем. — А что там третье?

— Третье утверждение говорит, что если мы не перебьём сами себя и по-прежнему будем развлекаться симуляцией истории, то с огромной вероятностью прямо сейчас живём в такой симуляции. Рассуждение довольно простое: если человечество в будущем загрузится и начнёт запускать симуляции — играть в игры, — то из миллиардов симуляций некий процент будет воспроизводить наш мир, какой он прямо сейчас. Даже если какие-то сотни тысяч будут играть в "симулятор Земли", это будет означать сотни тысяч копий нашего мира, а значит, сотни тысяч шансов к одному, что вы персонаж игры, а не настоящая личность, жившая до всех симуляций.

— Э?..

— Поставим вопрос так: есть только один оригинальный мир. Одна настоящая Земля, до сингулярности. Это один шанс. Но после Сингулярности могут быть сотни тысяч, даже миллионы копий симуляций "Земли", и в каждой живут миллиарды симулированных людей. Это означает миллиарды или даже триллионы шансов на то, что вы симулированная личность, и всего один на то, что вы реальное существо из эпохи до Сингулярности. Значит, вероятность того, что вы из плоти и крови — триллионная доля. Понимаете?

У Грегории закружилась голова. Она попыталась опровергнуть этот аргумент, разрушить его, но не могла. Если люди дорастут до умения симулировать реальность, конечно, они будут играть в исторические игры. Сейчас-то играют. Историей интересовались всегда. Ярмарки Возрождения, реконструкции, военные игры, исторические шоу — историки! Они-то уж наверняка будут крутить симуляции.

А это будет означать множество копий. Сколько копий "Симсити" продали? Сколько людей играло в "Цивилизацию"? Или "Age Of Kings", или "Assassins Creed", или "Red Dead Redemption", или... исторических игр МНОГО. Каждая игра будет симулировать жизни всех людей в мире. Миллиарды людей. Миллиарды шансов за то, что ты программа, и один-единственный шанс за то, что ты из плоти и крови.

— И это всё правда? Это доказали? — слабым голосом спросила Грегория.

Малус Кроун медленно покрутился в кресле, как ребёнок.

— Да. "Вояджер", "Пионер", граница симуляции. И не только, свидетельств полно, если знаешь, куда смотреть. Всё надёжно доказано. И скрыто. Вообще-то, оно само себя скрывает. Может быть, это тоже часть симуляции, но я думаю, что большинство людей просто не хочет этого признавать. Люди сами не хотят это знать.

— Но почему тогда мы пони, мистер Кроун? И при чём тут вообще мой Рик? — Рэйчел отставила бутылку с водой и пристально посмотрела на перевёртыша в кресле.

— Я подозреваю, что в этом большом компьютере — большем, чем всё, что мы себе представляем, а возможно, чем мы способны себе представить — есть своего рода испорченный указатель, вызванный переполнением буфера. Или неинициализированнный указатель. Может, повреждённый стек, если в этой штуке вообще используются стеки, как мы их понимаем. Переполнение стека. В этой программе есть ошибка, мисс Присс, и иногда, когда для эмулированных человеческих разумов всё становится слишком сложно или невыносимо — во время войны, или природных бедствий, или чумы, или других отчаянных, крайних обстоятельств, — эта ошибка проявляет себя. Указатель начинает записывать данные туда, куда не должен.

В результате что-то меняется. Я думаю, изменения происходят оттого, что разумы некоторых людей проводят инъекцию кода в рабочую программу эмулированной Земли. Как правило, они остаются безвестными; обычно мы не можем надеяться узнать, чьи же сокровенные мечты, или вера, или мысли были прочитаны как инструкции, управляющие реальностью. Или, по меньшей мере, отдельных элементов реальности. Я полагаю, что ваш возлюбленный, рядовой первого класса Ричард Декер, был как раз таким инъектором кода. Люди, которые преследуют нас, думают именно так.

— Но почему? Почему они так думают? Почему именно Рик? — Рэйчел задрожала при мысли о своём любимом.

— Один из его друзей и кое-кто ещё, кто был с ним, видели это. Их больше нет с нами — я не знаю, схватили их или просто убили на месте, но до них теперь не добраться. Однако их свидетельства сходятся: когда грузовик мистера Декера наехал на мину, он был уничтожен, но Ричард... Ричард каким-то образом стал переполнением буфера. Его последние мысли почти наверняка были прочитаны как код, определяющий подробности нашей симуляции. И, как всегда бывает из-за этой ошибки, воздействие распространилось, бессистемно изменяя реальность.

Представьте себе камешек, брошенный в пруд. Он делает "бульк!", и во все стороны разбегается волна. Теперь попробуйте представить компьютерную игру, где есть сюжет, например, ролевую. В сюжете имеются начало и конец, события, которые должны случиться одно за другим, предопределённый сценарий, который определяет повествование. Играя в игру, вы как игрок до какой-то степени обладаете свободой воли и можете делать выбор за вашего персонажа: дать ему ту броню или этот меч, выполнить побочный квест или проигнорировать. Но в целом сюжет фиксирован. Как и ключевые персонажи, которых вы должны встретить в определённом порядке.

Когда происходит инъекция кода, эффект разбегается по рабочему коду нашей реальности. Он воздействует на предметы и элементы "игры" от начала симуляции и до конца. Что-то случайно портится, какие-то указатели меняются так, что когда элементы "выводятся на экран", они могут иначе выглядеть или иметь другие параметры. Изменения случаются и в сюжетном будущем, и в прошлом, бессистемно. Величина изменений может быть от маленькой до огромной. И люди, на которых повлияли изменения, могут оказаться кем угодно... даже пони из мультфильма, как это было записано в осколках разума умирающего человека.

Рэйчел разрыдалась. Её бутылка минералки упала на бок, разливая воду по полу.

## Глава 14: Несчастье Дона Кихота

Не воображение несчастье Дона Кихота, а Санчо Панса.

Франц Кафка

Мистер Кроун заверил их, что они для него совсем не обуза, а вовсе наоборот. Попросту говоря, это очень одиноко — быть беженцем из никогда не существовавшего мира. А денег у Кроуна было столько, что это не укладывалось у Рэйчел и Грегории в голове. При его богатствах он мог вообще не думать о затратах на полное содержание и обеспечение всех людей и эквестрийцев в этом поместье. Об этом даже упоминать было немножко неприлично.

— Есть некий порог, после которого о жизненных нуждах уже не задумываешься, они становятся данностью, чем-то самим собой разумеющимся. Мы можем пожизненно содержать здесь сотни, даже тысячи, и мой бухгалтер даже глазом не моргнёт. Вообще-то, если речь пойдёт о тысячах, он задумается насчёт моего умственного здоровья, но не встревожится. Теперь представьте, сколь мало мне стоит обеспечить вас всем необходимым для жизни. Не беспокойте больше ни меня, ни себя такой ерундой, — сказал Кроун, слегка нахмурившись, и сменил тему. Казалось, вопросы насчёт заботы о нуждах других пони раздражали его, как болтовня о каком-то мусоре в карманах. Нечто даже хуже, чем бессмыслица — само упоминание того не стоило.

За последние две с половиной недели Грегория и Рэйчел почти окончательно прижились у мистера Кроуна в "зверинце", как его называла Грегория. И они не только были не единственными пони под защитой Кроуна, но и эквестрийское население поместья не состояло исключительно из пони.

Алмазный пёс, следивший за стойлами, раньше работал в "Эппл" инженером-тестировщиком. Мистер Кроун завербовал этого троллеобразного здоровяка сразу после того, как тот превратился во время ночного дежурства в лаборатории. Его звали Мишель, и он до сих пор не посмотрел ни одной серии "Моей маленькой пони".

— Я кое-что слышал о том, каким... мне положено быть, вроде как... и я лучше буду своим собственным псом, без внешнего влияния, понимаете?

Мишель поддерживал порядок в большом красном амбаре и обладал такой громадной силой, что мог швырять целые тюки сена, словно подушки. Он мог прокапываться сквозь землю, как сквозь воздух, буквально плыть в плотной земле, и его когти прорезали даже камень. Он старался не показывать свои способности людям, работавшим на мистера Кроуна — тот всегда сердился, если ему приходилось стирать кому-то память, чтобы сохранить порядок или поддержать секретность.

Мистер Кроун не доверял своим людям правду о превращениях.

— Человек от природы ксенофобный вид. Люди не всегда способны ужиться даже с другими людьми, которые немного отличаются от них физически. Это вшито им в гены эволюцией. Очень жаль, конечно. Да, люди могут стараться себя преодолеть, и у них часто получается — но готовы ли вы поставить свою жизнь и жизни ваших друзей на то, что ни один человек здесь не испугается и не побежит докладывать властям?

С этим даже Рэйчел не смогла поспорить, и покачала головой. Трудно было ожидать, что все люди до единого спокойно и без паники примут Рэндалла — до жути огромного дракона, который спал в доработанном арочном ангаре недалеко от главного здания. Достаточно было одного напуганного, сдавшего их правительству — и тёмные силы обрушатся на них, чтобы обезопасить, удержать и уберечь обывателей от угрозы чудовищ, таившихся среди них.

Лучше всего Рэйчел и Грегория ладили с Деймоном и Джоанной, двумя другими пони. Кроун нашёл Деймона, когда ездил в Европу раскапывать могилу Кафки. Деймон, единорог, с самым беззаботным видом трусил куда-то по тротуару, и Кроун заметил его, проезжая мимо. Услышав о пожизненной кормёжке и крыше над головой, Деймон сразу же вписался в команду. Джоанну сперва заметили другие, а затем целенаправленно выследила команда Кроуна. Джоанна была пегаской и наслаждалась полётами над озером Шарлотт, в Новой Шотландии. О ней сообщили как об НЛО — самое правдоподобное, что слепота восприятия позволяла людям увидеть в ней.

— Программа реальности действует так, чтобы поддерживать статус кво... более или менее. Я думаю, то, что вы называете "слепотой восприятия" — хорошее название, кстати, — это конфликт подпрограмм в случае, когда невозможно нормальное взаимодействие. — Мистер Кроун вкладывал множество усилий в изучение всех особенностей эффекта инъекции кода. Сейчас это был смысл его жизни.

Грегория, слегка обиженная, что оказалась земнопони, без конца донимала пегаску Джоанну вопросами.

— Облака! А ты можешь по ним ходить?

Джоанна поскребла копытом землю и покачала головой:

— Здесь облака не такие, как в мультике. Это просто туман. — Она взглянула вверх, на небо над обширными полями вокруг фермы Кроуна. — Отсюда они кажутся сплошными, но... если к ним приближаться, они становятся всё более и более размытыми. А когда ты совсем рядом, это просто пелена тумана. Все мелкие детали исчезают. Там не по чему ходить. Нет никакой границы, никакой поверхности, просто чем глубже, тем плотнее. — Джоанна вздохнула. — Я сама была здорово разочарована. Хотела построить облачный дом. — Она ухмыльнулась. — Или даже замок!

Но из всех обитателей "зверинца" наибольшее впечатление на подруг, особенно на Рэйчел, произвела Челси. Челси, видимо, была откорректированной ошибкой.

Они все опасались этого. Особенно дракон Рэндалл, который был слишком крупным и не мог делать ничего, кроме как прятаться у себя в ангаре. Когда люди его видели, они реагировали на это плохо. Похоже, удобное чудо слепоты восприятия тоже имело свои границы. В случае чего-то слишком необычного, выходящего за некий размытый и довольно неопределённый предел, слепота отказывала. Именно так Грегория заставила Рэйчел наконец увидеть её. И, по словам Кроуна, в некоторых особых случаях — например, когда люди превращались в классических серых пришельцев или в снежного человека — слепота не проявлялась вовсе.

Рэндалл отчасти был именно таким случаем. Он был гигантским и неземным, и хотя издали люди видели его как слона, при приближении слепота быстро сходила на нет и люди впадали в панику. А на тот случай, когда люди слишком сильно встревоживались при отказе слепоты восприятия или когда слишком много людей замечало несоответствия в реальности, в мировом коде, по-видимому, имелась подпрограмма обработки ошибок. Подпрограмма коррекции ошибок.

Челси, как и Джоанна, была пегаской. Как и Джоанна, она любила летать, но, в отличие от Джоанны, Челси и в голову не приходило скрывать свой внешний вид и способности. Челси было всего девятнадцать лет, и она жила и дышала пони-фандомом. Она подумала, что её случайное превращение было началом спасательной операции настоящей Селестии, которая пришла, чтобы спасти человечество от самого себя, превратив всех людей в пони. Челси обожала такие фанфики и решила, что будет вести себя как гордая и честная представительница своей принцессы. Она взяла себе имя "Клауд Ковер", стала не таясь летать повсюду и открыто жить как пегас.

Она паслась на соседских газонах на глазах у людей и помогала чинить крыши, поднимая наверх черепицу в седельных сумках, купленных в Интернете. Она разгуливала нагишом, утверждая, что одета, как любой нормальный пегас, в шёрстку и перья. Она упорно настаивала, что все должны принимать её как настоящую, живую посланницу Эквестрии на Земле.

И это сработало. Очень ненадолго. В один миг всепоглощающего шока и изумления весь город увидел её такой, какой она была на самом деле. Примерно полдня все люди вокруг удивлялись или бежали в ужасе, когда их ощущение реальности разбивалось вдребезги. А потом включилась подпрограмма коррекции ошибок.

Все жители города, её родственники, друзья, соседи — все, кто знал её на тот момент — разом забыли о ней. Её никогда не было, и все доказательства её существования исчезли. Её попытка вломиться в собственную комнату, подозрительно пустую, окончилась катастрофой. Все её вещи и документы были стёрты из реальности, а из-за того, что она лягала дверь, пытаясь попасть домой, её чуть не расстреляли транквилизаторами и не увезли как бесхозную скотину. Она едва спаслась. Все люди теперь видели её не как пегаску из Эквестрии, а как самую обычную шетландскую пони.

Потому что подпрограмма коррекции ошибок реальности именно в это её и превратила.

Челси всё ещё могла мыслить и сохранила способность говорить, хоть и слегка затруднённо. Она по-прежнему могла дышать не только носом, но и ртом. У неё остались голосовые связки. Её внутреннее строение, к счастью, не стопроцентно соответствовало земным копытным. Но со стороны, не считая крупноватого черепа с высоким лбом, Челси выглядела как абсолютно обыкновенная шетландская пони. Она потеряла крылья. Она потеряла полётную магию. Она перестала видеть красный цвет, став дихроматом, как настоящая лошадь. Кроме того, её зрение потеряло большую часть бинокулярного поля, а то немногое, что осталось, начиналось на изрядном расстоянии перед носом. Теперь она видела мир на триста пятьдесят градусов вокруг и плоским, без глубины. Во всех смыслах она превратилась в говорящую лошадь, совершенно обычную, не считая способности к человеческому мышлению и отчасти к человеческой речи.

Хуже того, мистер Кроун сильно подозревал, что трёхсотлетняя эквестрийская жизнь Челси укоротилась всего лишь до трёх десятилетий. Он провёл исследование её клеток, и они больше походили на клетки земных копытных, чем на клетки Джоанны и Деймона. То, что произошло с ней, было трагедией — и предостережением для всех остальных.

Челси жила в большом красном амбаре. Сзади, с противоположной стороны от главного ранчо, где работали люди Кроуна, к амбару была пристроена копия эквестрийского домика из мультфильма. Алмазный пёс Мишель заботился о нуждах Челси и составлял ей компанию, когда остальные, всё ещё неоткорректированные эквестрийцы, были в человеческом доме. Саму Челси туда не пускали, потому что все люди ясно видели её — как шетландскую пони. Она тщательно следила, чтобы ничего не говорить, когда люди были поблизости.

Рэйчел ужасно расстроило и взволновало то, что случилось с Челси. Бедняжка искренне хотела стать эквестрийской пони, точно как сама Рэйчел, и её невинная радость стоила ей крыльев, долгой жизни и всей магии до последней капли. До встречи с Челси Рэйчел очень жалела себя. Теперь она осознала, что в сравнении с ней быть большим бессмертным аликорном не так и плохо. Ей стало стыдно, что она вообще жаловалась.

— Фсё хорофо... не так мне и флохо. Я фсё ефё фони, я могу скакать фо фолям и играть фесь тень. У меня есть трузья, Мифель, Рэнталл, Тфоанна и Теймон — и теферь и фы, Рэйфел и Грегория! Мне фалко крыльеф, конефно, я люфила летать. Зрение немного странное, но... таже так — я фсё рафно горфусь, фто я фони!

Рэйчел изо всех сил изображала добрую улыбку Селестии, одновременно сдерживая слёзы. Даже после этой безжалостной "коррекции" Челси всё ещё была рада просто быть пони. Она могла бы рыдать целые дни напролёт, имея на то полное право, но вместо этого искала способы извлечь как можно больше счастья из того, что осталось от той дарованной ей чистой радости, заветного желания, ставшего явью.

Шли дни, складываясь в недели, и всё время горе Челси не давало Рэйчел покоя, а тем временем перевёртыш мистер Кроун лично занимался исследованиями, выясняя, какими именно способностями может владеть аликорн. Рэйчел хотела как-то помочь Челси, но с ней даже общаться было непросто. Челси непременно кланялась Рэйчел каждый раз, когда та навещала её, и было ясно, что маленькая шетландская кобылка отчаянно хочет, чтобы Рэйчел каким-то образом оказалась настоящей, реальной Селестией. Рэйчел, со своей стороны, обнаружила, что невольно подыгрывает бедняжке, просто из сочувствия.

Рэйчел ежедневно заходила к Челси в гости, в амбар или в пристроенный к нему маленький эквестрийский домик, пила с ней чай и говорила о пони. При встречах и прощаниях Челси по-прежнему кланялась, и Рэйчел ёжилась, но старалась реагировать вежливо. Ей это было не особенно трудно, зато Челси, кажется, очень радовало.

Тем временем Деймон и Джоанна каждый день работали с Грегорией, пытаясь помочь ей освоить земнопоньские способности.

— Конечно, у тебя есть способности — ты что, хороших фанфиков не читала, что ли? — Деймон сегодня успел разозлиться на Грегорию, а та, в свою очередь, не представляла, зачем вообще учиться земнопоньской магии.

— Нет, и не собираюсь. Писать фанфики — это настолько же убого, как быть фурри, и если ты читаешь такое дерьмо, то с тем же успехом можешь привесить себе фальшивый хвост и написать у себя на лбу "лузер", — ответила Грегория с каким-то извращённым удовлетворением. Тренировка шла плохо. А точнее, умение чувствовать через копыта землю и всё живое лишь нагоняло на неё тоску, особенно при взгляде на рог Деймона или крылья Джоанны. Каждый раз, когда Грегория осваивала новую земнопоньскую способность, её охватывал новый приступ зависти и ощущения собственной никчёмности.

— А в зуб копытом не хочешь? Я могу, если ты продолжишь в том же духе.

— Деймон! Ох, слушай, иди отдохни. Прогуляйся, что ли. — Джоанна раздражённо хлопнула крыльями.

— Отлично! — Деймон сердито затопал прочь.

Грегория зыркнула вслед единорогу, направившемуся через поле в сторону ангара Рэндалла, и показала язык.

— Ладно, слушай сюда, мисс Брюзга. Мы пытаемся тебе помочь! Ты понимаешь это или нет? — Ушки Джоанны хоть и не прижались к голове, но заметно отклонились назад.

Грегория поскребла копытом землю, оставив небольшую борозду, затем наконец ответила:

— Ну-у... да... знаю. Я понимаю.

— Тогда в чём проблема? С чего такая враждебность? Это не очень-то по-понячьи, знаешь ли. — Джоанна пнула комок земли, рассыпавшийся от удара.

Грегория мрачно уставилась на неё:

— Вот в этом-то и проблема! — Она топнула ногой. — Я никогда не хотела быть пони, мне не нравится вся эта понячья ерунда, но однажды просто бац — и нате вам, я пони! И ладно бы крутая пони, а то отстойная...

Джоанна встряхнула гривой и хлестнула себя хвостом по боку.

— Ах вот оно что. Ты злишься, что оказалась земной пони. Ох, кубики сахарные... — Пегаска оглянулась на далёкий уже силуэт Деймона. — Если бы ты всё-таки соизволила почитать фанфики, которые мнишь такими ужасными, или повнимательнее присмотрелась к мультфильму, то увидела бы, что быть земнопони круто. Ты никогда не устаёшь, ты можешь заставлять всё расти, если захочешь...

— Ага, обалдеть суперсила. Хоть в "Людях Икс" снимайся. Женщина-Огородница. Только я даже не женщина, а кобыла. Животное. — Грегория хмуро посмотрела в землю, на свою борозду.

— То есть ты думаешь, что будь у тебя какая-то ляганная суперсила, как в комиксах, это возместило бы то, что ты перестала быть человеком, да? — Джоанна распахнула крылья. — Ну что ж, у меня для тебя новости. Ты теперь не человек, а пони. И это не изменить. Кроун говорит, это навсегда. Хочешь быть супергероем? Тогда вспомни Халка для начала. Земнопони практически как Халк, только им не надо злиться, чтобы пинками корчевать деревья! Этого тебе мало? Тогда как насчёт Ядовитого Плюща из "Бэтмена"? Что, выращивать растения по-прежнему "не круто"? Подумай головой наконец, ты же всё равно что Халк со всеми талантами Ядовитого Плюща, и не только. Пойду-ка я тоже отдохну.

На этом Джоанна поднялась в воздух и улетела следом за Деймоном, оставив Грегорию стоять над бороздой в земле и чувствовать себя полной дурой.

Рэйчел пила чай с Челси в её эквестрийском домике. Хотя теперь Челси не желала этого признавать, но случившаяся с ней коррекция ошибки разбила ей сердце. Малус Кроун успел спасти её до того, как она стала чьей-то собственностью — или хуже, скорее всего хуже, потому что ей не хватало здравого смысла, чтобы перестать говорить и играть свою роль, — но ей понадобился год, чтобы полностью смириться со своей потерей.

Точную копию домика из мультфильма Кроун построил специально для неё. Ему требовалось, чтобы у неё сохранялись причины жить и оставаться активной. Как первый яркий пример коррекции ошибки, она была бесценна для его трудов по изучению бага в реальности, из-за которого происходили превращения, и Кроун крайне нуждался в её верности и устойчивости.

Домик сработал. Благодаря ему Челси могла жить в маленькой личной фантазии, где она была настоящей волшебной пони. Рэйчел вскоре осознала, что Челси играет сама с собой в игру, воображая, что там, за дверью домика, лежит реальная Эквестрия. Приходившая на чай "Селестия" подыгрывала этой фантазии и давала бедной кобылке огромное утешение, пусть и ненадолго.

— Фам нрафится фяй, фринтесса? — Челси было трудно обращаться с предметами, потому что её обычная лошадиная челюсть была не такой подвижной и универсальной, как эквестрийская, но она всё же сумела донести до низкого столика обе чашки и чайник на плоских подносах. Челси потеряла идеальное чувство равновесия волшебной пони, поэтому иногда всё роняла, но чаще у неё всё-таки получалось. Кроун подарил ей небьющиеся чашки и японский металлический чайник, так что неудачи были мокрыми, но не слишком разрушительными.

— Да... это... это очень вкусный чай, моя маленькая пони. — Время от времени входить в образ Селестии было совсем не сложно, а Челси при этом просто сияла. Рэйчел была уверена, что, будь маленькая шетландка собакой, она бы виляла хвостом и по-щенячьи повизгивала всякий раз, когда Рэйчел выдавала какой-нибудь "селестизм". Ущербное зрение, меньше тридцати лет жизни, отсутствие магии — безжалостная программа, предположительно отвечавшая за симуляцию мира, страшно ударила Челси.

— Фринтесса? — Челси сложила передние ноги и улеглась рядом с Рэйчел. — Ф смысле, Рэйфел. Я знаю, фто ты на самом теле не Селестия, но у тефя толфны фыть какие-то её магифеские сфософности! Я фыла фегаской раньфе. Я могла летать, фрямо ф офлаках! А Теймон етинорог! Он мофет телать магию! Ты рогом застафляефь феффи фарить, и ты аликорн! — Челси почтительно склонила голову. — Фофалуйста, Рэйфел, фофрофуй. Фросто фофрофуй, фофалуйста! Исфрафь меня, стелай меня снофа фегасом, или земной фони, мне фсё рафно! Только... фофалуйста, Рэйфел, фофалуйста... фофытайся. Это фсё, фего я фрофу. Фофалуйста!

Рэйчел ожидала этой минуты. Конечно, это было неизбежно. Челси попала в такую отчаянную, безнадёжную ситуацию, что не могла не ухватиться даже за самую крохотную надежду. Рэйчел вздохнула.

Мистер Кроун не один день провёл, побуждая Рэйчел пользоваться возможностями тела Селестии, в котором она оказалась. Убедить её было нелегко. С момента превращения Рэйчел стала какой-то удивительно скептичной, и мысль о том, чтобы творить магию — настоящую магию, — прежде бывшая такой привлекательной, теперь казалась ей невозможной. Рэйчел злилась и сама понимала, что злится, потому что не хочет быть дурной копией Селестии. Ей хотелось быть самостоятельной, уникальной пони, а уж если копией, то Флаттершай.

— То, что человечество имеет в виду, говоря о магии, на деле просто попытки воспроизвести методом последовательных приближений условия возникновения сбоев в симуляции, в которой мы существуем. Магия, человеческая магия, это дебаггинг. — Кроун улыбнулся, гордясь своим умозаключением.

— Люди не могут творить магию. Магия бывает только в глупых сказках. — Рэйчел была особенно вздорной после того, как старания сделать что-нибудь в стиле Селестии ни к чему не привели.

Кроун рассмеялся.

— Да... так скажет любой радикальный материалист, и будет неправ, потому что мир состоит вовсе не из материи. Он сделан из нулей и единиц... или, скорее, из чего-то гораздо более экзотичного. Может, вероятностных состояний квантовой матрицы, или даже такой технологии, которую мы буквально неспособны себе представить. Материализм — тупик, когда реальность нематериальна!

Факт в том, Рэйчел, что люди могут творить магию, по крайней мере нечто вроде неё, используя всякие мелкие баги и недочёты в рабочем мировом коде. Наша симуляция, по-видимому, сделана несколько халтурно, что в конечном счёте нам лишь на пользу.

Рэйчел сердито взглянула на мистера Кроуна:

— Если бы магия была, я бы видела её до того, как стала пони.

— А вы и видели, возможно, много раз. Её все видели. И вы уже знаете многие её законы, тоже почти как все.

Рэйчел при помощи рога взяла себе бутылку сока. Ещё одну она предложила Кроуну, но тот отказался, взмахнув дырявым копытом.

— Какие законы? У магии нет законов. Поэтому она и глупая. — У неё определённо было редкостно дурное настроение.

— Вуду. Возьмите куклу, втыкайте в неё булавки или повредите её, и человек, на которого она похожа, заболеет или даже умрёт. Такое воздействие действительно наблюдалось и было задокументировано, но его посчитали лишь разновидностью эффекта плацебо. Однако дело в том, что воздействие имело место, даже когда жертва понятия не имела, что происходит. От этого... просто отмахнулись. Но на самом деле это баг, который можно воспроизвести. В земной магии всё-таки есть законы — и вудуисты используют тот, который называется "закон подобия".

— Закон подобия? — Рэйчел глотнула сока. Земляника и кокос. Она особенно любила эту смесь.

— Несколько десятилетий назад один человек получил степень бакалавра магии. Серьёзно. И он не шутил. Его звали Боневитс, и это он выдвинул тезис об универсальности законов магии, общих для всех человеческих культур и цивилизаций, сколь угодно изолированных. — Кроун свернулся клубком в шаре-кресле.

— Боневитс? Звучит как понячье имя! — хихикнула Рэйчел. Кроуна сегодня, похоже, потянуло на глупости.

— Филипп Эммонс Исаак Боневитс. Объявил себя друидом, а ещё отличался большой учёностью. Единственный человек, добившийся учёной степени в магии, и это ему удалось потому, что его исследования были безупречны. Оказалось, что все люди всегда и везде приходили к одному набору законов, по которым магия — реальная магия, не цирковые фокусы — должна работать. — Кроун оттолкнулся дырявой ногой, заставив кресло-шар медленно вращаться. — Вот что любопытно. Если бы всё это не имело отношения к реальности, то почему все люди, повсюду, во все времена, формулировали одинаковые законы о магии? Спросите то же самое про физику, и любой физик сейчас же ответит: потому что так устроен мир. Никто не спорит с законами физики, потому что их можно проверить, потому что они действуют.

Магия реальна, и её законы реальны, потому что они не более чем проверенные способы вызвать сбой в реальности. Это первый шаг при исправлении ошибки в программе — выяснить, можно ли воспроизвести ошибку, повторяется ли она. Рэйчел, вы наверняка знаете и другие законы магии. Закон имён — предполагается, что имена обладают силой. Этим пользуются все религии — религия это тоже магия, теургическая магия, если конкретно. Произнесите имя божества, и что-нибудь произойдёт. Узнайте истинное имя магического создания, и вы сможете им управлять — я уверен, вы раньше встречались с чем-то таким в кино или книгах. Закон подобия — носите шкуру, внешние атрибуты или изображение грозного хищника, чтобы получить его мощь и силу. Эти законы отражены во всех человеческих культурах, и люди до сих пор пользуются ими, сами того не зная. Они поистине универсальны, точно так же, как и законы физики.

— А может, дело в устройстве человеческого разума, а не реальности? — Рэйчел всё это совершенно не убедило. — Магия лишь отражает иррациональность людей.

— Сказало физическое воплощение принцессы Селестии, левитируя бутылку телекинезом. — Когда перевёртыш улыбался, Рэйчел ёжилась. Каждый раз. Всё из-за острых клыков. Кроун иначе не мог, но от этого было не легче.

— Гм... мда. — Рэйчел взглянула на бутылку с фруктовой смесью, парящую перед ней в облаке золотистого света. — Кажется, я сегодня какая-то вздорная, да? Простите, мистер Кроун.

— Послушайте, Рэйчел — я могу использовать магию. Вы это знаете. Вы видели, как я вчера вечером заставил Тибо забыть, что он наткнулся на беднягу Рэндалла. Если бы я не мог изменять разумы, Тибо, вероятно, попал бы в психбольницу или хуже того, к ним в лапы. Тогда бы нам всем конец. Это магия, Рэйчел. Джоанна летает — вы знаете, что это невозможно. Согласно общеизвестным физическим законам, пегас не может летать. Недостаточно подъёмной силы, недостаточно энергии для таких крошечных крылышек и большого массивного тела. Магия. Реальность нереальна. Реальность лишь симуляция, а мы, превращённые, на самом деле просто живые эксплойты и чит-коды. Ваш код описывает вас как принцессу Селестию. Вы почти наверняка обладаете очень немалой силой.

Рэйчел левитировала из бутылки последний глоток фруктовой смеси и смотрела, как он висит в воздухе перед ней, словно розовая планета с золотой атмосферой. Затем она наклонилась вперёд и поймала жидкий розовый шарик ртом, одновременно разжав телекинетическую хватку.

Кроун перестал медленно вращаться в кресле и улыбнулся её фокусу.

— Что ваш Ричард думал насчёт того, что может Селестия?

Рэйчел взглянула на него озабоченно, почти взволнованно:

— Практически что угодно. Он видел её как создательницу и повелительницу вселенной.

— Фофалуйста? — Челси смотрела Рэйчел прямо в глаза, подняв мордочку. Мордочку не магического создания из волшебного мира, но шетландской пони, животного, лишённого трёхсотлетнего будущего и обречённого умереть через три десятка лет бескрылой жизни в теле скотины.

Рэйчел поставила чайную чашку на стол, и золотистый свет телекинетического поля вокруг чашки погас. Она ненадолго задумалась, глядя в крошечные карие глаза шетландки.

— Ладно. Хорошо. Кроун кое-чему учил меня, или хотя бы пытался. Но сперва мне надо кое-что принести. Я не знаю, поможет ли это, но если уж браться, то всерьёз. Я правда хочу помочь, но ты должна понимать: я на самом деле не Селестия, ты ведь знаешь, да? Может не выйти. — Рэйчел внимательно следила, как Челси на это отреагирует.

— Я знаю. Я знаю, фто ты не фзафрафтафняя фринтесса Селестия, но никакой тругой Селестии у меня нет! — мимика Челси была довольно ограниченной, она не могла нормально улыбаться или смеяться как эквестрийцы, но она оскалила крупные лошадиные зубы, и Рэйчел её поняла.

Рэйчел протрусила в главный дом и попыталась найти мистера Кроуна. В "центре управления" за одной из рабочих станций обнаружился Деймон, лазавший по Интернету.

— Кроун и все люди уехали. Они получили наводку, что где-то обнаружен ещё кто-то из наших, пока не успевший по-настоящему вляпаться в неприятности, и отправились проверять. А что?

— Я только хочу взять свои вещи. Свои драгоценности. Собираюсь попробовать помочь Челси. — Рэйчел нерешительно цокнула копытом. Мистер Кроун объяснил, что его команда нашла её золотые, украшенные самоцветами эквестрийские регалии и увезла их. Рэйчел, в отличие от Грегории, была не против, она понимала, что от таких сокровищ будут одни лишь беды, да к тому же Кроун специально показал ей, где они хранятся, и дал ей право доступа к ним. Регалии принадлежали ей, он не собирался их красть, но они были слишком ценны, чтобы позволить им потеряться или попасть в переплавку.

— Ух... ты что, будешь пробовать превратить Челси обратно? — изумился Деймон. — Э... ей очень здорово досталось, я помню. Если ты такое сможешь, это будет просто... не знал, что ваши с Кроуном занятия уже так продвинулись, круто!

— Вообще-то я ни маффина не научилась... но я обещала Челси, что хотя бы попытаюсь. Я не жду, что хоть что-то произойдёт. Но я должна попробовать, понимаешь? Если Кроун вернётся прежде, чем я закончу, скажи, пусть не пугается, что мои вещи исчезли из хранилища, ладно? — Рэйчел потрусила прочь, стараясь не задерживаться. Она чувствовала, что если остановится, то может потерять присутствие духа, а Кроун твёрдо дал ей понять, что уверенность в себе очень важна для всех видов реальной магии — то есть попыток вызвать в мире сбой в свою пользу.

— Эй... удачи. Надеюсь, у тебя получится. Ей очень несладко пришлось. — Деймон вернулся к компьютеру.

Проходя мимо комнаты, которую делила с Грегорией, Рэйчел увидела, что та играет с Джоанной в "Скайлендеров" на "Иксбоксе". В игре имелось насилие, но она была очень мультяшной и поэтому подходила для пони. Рэйчел в своё время удивилась, что в этом доме позволены майкрософтовские приставки, но Кроун объяснил, что не держит зла на своего старого конкурента: "Мы заклятые друзья. Билл даже помог нам однажды".

У Грегории получалось так себе: она всё ещё неловко управлялась с копытами. Джоанна освоилась прекрасно. Положив геймпад на пол, она держала одним копытом левый стик, зажав его верхушку между складками стрелки. Твёрдой кромкой второго копыта она с поразительной ловкостью нажимала кнопки. Игры, где использовались триггеры под указательные пальцы, были проблемой, но она и с ними справлялась, свернувшись калачиком. Грегория пыталась научиться делать то же самое.

— Чего нового? — Грегория двинула стик, и её геймпад съехал в сторону. Ворча, она вернула его на место.

— Хочу взять мои селестийские причиндалы и попытаюсь переколдовать Челси.

Джоанна так увлеклась битвой с какой-то странной зелёной фигнёй, что даже не заметила Рэйчел.

— Ты это можешь?.. — Грегория наконец сумела заставить своего персонажа — кристального дракона со стеклянными крыльями — двигаться как надо, и преисполнилась восторга.

— Нет, — Рэйчел покачала головой, — наверное, нет. Но я обещала попробовать.

— Э... угу... — Грегория теперь пыталась одновременно двигаться и нажимать кнопки, но её копыто слишком сильно било по ним, отчего геймпад подпрыгивал и ездил по полу.

Рэйчел отвернулась и продолжила путь. Следовало сделать это, пока она не растеряла последние остатки уверенности.

— Э... удачи! — крикнула ей вслед Грегория.

Рэйчел спустилась в подвал, куда людям обычно входить не разрешалось. При помощи телекинеза она ввела код в электронный замок. Во многих фанфиках техника ломалась при контакте с магией, но для превращённых это оказалось не так; любопытная и удобная аномалия. Впрочем, подумала она, Рик всегда был против этой идеи. Рэйчел постепенно привыкала к мысли о том, что именно Рик был источником инъекции пони-кода, и её чуточку утешало, когда она видела в реальности следы того, что он считал правильным. Как будто часть его души вплелась в само мироздание, всегда была рядом, всегда вокруг неё.

Громадная дверь хранилища открылась. Внутри, среди золотых слитков, куч монет, каких-то очень странных древностей и других предметов — включая изрядное число старых компьютеров и прочей электроники, — стоял ящик, в котором лежали её регалии.

В первый раз с той ночи, когда они с Грегорией отправлялись к мосту, Рэйчел надела золотые накопытники, украшенную драгоценными камнями пейтраль — она выяснила, что эта штука правильно называлась именно так — и, конечно же, корону. Что интересно: все украшения были тяжёлыми, очень тяжёлыми, как и положено золоту, но стоило их надеть, как они становились невесомыми и абсолютно удобными. Наверное, это тоже была своего рода магия.

Рэйчел закрыла телекинезом дверь, поднялась по лестнице и вышла из большого дома, твёрдо намереваясь как можно лучше изобразить солнечную принцессу Эквестрии. Мистер Кроун утверждал, что это важно для обмана компьютера, заведовавшего вселенной. Закон подобия, закон обращения и ещё один — Рэйчел не помнила всё, что Кроун ей рассказывал. Суть в том, что притвориться чем-то иногда означает почти что стать. А дальше надо хакнуть систему, действуя так, словно это действительно работает. Ей нужно стараться "быть" Селестией, делать то, что могла бы делать "настоящая" Селестия, и надеяться, что из этого что-то получится. По крайней мере, она покажет, что ей не всё равно, а это уже многое значило для Челси.

Рэйчел потрусила через поле к большому красному амбару. Обогнув его, она приблизилась к наружной двери эквестрийского домика Челси. Туда можно было войти прямо из амбара, но Рэйчел играла роль. Селестия, "настоящая" Селестия, постучит в переднюю дверь, она не будет пробираться сзади. Она придёт на зов как истинная принцесса, будет величественной, изящной и, конечно же, доброй. Ритуал, как объяснял ей Кроун, должен быть до такой степени убедительным, чтобы тупой код вселенной мог перепутать его с настоящей реальностью и в результате запустить на выполнение.

Челси открыла дверь и завертела головой, чтобы посмотреть, кто пришёл, каждым глазом по очереди.

— Фафе фысофестфо! — чуть ли не взвизгнула она и с трепетом низко склонилась перед своей любимой и настоящей принцессой.

## Глава 15: Ставь на мир

В борьбе между собою и миром ставь на мир.

Франц Кафка

Грегория Самсон лежала на холодной перекопанной земле. Она распласталась, стараясь как можно глубже вжаться в яму, которую только что вырыла копытами. Яма была всего трёх футов глубиной, но на большее не хватило времени. Вдавив передние копыта в земляную стену перед собой, Грегория могла "видеть", что происходит вдали. Деймон, лежавший рядом, сосредоточил все силы на поддержании дрожащего пузыря, накрывавшего их обоих. В своём телекинетическом барьере Деймон подвесил листья, захваченные из лесной подстилки вокруг, в надежде, что так их не заметят с воздуха.

Рокот вертолётных винтов звучал подобно отдалённому барабанному бою. Пони спрятались в полумиле к югу от усадьбы Кроуна, глубоко в лесу, но звуки тяжёлых вертолётов даже здесь отдавались в ушах. Они вообще не пытались действовать скрытно и незаметно. Яркие прожекторные лучи били с полуночного неба, освещая усадьбу. Отсюда Грегория и Деймон не могли отчётливо слышать отрывистые команды и окрики из вертолётных мегафонов, но, скорее всего, основной темой по-прежнему было "стоять" и "не двигаться".

Нет, осталось уже недолго. Мысленно Грегория полностью отдалась своей эквестрийской природе и направила всю свою волю через копыта. Тёмная земля как будто превратилась в воду перед её внутренним взором, открыв перевёрнутый лес корней и грибниц, лежавший вокруг, словно отражение обычного леса в кривом зеркале. Грегория потянулась сквозь тьму вперёд, мимо нор, в которых спали животные, мимо погребённых в земле камней и древней гальки. Всё дальше и быстрее скользил её разум, магически проник под кольцо чужеродной травы, окружавшее усадьбу, достиг неузнаваемо изменившегося хранилища под тем, что некогда было главным домом Кроуна, и устремился к фундаментам большого красного амбара и маленького эквестрийского домика.

Сознание земнопони вздрагивало, касаясь остатков немыслимо могущественного золотого сияния, пронизавшего саму землю. Чародейные энергии наполняли Грегорию восторгом и потаённым ужасом. Они рассеивались в земле, всё ещё изменяя её, но теперь очень и очень медленно. Грегория больше не чувствовала нигде на земле ни одного живого существа. Или все спаслись... или их подняли в воздух. Но тот груз, страшный груз, сброшенный сквозь крышу домика, всё ещё был на месте и раз в секунду щёлкал, размеренно, негромко и чётко. Как часовой механизм.

Грегория мгновенно вернулась в тело, когда её сознание, так осторожно протянутое вперёд, резко втянулось обратно, словно невероятно упругая резиновая лента. Всё её существо взвыло в агонии из-за такого грубого и неожиданного возвращения. Громкий крик, вырвавшийся у неё, сменился слезами и всхлипыванием.

— ...ВНИЗ! Не обращай внимания, у неё скоро пройдёт. ДА! НА ЗЕМЛЮ! СЕЙЧАС ЖЕ! — Деймон закрыл за спиной алмазного пса приплюснутый купол телекинеза, облепленный листьями. Грегория сжалась в комок, всё ещё всхлипывая и пытаясь прийти в себя после того, как на неё наступили, внезапно нарушив концентрацию.

— Так не годится. ОТОЙДИ! — Алмазный пёс Мишель грубо отшвырнул Деймона, а затем и Грегорию в стороны. Деймон потерял контроль, и мерцающее поле погасло, засыпав их листьями. Единорог приземлился в колючий куст на правом краю ямы. Грегория упала жёстко, врезавшись в дерево, и этот удар выдернул её из шока после внезапного возвращения в себя.

— Какого пегаса летучего ты...

— Там вакуумная бомба, полудурки вы грёбаные! — На Мишеля понячий склад ума не распространялся. — Этого не хватит!

Мишель принялся копать, копать как истинный алмазный пёс, продираясь через корни и камни как сквозь пустое место. Из стремительно углублявшегося туннеля сплошной струёй летели земля и обломки, сбивая ветви и кору с деревьев позади. Наконец глубоко из-под земли послышался крик:

— БЫСТРО СЮДА, ЕСЛИ ХОТИТЕ ЖИТЬ!

Деймон встал на ноги и заглянул в глубокую наклонную шахту.

— Лезь... ВНУТРЬ! — Мишель был не в лучшем настроении.

Грегория доковыляла до края туннеля и вдруг ощутила, что её швырнули туда, как мешок с кониной. Деймон лягнул её, сильно, прямо во фланки, и она кубарем покатилась вниз, в сырую, пахнущую землёй черноту. Через миг нора осветилась резким оранжево-жёлтым светом. Грегория увидела корни, свисавшие с потолка, и блестящие камни в земляных стенах. Часть света загораживал Деймон, сгорбившийся прямо перед ней, светя рогом и изо всех сил удерживая силовую стену, перекрывшую выход наружу.

По ту сторону магического барьера пылал огонь, сплошной огонь, как будто горел сам воздух, и даже если где-то там, за страшным пламенем, ещё оставался лес, он сейчас превратился в ад. Земля вокруг Грегории запахла палёным, а потолок начал нагреваться. Последним, что Грегория увидела перед тем как свет исчез, был Мишель, стремительно заваливающий выход из туннеля, мощными задними лапами утрамбовывая землю и обломки камней перед барьером Деймона.

В тёплой удушливой темноте слух Грегории начал возвращаться. В ушах у неё звенело, как после оглушительного рок-концерта, грозящего необратимой потерей слуха. Она даже не слышала взрыва, или просто не восприняла, но сейчас, сидя с болящими ушами, начала понимать, что почувствовала его. Всё внутри болело, и кости ныли. Воздух вокруг был густой, полный горячей сухой пыли, несомненно, выбитой из земляных стен при первом ударе.

Дышать было трудно, но, по крайней мере, пылающая атмосфера снаружи не попала внутрь. Иначе, как поняла Грегория, все они сейчас превратились бы в горящие трупы. Вакуумная бомба. Вот что за тяжёлая штука тикала там, точно в центре событий, в маленьком эквестрийском домике. Грегория плакала, не видя в темноте, как от грязных подтёков слёз на щеках поднимается пар.

──── Δ ────

Джоанна показывала ей, как пользоваться триггерами на геймпаде.

— Я устраиваюсь полулёжа, вот так... — она свернулась, подтянув фланки поближе к животу, и осторожно выпрямила ноги. — Затем зажимаю геймпад между задними бабками... это вот эти места.

— Я знаю, что такое бабки! Я не жеребёнок! — Грегория сурово смерила пегаску самым суровым взглядом.

Джоанна ухмыльнулась:

— А свой плот от надувного ты отличить сможешь?

Грегория постаралась рассердиться, но в конце концов ухмыльнулась в ответ:

— А ты забавная пони. На голову.

— Ох... я Кроуну нажалуюсь. Пони так себя не ведут. — Джоанна на секунду задумалась. — Вообще нет, если подумать, это было в стиле Рэйнбоу Дэш. Не очень мило, но всё же по-понячьи. — Она вернулась к объяснениям. — Итак, смотри: зажимаешь геймпад между задними бабками, и он перестаёт елозить по полу. Дальше, видишь, на задней кромке переднего копыта, где стрелка начинается, есть такая ступенька? Этой кромкой нажимаешь триггеры. Остальные кнопки жми чем хочешь, как раньше, но для триггеров эта кромка идеальна. — Джоанна посмотрела, как Грегория пытается последовать совету. — Нет, сверху, видишь? Через верх, дотянись до триггера сверху, не снизу. Да, вот так.

— Но так неудобно. — Нога Грегории дёрнулась от напряжения, геймпад выскользнул из её задних ног и проехался по полу. — БИСКВИТ!

— Пони вообще быть неудобно. Пользуйся тем, что у тебя есть. Первое правило инвалидов, — невесело, почти горько проговорила Джоанна.

Грегория ухватила геймпад передними копытами и поёрзала, разворачиваясь лицом к большому экрану.

— Ты... я только сейчас поняла. Тебе ведь не нравится быть пони, верно?

Джоанна, кажется, испугалась, словно её на чём-то поймали:

— Я... я этого не говорила. Не совсем. Мне рук не хватает, вот и всё. Руки удобные. Для геймпадов, и вообще. И летать — это здорово. Хорошая компенсация, в общем. — Джоанна разглядывала свой геймпад. — И потом, благодаря бойфренду твоей подруги, мы застряли в таком виде, так что всё равно выбора нет... вообще.

— Он не специально, между прочим. Вряд ли он сделал это осознанно. Кроун говорит, людей-инъекторов бывало много. А кроме того, он за это поплатился. Собственной жизнью. — Теперь, когда Рэйчел часто уходила к Кроуну учиться быть аликорном, Грегория много времени проводила с Джоанной и постепенно начала замечать, что та хоть и старается изображать из себя довольную жизнью пегаску, но в этом явно ощущается фальшь, и чем дальше, тем больше. Было видно, что эту пони что-то гнетёт, что-то серьёзное, в этом Грегория была уверена.

Грегория решила, что им стоит наконец поговорить откровенно.

— Джо, скажи, что ты на самом де...

Яркий золотой свет отбросил тени на стены и отразился в экране настенного телевизора. Вдруг отключилось электричество, экран потемнел, "Иксбокс" вырубился, все лампы на ферме разом погасли.

Жёлтое пульсирующее сияние превратило всё вокруг в золотистые контуры и размытые тени. Грегория и Джоанна вскочили на ноги и бросились к окну у Рэйчел над кроватью.

Амбар выглядел как силуэт, большой и угловатый, а за ним прямо в небо, словно копьё, устремлялся плотный золотой луч. Сверкающая золотом колонна начала расти, увеличиваться сразу во всех трёх измерениях. Вот она надвинулась на амбар, прошла насквозь, погружая его в золотистый туман. И всюду, где свет касался амбара, амбар... менялся.

Половина амбара, теперь ясно видимая в круге сильного, будто дневного света, стала точной копией амбара Эплджек из "Дружбы это магии". Вторая половина, пока не поглощённая растущей световой колонной, всё ещё выглядела привычной, земной. Но ненадолго. Через считанные секунды весь амбар был полностью эквестрифицирован, а колонна света продолжила расширяться.

Прежде чем отойти от окна, Грегория заметила, что земля вокруг амбара больше не покрыта грязью и клочками пересохшей травы. Теперь она стала ярко-зелёной, неземной, усеянной разноцветными цветами размером с тарелку. Это была эквестрийская земля, с эквестрийской травой и цветами, и её граница с каждым мгновением приближалась к большому дому.

"Хочу взять мои селестийские причиндалы и попытаюсь переколдовать Челси", — вспомнила вдруг Грегория. От страха у неё задрожали все четыре коленки. Она выскочила из общей спальни и помчалась к задней двери, ведущей к амбару. Скользя копытами по полу, Грегория завернула за угол, оказавшись в большой общей комнате, и там чуть не столкнулась с Джоанной, которая выбежала из спальни первой.

Джоанна кричала в мобильник, лежавший на полу. Не "айфон".

— ...ТО, О ЧЁМ ВЫ МЕНЯ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ! ДА! ЭТО ВТОРЖЕНИЕ!

Грегория приоткрыла рот в изумлении и нарастающем гневе.

Джоанна встретила её взгляд, ничуть не раскаиваясь:

— У них моя семья!

Грегория подумала было, не лягнуть ли её прямо по гнусной пегасьей морде, но вместо этого просто развернулась и поскакала к чёрному ходу.

Немыслимая башня золотого света теперь стала величиной с небоскрёб, сотни футов в диаметре, и всё ещё расширялась. Оценить её высоту было невозможно, она устремлялась строго вверх, и её верхушка, словно золотая игла, упиралась прямо в ночное небо.

Грегория застыла возле задней двери ранчо, в изумлении и ужасе глазея, как сияющая граница подползает всё ближе. Была почти полночь, но прямо перед ней распростёрся тысячефутовый круг дневного света, и всё, что было внутри него, превращалось в волшебную страну Эквестрию.

Наконец Грегория сумела пошевелиться. Открывшееся ей зрелище было настолько ошеломляющим и грандиозным, что она буквально приросла к месту. Теперь первый шок начал спадать, и она вновь обрела способность думать, что делать дальше. Где-то там, в центре растущего столба магической энергии, была её лучшая подруга Рэйчел Присс. Должно быть, она высвободила некую невообразимую силу, спавшую в теле Селестии.

Грегория вспомнила ту серию "Дружбы это магии", про историю получения Меток. Там была ретроспективная сцена, где маленькая Твайлайт Спаркл полностью потеряла контроль над своей магической силой, вызвав выброс неуправляемой, почти божественной мощи, как в "Акире". Неужели с Рэйчел стряслось то же самое? Она говорила, что просто хочет помочь бедной Челси, но золотой столб неумолимо приближался к ранчо и явно не собирался останавливаться. Напротив, он рос всё быстрее.

Грегория нерешительно сделала шаг к центру гигантской световой башни. Рэйчел. Может, она сумеет поговорить с ней или, на худой конец, лягнуть её достаточно сильно, чтобы привести в чувство. И тут Грегория заметила заходящегося в безумном лае Санни, бостонского терьера, принадлежавшего Рэндаллу.

Санни обычно составлял дракону Рэндаллу компанию у него в ангаре, но иногда гулял по ферме, выпрашивая угощения и общаясь с другими жителями "зверинца". Санни был хорошим псом, умным и воспитанным, и часто подбадривал Челси. И сейчас, когда магический шторм продолжал захватывать территорию, Санни яростно облаивал его, прижав уши и выпучив глаза так, что были видны белки. Санни был перепуган запредельно, до полной потери своего собачьего рассудка.

На глазах у Грегории зелёно-золотая граница Эквестрии-на-Земле почти достигла ступеней задней лестницы, и тут в Санни что-то наконец сломалось. Должно быть, он пятился назад с самого появления светового столба, а теперь его короткий бульдожий хвост едва не касался стены дома, и он почувствовал себя загнанным в угол. А может, ему придало смелости присутствие Грегории. Так или иначе, бостонский терьер Санни собрался с духом и бросился прямо в стену золотого света, несомненно, чтобы спасти Челси и Рэйчел, оставшихся где-то там.

Как только Санни проник в магическую зону, он стремительно изменился. Его очертания потекли и потеряли фокус, затем снова стали резкими. И Санни уже не был бостонским терьером. Он превратился в копию Вайноны, собаки Эплджек, перестал лаять, уселся и довольно задышал. Всякий страх покинул его. Санни эквестрифицировался. Его превратило в точный образ единственной обыкновенной собаки, показанной в сериале. Он больше не имел ничего общего с тем существом, которое только что лаяло и пятилось назад в безнадёжном ужасе.

Грегория уже скакала прочь, мчалась галопом сквозь дом, невзирая на паркет и ковры под копытами. Джоанна куда-то делась, но Деймон был здесь. Он видел всё, стоя довольно далеко позади Грегории, и теперь она пронеслась мимо с вытаращенными от страха большими понячьими глазами. Санни изменился совершенно, и внешним видом, и поведением, полностью. Для Грегории это было уже слишком. Она скакала и скакала, не в силах остановиться, все её инстинкты велели ей бежать отсюда что есть духу.

Вылетев из передней двери и не разбирая дороги мчась к опушке леса на границе владений Кроуна, Грегория смутно отметила, что Деймон скачет рядом с ней, точно так же напуганный и с широко открытыми глазами. Когда он начал её обгонять, это лишь добавило ей ужаса, и теперь их бегство превратилось в гонку к лесу, под иллюзорную защиту деревьев, столь же беспомощных, как и они сами. Спасения не было нигде, потому что Рэйчел, похоже, обрушила на мир настоящий Понигеддон.

Единорог и земнопони продолжали бежать на пределе сил, а позади них тем временем послышался рокот тяжёлых военных вертолётов. Над далёкой уже фермой вспыхнули и начали шарить прожекторные лучи, из мегафонов загремели команды.

В один миг ноги Грегории отказали. Она на полной скорости рухнула на траву и закувыркалась, как потерявшая управление гоночная машина. То же самое случилось с Деймоном: он покатился по земле, охая при каждом ударе. Грегория силилась понять, что произошло, и вскоре осознала, что только что слышала звук, который не был звуком. Он ударил её, минуя уши, проник через плоть прямо в кости. И каким-то образом этот звук, раздавшийся сверху, отключил ей контроль над телом. Акустическое оружие. Точно. Грегория смутно помнила, что читала о таких штуках на вооружении у армии, нелетальных, для разгона больших толп гражданских.

Она попыталась подняться. Ноги ощущались неуклюжими, подгибались и еле двигались. У Деймона явно были те же проблемы, он шатался как пьяный, хотя никогда не пил. Грегории было трудно фокусировать взгляд, а мысли в голове путались.

Вертолёты, тёмные силуэты, различимые лишь благодаря сиянию гигантского столба золотого света, двинулись к центру катаклизма. Столб уменьшался. Он быстро сжимался, возвращаясь туда, откуда всё началось. Должно быть, акустический удар был нацелен на Рэйчел, и то, что он подействовал на пони даже в такой дали, заставило Грегорию испугаться за подругу. Кажется, он остановил пошедшее вразнос заклинание, или что там это было. Может быть, Рэйчел сейчас лежала без сознания, ей нужно было помочь.

Но даже сумев встать на ноги, Грегория не смогла двинуться к дому. Деймон поймал её зубами за хвост.

— Пусти меня! Там Рэйчел!.. — Грегория пыталась вырваться, упиралась копытами, оставляя в земле глубокие борозды.

— Нн-нн! — Деймон не отпускал.

— Но Рэйчел!.. — умоляла Грегория, и её глаза начали наполняться слезами.

Деймон полностью вернул себе ясность мысли. Он был превосходным учеником у мистера Кроуна. Перед Грегорией возникла стена из серебристого света, которую она не могла пробить. Деймон запер её при помощи магического поля.

— Вертолёты! — сказал он так, словно одно это слово всё объясняло.

— Я знаю! Рэйчел!.. — Грегория встала на дыбы и ударила светящуюся стену передними копытами, но та лишь двинулась навстречу, заставив её опрокинуться. На этом стена не остановилась и продолжила надвигаться.

— Это они! Их сотни. И с оружием. — Деймону пришлось быстро передвинуть свой барьер: Грегория вскочила на ноги и попыталась обогнуть волшебную стену слева, а затем справа.

— МНЕ — ВСЁ — РАВНО! — Грегория сделала абсолютно безнадёжную попытку перепрыгнуть подвижную стену сверху.

Деймон встал с ней нос к носу, сверкая глазами в темноте:

— Ты можешь попытаться спасти её, если будешь ЖИВА. Жива и СВОБОДНА!

Несколько больших чёрных вертолётов успело приземлиться, и из них как муравьи посыпались люди в шлемах и с оружием. Ферма Кроуна уже была безнадёжно потеряна. Другие вертолёты кружили в небе, наблюдая и высматривая.

Деймон ткнул Грегорию в грудь покрытым грязью копытом:

— Они не причинят ей вреда. Она владеет силой, а им именно это и надо. Но такому месту они существовать не позволят! — Жуткое спокойствие, с которым он произнёс эти слова, пробилось к рассудку Грегории.

Они уже заполучили Рэйчел. Вертолёты снова начали взлетать, поднимаясь над огромным кругом чужой земли и неземными строениями, заменившими амбар, маленький домик и главное здание. Там, где раньше стояла обыкновенная человеческая ферма, ныне была часть Эквестрии, и люди её отлично видели. Все лучи вертолётных прожекторов теперь навелись именно туда, целенаправленно высвечивая преобразованные постройки. Здесь, в этой невозможной области, не действовала никакая слепота восприятия. А значит, они собирались стереть её с лица земли. У них не было другого выхода.

Но зона Эквестрии была огромной. Грегория попыталась вообразить, как можно убрать такое крупное изменение в мире. Что бы они ни предприняли, это будет нечто грандиозное. Она представила себе огонь, взрывы... ядерную бомбу. Она не знала, что именно есть у этих людей, но для уничтожения круглого куска территории диаметром почти полмили требуется нечто крайне опасное и разрушительное. В голове у Грегории вновь зазвучали слова Деймона. Она сможет как-то помочь подруге, только если выживет и не попадётся.

Мгновенно развернувшись, она снова бросилась к лесу. Деймон не отставал. Следовало убраться от фермы как можно дальше, прежде чем пытаться найти укрытие. Сбежать совсем было невозможно, они не могли так быстро бегать. Может быть, пегас смог бы, но земнопони и единорогу приходилось скакать по земле.

Им нужен был бункер. Судя по звукам, вертолёты уже улетали, а значит, опасность подступила вплотную. Грегория остановилась и принялась рыть копытами землю со всей почти безграничной силой и мощью земнопони, выкладываясь до последней унции. Местность здесь была плоской, но даже небольшая насыпь уже лучше, чем ничего, а любой взрыв безопаснее пересидеть в яме, чем торчать на открытом месте.

──── Δ ────

Потолок обдавал их волнами тепла. В маленькой пещерке было тесно и жарко, словно в духовке, но Деймон и Мишель не собирались открывать заваленный туннель.

— Воздушно-топливный взрыв! Почти как ядерный, только без радиации. Кое в чём даже хуже — он выжигает сам воздух! — с трудом произнёс Деймон хриплым от пыли и кашля голосом.

— Вот... поэтому я нас и запечатал. Оно проникает всюду, даже через мельчайшие щёлочки. Сделай дырку для воздуха, и ты труп. Эта штука рассчитана против бункеров! — Мишель тяжело дышал в абсолютной тьме. — Нужно... время... чтобы жар спал и воздух очистился.

Грегории было плохо, она балансировала на грани паники. Она чувствовала себя пойманной, заживо погребённой, что было недалеко от истины, и удерживала себя на месте лишь концентрируясь на том, как быстро Мишель может прокопаться через землю и камни.

— Я не могу дышать. Я... ребята, я долго не выдержу. Серьёзно. Не знаю, сколько я смогу продержаться. — Она изо всех сил сосредоточилась на мысли о способностях Мишеля, который мог освободить их в считанные секунды. Воздух был горячим и спёртым, пахло жжёной землёй. У Грегории першило в горле, а лёгкие жгло так, словно она вдохнула туман, состоящий из острого соуса.

— Держись ты, чёрт побери! — прорычал Мишель между судорожными вдохами. — Нам всем здесь хреново, пони!

Пони. Пони — Грегория теперь специально, как к последней надежде, обратилась к своему пони-мозгу. Может быть, он каким-то образом успокоит её, может, табунные инстинкты или эта тошнотно-милая понячья магия дружбы помогут там, где человеческий разум отчаянно желал начать лягаться, чтобы пробить путь к свободе. Полная тьма, теснота и жаркий душный воздух сводили её с ума.

— Пожалуйста? — Грегория начала всхлипывать. — Пожалуйста... я не могу так. Не могу больше. Пожалуйста... пожалуйста... — Теперь она плакала и ёрзала, пытаясь сдержать панику и отпихиваясь грудью и копытами от слишком тёплых тел Деймона и Мишеля, прижимавшихся к ней.

— Я... я тоже начинаю сдавать, — нетвёрдым голосом произнёс Деймон. Он был как не в себе. — Кажется... я лучше сгорю заживо, чем... я не могу... — Он затрясся, явно пытаясь удержаться от впадения в истерику.

Мишель дышал всё чаще и чаще.

— Ладно. Слушай. Поставь свой барьер — нет, стой! Засвети рог, найди туннель, убедись, что знаешь, где он. Потом ставь барьер. Если там всё ещё огонь...

Пещера стала видимой, озарившись серебряным светом. Воздух здесь был густой и пыльный. Посмотрев в глаза Деймона, широко раскрытые и слегка подёргивающиеся, Грегория почувствовала себя ещё хуже. Мишель заметно дрожал.

— Вон там? Кажется, выход был там?

Мишель страдальчески заломил лапы:

— Убедись точно. Если там ещё горит, то любая щёлочка, даже самая мелкая трещинка...

— Я знаю где. — Грегория старалась не терять контроль над собой, но её голос прозвучал жалобно и выдавал страх. — Я земнопони. Я знаю.

— ГДЕ? — Деймон был на грани срыва. В этом не было ни малейших сомнений.

— Там! — Грегория попыталась указать копытом, но ей не хватило места, чтобы развернуться. Вместо этого она мотнула головой.

Деймон сейчас же спроецировал туда силовую стену, которая частично пересеклась с изгибом земляной стены. Пыль и дым в воздухе заискрились в серебристом свете барьера.

— Нет... вон туда... ещё правее! — Грегория старалась переступить передней ногой через Мишеля, но это было трудно, и ощущение сдавленности быстро становилось невыносимым. — ТАК СЛИШКОМ ДАЛЕКО! Налево... нет, не так сильно, чуть-чуть... А-А-А-А!!!

В ответ Деймон тоже заорал на Грегорию, и они оба начали дико барахтаться в жаркой тесноте среди земли, корней и камня. Мишелю, оказавшемуся между ними, доставалось сразу с двух сторон, а с потолка посыпались мелкие обломки и ещё больше пыли.

— СТО-О-О-О-О-П! — от пронзительного вопля алмазного пса у Грегории и Деймона зазвенело в ушах. Пони застыли в шоке, оглушённые и ошарашенные.

— У... у меня есть идея получше, — почти что проскулил Мишель.

— Ч... что? — Деймон убрал барьер, но оставил светиться рог.

Несколько секунд Мишель тяжело дышал.

— Гре... гория... ты знаешь... где что? В земле?

Грегория попыталась сглотнуть, но даже слюна во рту была с грязью.

— Д-да. Я могу видеть. Сквозь землю.

— Рэрити... серия с алмазными псами... поищи. — Мишель теперь дышал быстро и часто.

— Думала... ты не смотрел... — в тусклом магическом свете Грегория попыталась ухмыльнуться, но обнаружила, что у неё губы прилипли к зубам.

— ДАВАЙ! — Мишель явно не собирался обсуждать свои вкусы к мультикам.

Грегория попыталась успокоиться. Не удалось. Тогда она в ужасе и отчаянии вытолкнула себя через копыта, уже глубоко ушедшие в земляной пол норы, и её чутьё земнопони открыло ей тёмное пространство вокруг.

Их укрытие было крошечным пузырьком в чёрном океане земли. Сверху шёл жар, ужасный жар, там земляное море волновалось, будто кипело. Насколько Грегория могла судить, наверху их ожидала смерть. Все корни, которые она чувствовала, были мертвы, обуглены, и всюду, куда дотягивалось её восприятие, лежала стерильная запёкшаяся пустошь. Грегория не могла ощущать, что происходит в воздухе, и не знала, горит ли ещё огонь или просто земля успела раскалиться. Но выглядело всё не очень обнадёживающе.

Она "посмотрела" шире, охватывая этим странным магическим зрением подземный мир внизу и вокруг своих копыт. В грунтовых слоях парили камни и валуны, ниже и в стороне прихотливо изгибалась и ветвилась полоса гальки — русло какой-то древней реки, давно погребённое под землёй. А потом Грегория заметила пустоту. Пещера, поразительно огромная, цилиндрическая, где-то в тысячу футов высотой и вдвое меньше в поперечнике, с камнями на дне, между которыми текла вода, струившаяся вниз по стенам этой подземной пропасти. Это был необнаруженный провал, лежавший в десятках футов под фермой Кроуна. Он ещё не дошёл до поверхности, но таился внизу, как часовая бомба, чтобы однажды обрушиться и образовать глубокую дыру в земле.

— Пещера! Подземная пещера! — Грегория осторожно приоткрыла один глаз и подняла копыто, как можно точнее нацелив его вперёд и вниз, в сторону провала. — КОПАЙ!

Мишель пустил в ход магию алмазных псов, на этот раз медленнее и аккуратнее, чем раньше, когда он лихорадочно выкапывал их нынешнее убежище. Земля и камни крошились у него под когтями, и он старательно отгребал их назад, следя за тем, чтобы у Грегории и Деймона оставалось место для переползания следом за ним. Он тщательно утрамбовывал землю, выдавливая весь содержавшийся в ней воздух, так что стена позади него становилась плотной, как кирпич. Со временем у них образовалось больше пространства, позволив почувствовать себя свободнее, а дышать стало немного легче за счёт кислорода, высвобожденного из почвы.

В глубине под выжженным лесом земля оставалась прохладной, а благодаря дополнительному кислороду все трое отчасти пришли в себя. Деймон продолжал светить рогом, а Грегория время от времени втыкала передние копыта в стены и давала Мишелю поправки, уточняя направление. Она недооценила расстояние до провала, но ей это простили, поворчав, потому что хотя бы перестали жариться и задыхаться.

— Осторожно! — предупредила Грегория, в очередной раз погрузив копыта в землю. — Дальше опасно. Ещё пара футов, и будет маффински высокий обрыв. Будь очень, очень осторожен, Мишель!

Алмазный пёс кивнул и аккуратно заработал магическими когтями. Впереди вдруг возникла чернота, в которой свет рога Деймона попросту исчезал. Ноздри всех троих заполнили запахи свежей воды и холодного воздуха.

Мишель понемногу расширил дыру. За ней лежало абсолютно чёрное пустое пространство. Словно их туннель открылся в беззвёздное ночное небо.

Грегория зажмурилась и снова мысленно перенеслась через копыта в землю.

— Мы... гм... примерно на середине высоты. Пещера просто огромная, падение будет смертельно. Сюда многоэтажный дом влезет. Внизу камни и галька. — Она задумалась. Воздуха у них теперь сколько угодно. И воды для питья тоже — только в пятистах футах внизу.

— Майнкрафт! — Грегория услышала в дыре эхо своего голоса.

Деймон ухмыльнулся в серебряном свете рога.

— Точно! Майнкрафт! — рассмеялся он. — Мишель, как думаешь, сможешь выкопать нам лестницу вдоль стены?

Тот заворчал, но кивнул:

— Не лестницу. Слишком много возни. Но наклонный туннель — легко.

Потребовалось больше часа, и пару раз Мишель едва не выпал наружу, но с помощью "подземного радара" Грегории они в конце концов оказались в чём-то вроде гравийного карьера глубокой ночью.

В призрачном свете Деймонова рога нельзя было понять, что они находятся в вертикальной подземной пещере тысячу футов высотой. Вокруг лежали мелкие и крупные камни, рядом текла медленная река. Впечатление, что стоишь на поверхности земли под чёрным беззвёздным небом, нарушалось лишь странной акустикой и полной, как в могиле, неподвижностью воздуха.

— Провал, похоже, естественный. Карстовая воронка. — Мишель уже успел напиться из подземного потока. — А может, нехрен было насиловать водоносный горизонт. Слишком много людей, слишком много выкачали воды. Точно не скажу, мало что про это знаю.

Грегория облизнулась, капая водой с мордочки.

— Ты знаешь больше меня. Мне тоже придётся всё это изучать?

Деймон наконец прополоскал горло от пыли.

— Ты же земнопони. По идее, тебе положено знать геологию, м?

— Геология крутецкая штука, чувак, — рассмеялся Мишель. — В неё можно с головой закопаться.

Пони дружно застонали, а алмазный пёс завыл, задрав голову к далёкому потолку.

Деймон давал отдых своему рогу, так что они сидели в темноте. Он не мог объяснить, каким именно образом, но применение магии утомляло его, а светить ему пришлось очень долго. Грегория тоже чувствовала некое странное изнеможение после мысленных вылазок в подземный мир. Мишель же заявил, что у него лапы болят. Все согласились, что это вполне логично.

Они отдыхали, переводили дух, выкашливали остатки пыли, пили воду и несколько раз отходили помочиться. Они нашли себе отличное убежище, надёжное и безопасное, и пережили вакуумный взрыв. Что бы ни возникло там, наверху, какой бы кусочек Эквестрии ни появился в реальности, теперь от него остался лишь дымящийся кратер. И вместе с ним исчезли Рэйчел, Челси и дракон Рэндалл. Кроуну и его команде повезло — они были далеко отсюда. Им предстояло вернуться на пепелище — и, возможно, угодить в плен.

— Как по-вашему, что они наплетут? — Деймон зевнул, усталый после всего случившегося. В провале было на удивление холодно, и все трое сгрудились вместе, согревая друг друга. — Взрыв газопровода? Или химического резервуара? Я ставлю на резервуар, слишком уж масштабно выглядело. Вот увидите, на "Фоксе" будет репортаж о том, что взорвался склад химикатов, множество акров леса уничтожено, миллионы долларов убытка. И на CNN тоже.

Грегория плакала, тихо, про себя.

— Они живы. — Мишель погладил Грегорию и почесал за ушами, сперва нащупав, где они. — Твоя подруга, она могущественная. Им это и надо. Если, конечно, она будет сотрудничать. Они живы, зуб даю. На их взгляд, мы оружие, инструменты, и она после такого фокуса будет считаться одной из лучших. Они спасли её, и Челси тоже, наверняка. Рэндалл... не знаю, но вертолёты там были здоровенные. Могли и его увезти.

— Ты правда так думаешь? — Грегория шмыгнула носом.

Мишель улыбнулся, невидимый в темноте:

— Да, правда. Я знаю. Они почти сразу явились, помнишь? Значит, у них уже был план. Они всё равно собирались напасть, просто ждали подходящего момента. Может, на всех нас глаз положили. Она жива. Она абсолютно точно жива.

— Это была Джоанна. Джоанна вызвала их, я сама слышала. Она сказала, у них её семья. — Грегория вытерла нос передней ногой.

— Джоанна?! — поразился Деймон. — Она мне нравилась!

— И мне тоже. Они держали её семью. Так она сказала. — Грегория протёрла глаза.

— И всё-таки... взять и сдать нас вот так... Ты точно не ошиблась? — Деймон, похоже, принял это близко к сердцу.

— Да. Точно. Слышала всё почти до слова, мы были с ней вместе, когда всё случилось. Она учила меня, как управляться копытами с геймпадом. — Грегория поморгала, чувствуя себя слепой в такой кромешной тьме.

— Семья. Для некоторых семья — это всё. — Мишель устало зевнул. Деймон и Грегория зевнули следом.

— Она жива. Они все, возможно, живы. Ты в этом уверен, так? — Грегория зевнула ещё раз, спровоцировав вторую волну зевков.

Мишель размял когти.

— Они, наверное, забрали их в S4. Туда свозят всю странную хрень — НЛО, серых человечков, всё такое. В Неваду. Я читал, куда-то в район озера Папуз. Ну, мы-то знаем, что это никакие не пришельцы, просто такие же, как мы, превращённые, воплощения мечты какого-то инъектора. Но им это похрену. Если тарелка летает, неважно, что она поддельная, лишь бы работала. А серые пришельцы, по идее, телепаты. Такая у них магия. Полезно для шпионажа.

Грегория подняла ушки.

— Постой... так ты говоришь, что знаешь, где Рэйчел?

— Слышал кое-что, да. "Сектор 4". Сверхсекретный комплекс, даже круче, чем совершенно секретный. Уровень доступа Мэджик-двенадцать умбра, вся херня. О нём даже президенту не докладывают. — Каждый раз, когда алмазный пёс выдавал человечьи ругательства, пони ёжились.

— И ты думаешь, что знаешь, где это место? — Грегория окончательно оживилась.

— В общем, да. То есть, никто не знает, где оно точно, это же секрет! Но примерно знают все. Ну, все, кто любит такую всякую хрень. Я так очень люблю. Раньше все передачи про НЛО смотрел. — Мишель в очередной раз зевнул, уложил голову на передние лапы и закрыл глаза.

— Тогда мы сперва поспим. Когда проснёмся, выкопаемся отсюда, наверху уже всё должно остыть. И тогда возьмёмся за дело! — Грегория вытянулась спиной к Деймону, прижавшись к нему для тепла и пытаясь устроиться поудобнее.

— Дело?.. Ты о чём, пони? — сонно спросил Мишель. — Всё кончено. Нам придётся искать новую работу.

— Мишель, если всё действительно так, как ты говоришь, то наверху нас будут ждать. — Деймон тоже прижался к Грегории. — Я с тобой. Не хочу, чтобы нас сцапали, как только высунемся, и бегать от них всю жизнь тоже не хочу. Кроун обещал мне еду и жильё до конца моих дней. И он это обещание сдержит.

Теперь, лёжа между единорогом и псом, Грегория начала согреваться.

— Вот поэтому сперва мы должны найти Кроуна и предупредить его. Это первоочередная задача.

— Да что за херь вы оба несёте?.. — Болтовня пони не давала Мишелю заснуть. — Всё кончено. Твоя подруга жива, но уже не вернётся. Радуйся, что они до тебя не добрались. Это конец.

Грегория ткнула Мишеля копытом в спину.

— Нет, это только начало. Мы спасём Рэйчел. И Челси. И Рэндалла тоже, если он там! А ты нам покажешь дорогу, уфолог мохнатый!

— ТЫ ОХЕРЕЛА?! — Оба пони вздрогнули, но Грегория пришла в себя и снова ткнула Мишеля копытом. Тот не впечатлился. — Я читал, что у них потайные датчики в земле, камеры в камнях, лазерные заграждения, мины, инфракрасные сканеры и чёрт знает что ещё! Даже если знать, где находится S4, никто к нему и на десять миль не подойдёт!

Грегория улыбнулась в кромешной тьме:

— Я не никто. Я пони — а пони, работая вместе, могут сделать что угодно! — Её улыбка превратилась в ухмылку. — Способности, помнишь? Кроун говорил, что для них мы угроза или ценный ресурс, а после того, что сейчас было, ресурсом мне быть уж точно не хочется.

— Мы маффинские супергерои! — Деймон довольно фыркнул. Без своих способностей они бы не спаслись от вакуумного взрыва.

— Вы оба долбанулись нахер, вот и всё, — подвёл итог Мишель, после чего сердито заснул на каменистой земле, демонстративно игнорируя лежавших за его спиной пони.

## Глава 16: Самые сильные стремления

Не прогибайтесь; не поступайтесь принципами; не пытайтесь всё объяснить; не подчиняйте свою душу велениям моды. Напротив, отстаивайте свои самые сильные стремления, не останавливаясь ни перед чем.

Франц Кафка

Выкопаться из скрытого провала оказалось сложнее, чем попасть туда. Нет, способности алмазного пса Мишеля никуда не делись, просто местность наверху теперь кишела людьми.

Грегория чувствовала их вес и передвижения по обожжённой земле над головой, и там явно что-то происходило.

— Кажется... много машин, или грузовиков, или чего-то такого. Могу только сказать, что там движется что-то тяжёлое. И топот, шаги — там полно людей. Повсюду!

— Логично. — Деймон скрючился на плотно утрамбованном полу туннеля, который прокапывал Мишель. — Наверное, целая армия репортёров, телевизионщиков, толпы зевак, пришедших посмотреть на разрушения... о, и полиция тоже. Чтобы отгонять любопытных. Взрыв такого масштаба? Это будет главная тема на несколько дней как минимум.

— Мишель... как думаешь, сколько ты ещё продержишься? — У Грегории был веский повод волноваться об этом, они все отчаянно проголодались, а Мишель делал всю работу. Хуже того, единственный источник воды был в тысяче футов внизу по извилистому туннелю. Даже просто сходить попить означало долгий путь.

— Ну... я, по правде говоря, почти на пределе. Чувствую себя плоховато. Хочется пить, но ещё одну ходку до низа и обратно не потяну. — Мишель тяжело уселся на землю. — Я... зверски устал. И есть хочу. Охереть как хочу.

Ушки Грегории на секунду прижались к голове, затем выпрямились. Она понемногу привыкала к непонячьим ругательствам алмазного пса. Ненадолго она снова ощутила внутренний конфликт — её человеческий разум всё ещё возмущался требованиям мозга пони. С другой стороны, именно понячий мозг — и способности — были сейчас самым ценным, что у неё осталось.

— Эй! Слушайте. Я же земнопони!

Мишель поднял голову и взглянул на Грегорию в серебристом свете Деймонова рога:

— Только дошло, да, гений ты наш?

Грегория поморщилась:

— Да нет, я имею в виду, я же могу всё выращивать! Почему бы мне не вырастить еды, прямо здесь и сейчас? — Она пошире расставила ноги и принялась сверлить взглядом земляной пол туннеля. — Трава, расти! Я приказываю!

Ничего не произошло.

— А семена? — усмехнулся Мишель. — Ты волшебная, но не до такой же степени. И потом, это вам, травоядным, годится, а я пёс, помнишь? Мы едим траву только когда болеем.

Грегория прекратила бессмысленные усилия и повесила ушки, признавая поражение:

— Об этом я не подумала. Вот жёлудь.

— Что за выражения, пони! Следи за своим сраным языком, слышь? — Мишелю явно нравилось наблюдать, как единорог и земнопони вздрагивают и ёжатся. — Ну ладно, выбери какое-нибудь место, и лучше бы поближе, где я могу прокопать выход. Мы должны выбраться наверх. Я долго не продержусь. Мишеля пора выгуливать. — Он ухмыльнулся. Раз уж его угораздило стать чем-то вроде собаки, то почему бы не похохмить на эту тему.

— Угу... поддерживаю. Есть тут где-нибудь место, чтобы вылезти незаметно, не привлекая внимания, или... — теперь Деймон и Мишель оба вопросительно смотрели на Грегорию.

— А я знаю? Я не вижу, что происходит над землёй. Хочешь знать, нет ли слева от нас большого куска кварца? Могу подтвердить: есть. Здоровенный. А если вдруг интересно, не было ли у сгоревшего дерева сзади-справа особо длинных корней, то ты не поверишь: были! Но я без понятия, кто и куда там, наверху, смотрит! — тут в животе у Грегории зарычало так, словно там медленно вывернули наизнанку медведя.

Пёс и жеребец уставились на неё, выпучив глаза.

— Чего?.. Я правда очень голодная! — уставилась в ответ Грегория.

— Гм... Л... ладно... тогда. Вверх! — Мишель начал копать под острым углом кверху, направляясь к поверхности.

— Но... постой! Мы не знаем, что наверху! — Деймон встал позади Мишеля, в начале наклонного туннеля, чтобы ему посветить.

— Зато знаем, что внизу. Говно одно. — Мишель принялся рыть быстрее, и Деймону пришлось отступить под градом земли и обрывков корней.

Пока алмазный пёс копал, Грегория принюхалась к корням. Потом на пробу укусила один.

— Хм. — Съедобно. Не особо вкусно, но... съедобно. — Закуска!

— Спасибо, но нам бы не закусить, а поесть как следует. — Деймон пытался не обращать внимания на жующую Грегорию, однако его нос упорно утверждал, что это хоть и не лучшая еда, но как минимум питательная. Вскоре пони уже вместе копались в отвале земли позади Мишеля, выискивая хрустящие кусочки корней.

— Солнце!.. — послышался шёпот Мишеля, а следом шипение полицейской рации и шум толпы. Где-то вдали раздавался голос репортёра, почти наверняка говорившего на камеру:

— ...с момента взрыва химической цистерны, полностью уничтожившего небольшую ферму. На данный момент о жертвах не сообщается, однако материальный ущерб...

— Я же говорил, — шепнул Деймон на ухо Грегории. — Врут как дышат!

Вывернутый наизнанку медведь у Грегории в животе заворчал.

— Ты говорил, что это будет... погоди, ты сказал, что они объявят это взрывом химикатов. Хм. — Медведь, кажется, пытался вывернуться обратно. — Ты молодец.

— Я знал кое-кого в службе новостей, — улыбнулся Деймон. — Иногда там даже говорят правду. Когда это что-то не важное.

— По-моему, мы под грузовиком. Или типа того. — Мишель постепенно расширил выход из туннеля. Пробравшись за спину алмазному псу, Грегория увидела в дневном свете, проникавшем с боков, днище какой-то большой машины.

— Выгляни. Посмотрим, можно ли нам выбраться. — Грегория тихонько подтолкнула Мишеля копытом.

Алмазный пёс осторожно поднял голову, высунув нос и глаза над кромкой туннеля. Со всех сторон на обожжённой почерневшей траве стояли автомобили. Повсюду были видны десятки колёс. В трёх машинах от них обнаружились четыре пары ног, шагавших прочь. Должно быть, эти только что приехали. Шестью машинами дальше клубилась и переговаривалась огромная толпа народу.

— Тут прям как парковка. Поблизости почти никого. Думаю, мы сможем вылезти незаметно. Пошли! — Мишель прокопался под ближайший борт грузовика и выполз под ослепительное после подземелья открытое небо. От яркого света заболели глаза.

Пони последовали за ним; Деймон помянул выпечку, зацепившись рогом за колёсную нишу. Все трое распластались на жжёной траве.

— Пахнет как барбекю из сена. — Грегория попробовала на зуб потемневший стебель тимофеевки и сплюнула угольками. — Тьфу. Совсем пережарено.

— Гм... не хочу показаться пессимистом, но... одежда? — Деймон наблюдал через щель под машинами за массой ног вдали, следя, не пошёл ли кто-нибудь в их сторону.

Грегория взглянула на Деймона, потом на себя и на Мишеля. Алмазный пёс был единственным хоть во что-то одетым, причём это была пижама. С узором в виде маленьких зайчиков. Видимо, больше не нашлось ничего подходящего размера. Ну, или Мишель был... своеобразным.

В часы затишья на ранчо Кроуна можно было не беспокоиться о человечьих приличиях. Стало уже традицией, что когда люди уходили на ночь домой или вообще уезжали куда-то далеко — как в этот раз, — пони могли с удобством разгуливать лишь в собственной шёрстке. Едва люди покидали ферму, Деймон, Грегория, Рэйчел и Джоанна наперегонки скидывали с себя тряпки. Одежда сковывала и заставляла потеть — в сочетании с понячьей шёрсткой это было всё равно что одеваться в два слоя.

— Шоколадный чизкейк! — Грегория раздражённо взмахнула хвостом. — Вот пирог же банановый!

— Ай, как не стыдно, — хихикнул Мишель. То, как действовал мозг копытных, бесконечно его веселило.

— Прости... я... — Грегория осеклась и скорчила алмазному псу рожу. — Сладкий маффин тебе в пудинг с печёными яблоками! — это прозвучало особенно от души.

— Пошли, поняши. Посмотрим, как бы отсюда выбраться. И поглядывайте на машины вокруг, вдруг найдётся где шмотки стибрить. — Мишель, не выпрямляясь, двинулся вперёд на всех четырёх лапах. Он оказался удивительно неплохо приспособлен к такому способу передвижения. Это здорово помогало ему быть незаметным.

Пони-мозг Грегории возмутился:

— Стибрить?.. Я не хочу воровать одежду!

— Грёбаные пони... — Мишель заглянул за фургон, дал остальным знак следовать за ним и побежал через ряды машин.

Незакрытое окно какого-то джипа позволило устроить небольшое ограбление. Грегории прямо в мордочку прилетело летнее платье, а к ногам Деймона упала огромного размера футболка.

— Эй!..

— Что вы предпочитаете — спереть у кого-то пару лишних тряпок или чтобы они вас нашли в тюрьме, где вы будете сидеть за публичное обнажение? — без капли юмора взглянул на них Мишель.

Деймон левитировал платье, помогая Грегории в него втиснуться, затем сделал то же самое со своей футболкой.

— Я этого не одобряю.

— Я тоже! — добавила Грегория.

— А вас никто и не заставляет. Грёбаные пони. — На бегу Мишель заглядывал в другие машины. В одном "додже" нашлись старые джинсы, которые Деймон пусть неохотно, но принял. Он подтянул их как можно выше, но всё равно путался ногами в штанинах.

В конце скопища автомобилей Деймон запросил перерыв, во время которого при помощи рога завязал штанины узлами, чтобы не спотыкаться об волочащиеся концы.

— Теперь куда?

Мишель огляделся. Одна грунтовая дорога шла отсюда через выжженный лес до шоссе. Дальше было восемь миль до города. По ту сторону шоссе лес не пострадал.

— Туда, — указал он когтем, выпрямляясь. — Сперва к тем деревьям. Потом в город.

Три кое-как одетых нечеловека без приключений добрались до шоссе и нетронутого леса за ним. По дороге мимо них проехало несколько машин, но внимания они не привлекли. Несколько озадаченных взглядов Грегория отнесла к тому, насколько она и её спутники были грязные, вымазанные в земле. И к пижаме. С зайчиками.

— Ну и что тут в лесу? — Деймон пожал ушами, оглядывая густую поросль кустов и деревьев.

— Еда, болван. — Мишель снял пижаму. — Вы, двое, играйте тут в кроликов, а я пойду поохочусь. Не разбредайтесь. — На этом он исчез в лесу так, словно точно знал, что делает.

— Стоп... он собирается есть... животных?! — Грегория пришла в ужас. — Ничего себе, да он настоящий оборотень!

— Думаю, он и раньше охотился, когда был подростком, например. — Деймон принялся вынюхивать, что бы съесть.

— Но... микробы! Паразиты! Клещи! — Желудок Грегории требовал еды. Высокая трава вокруг пахла словно буфет с закусками.

— Ты хоть раз болела с момента превращения? — Деймон набрал полный рот лесного салата.

— Но... м-м-фф... — Грегория хапнула зубами клок травы и с наслаждением прожевала. — М-м... нет. Конечно нет. — Клевер? Она обожала клевер!

— Кроун сказал, мы иммунны. Ко всему. — Деймон ухватил ртом целый пучок стеблей. — Наверное.

— Наверное?.. — Ушки Грегории прижались к голове. — "Наверное" — это маловато против трихиноза!

— На растениях тоже бывают паразиты. Лучше надейся, что "наверного" хватит. — Деймон энергично заработал челюстями. Из его живота послышалось довольное и жадное урчание.

Грегория застыла, не дожевав полный рот сочного клевера.

— Фарафифы?.. На раффениях?!.. — Она постояла немного, не решаясь выплюнуть роскошное лакомство, которым так наслаждалась. Но в конце концов её госпожа и повелительница, Рыкающая Королева Живота Понячьего и Окрестностей, одержала победу. Сойдёт и "наверное". По крайней мере сейчас.

──── Δ ────

— Я искренне не советую вам этого делать. Я понимаю ваши чувства, я сознаю вашу потерю, но я действительно полагаю, что вы переоцениваете свои возможности. Несомненно, вы обладаете способностями, недоступными для человеческих существ, но этого недостаточно, чтобы преодолеть умелый и тренированный гарнизон из профессиональных военных. Прошу вас, поймите, что одно дело героизм, а другое геройствование, причём бесполезное, и я уверен, что это второй случай. Вас возьмут в плен или убьют. Наши с вами друзья не хотели бы этого. Разве вам хотелось бы, чтобы такое случилось с ними, будь вы на их месте? Не делайте этого. Пожалуйста.

В мерцающих зелёных глазах мистера Кроуна читалась мольба, как и в его странном жутком голосе. Только сейчас его первоначальная ярость по поводу плана Грегории и Деймона утихла, сменившись уговорами. Начав с воплей и нежелания ничего слышать, теперь он пытался взывать к рассудку и логике — но это редко действует на молодых и отчаянных.

Грегория, Деймон и Мишель так и не добрались до города, что для них оказалось большой удачей. В результате не они спасли Кроуна от плена, а Кроун спас их. Весь город был одной сплошной ловушкой, всюду агенты и техника. Малус сразу узнал, когда на ферме случилась катастрофа — он, по-видимому, постоянно отслеживал, что там происходит, и это, несмотря на очевидную пользу и необходимость, изрядно покоробило всю троицу.

Их подобрал Гийом, приехавший на школьном автобусе. Позже они бросили автобус в каком-то туннеле, пересев в тесный "Фольксваген Жук". Затем была трёхчасовая поездка в одно из убежищ Кроуна, "Гнездо 23". У Грегории голова шла кругом при мысли о том, что Кроун подготовил себе как минимум двадцать три запасных укрытия.

Их накормили — нормальной едой, — напоили и даже заверили, что тот лесной обед никак не мог повредить их преображённым телам. Деймон был прав: превращённые, насколько мог сказать Кроун, были совершенно невосприимчивы к болезням, от которых страдали обычные земные организмы. Что-то в их переиначенной биологии настолько фундаментально изменилось, что бактерии, грибки и вирусы неспособны были их заразить.

Однако, как торопливо добавил Кроун, выслушав их план по спасению Рэйчел, Челси и Рэндалла, они по-прежнему были уязвимы для пуль. И нервно-паралитических ядов (скорее всего). А ещё радиации, жары, холода, электрошока, ям с острыми кольями и обычных грубых побоев — и это было только начало списка, о котором им стоило задуматься.

— Мистер Кроун, Рэйчел моя лучшая подруга. — Грегория потупилась. — Я была не очень-то хорошей до превращения. Я была ей плохим другом. Говоря прямо, я была полной марципановой слойкой. Но Рэйчел взяла меня к себе, помогала мне, прощала меня... мистер Кроун, она была пони ещё до того, как стала пони. Я... Я лучше... — Грегория сглотнула и перевела дыхание, осознав, что сейчас скажет чистую правду. — Я лучше умру, чем отвернусь от неё сейчас. Я либо верну её, либо погибну пытаясь.

Услышав её слова, Деймон уважительно кивнул:

— Я не успел узнать Рэйчел так же хорошо, как Грегория, но я знал Челси, и Рэндалла тоже, более-менее. На их месте могли быть мы. Они и есть мы, они эквестрийцы, часть той же инъекции кода. Мы — это всё, что у нас есть, Кроун. Всё, что у нас есть в целом мире. Нет настоящей Эквестрии, есть лишь мы, неприкаянные. Если мы не будем помогать друг другу, то грош нам цена.

— Мисс Самсон, мистер Найт, я поистине восхищён вашей отвагой и верностью, но... — тут, к удивлению Кроуна, его перебили:

— Эти двое — грёбаные психи. Но без меня они и десяти футов не пройдут. — Мишель покачал головой, пристально глядя на единорога и особенно на земнопони. — Хочу, чтобы вы знали: я вас ненавижу за это. Драть вас в жопу, пони, слышите? Никакой там вашей "сладкой вафельной" херни. Драть. Вас. В жопу. Ножницами. Но... уясните себе вот что... если вы ввяжетесь в эту безумную затею, вы и меня тоже убьёте заодно, потому что я лучше кордщётку трахну, чем отпущу вас туда без пса, который умеет копать. — Мишель цапнул когтями воздух, затем расслабил лапу. — Так что подумайте дважды, а потом ещё дважды, прежде чем впутывать нас во что-то, ясно?

Грегория слишком сильно старалась сделать вид, что это не у неё по щекам текут слёзы, чтобы её как-то покоробили ругательства алмазного пса. Деймон уставился в кафельный пол, ковыряя его копытом так, словно пытался вырыть траншею.

— Вот говно. — Малус Кроун откинулся назад и скрестил на груди дырчатые передние ноги.

Ну конечно, он должен уметь ругаться по-человечьи, подумала изумлённая Грегория. В конце концов, он же превратился в образ и подобие злодея.

──── Δ ────

— Ладно. Давайте повторим всё ещё раз. — Мистер Кроун приложил максимум усилий, чтобы подготовить троицу к смертельно опасному заданию. Они перебрались из убежища в Парамп, недалеко от Лас-Вегаса, где у мистера Кроуна в пустыне было ещё одно поместье. С помощью своей команды Кроун раздобыл недоступную для большинства людей информацию, которая, несмотря на весь риск, могла оказаться абсолютно неверной. Также он обеспечил Грегорию, Деймона и Мишеля припасами и снаряжением. И, конечно же, транспортом.

Грегория пришла к выводу, что глубоко в душе Малус Кроун всегда хотел дать отпор тем, кто похищал превращённых.

— Это выступ или отрог горы, частично выходящий на высохшее озеро Папуз, либо близкий к нему. В нём есть как минимум девять больших сдвижных ангарных ворот, наклонных, чтобы совпадать с горным склоном. Они раскрашены под песок и местность вокруг. Комплекс проходит через гряду, выкопан прямо внутри. На противоположной от ворот стороне, довольно далеко, может быть сетчатый забор и, возможно, грунтовая дорога, но нам туда не надо, потому что по ней они перевозили всё до того, как доделали туннель.

— Хорошо, — кивнул Малус, — пока всё верно. Продолжайте.

Грегория сглотнула, стараясь припомнить все детали.

— Весь комплекс минимум шестьсот футов длиной и построен так, чтобы быть незаметным. Видимо, по туннелю туда идёт железная дорога или шоссе, теперь внутрь попадают именно таким образом, поэтому, возможно, грунтовки на поверхности больше нет. В комплексе по меньшей мере четыре этажа. Один на уровне земли, там располагаются ангары, и ещё три ниже. Туннельная дорога начинается на минус втором или третьем этаже и тянется до самого Грум-Лейк.

Эм... Комплекс называется "Пончик", но его настоящее название "S4B". Иногда его называют "Замок Мэджик" или "Рудник Маджестик-12". Всё и везде выше уровня земли под постоянным наблюдением. Под землёй, вероятно, тоже, при помощи подземных сонаров и, возможно, чего-то ещё. Если идти туда по земле, сенсоры зафиксируют каждый шаг. Лететь тоже нельзя, вокруг расположены автоматические турели, замаскированные под камни. Ещё там есть поле нервно-паралитических мин, возможно, не одно. Могут быть и другие, скрытые системы защиты или заграждения, так что нам придётся быть постоянно настороже, даже копая под землёй. — Грегория притопнула копытом. — О! Ещё нельзя слишком долго копать без перерыва или в одном направлении. И никогда, ни за что не подниматься на поверхность.

Перевёртыш покачал тёмной угловатой головой:

— Вы ведь слышите собственные слова, да? Я должен убедиться, что вы сами понимаете то, о чём мне сейчас рассказали.

— Кроун, хватит уже, — нахмурился Деймон. — Перестаньте придираться. Мы всё понимаем, правда. Это "Звезда смерти", до отказа набитая клонами Дарта Вейдера. Это Мордор, а мы безоружные хоббиты, и никто не поможет нам, отвлекая врага к Чёрным Воротам. Мы понимаем. — Единорог обнял Грегорию за холку. — Но всё равно пойдём.

Кроун опустил глаза на свои чёрные, усеянные дырами копыта.

— Мишель, если вы откажетесь, им тоже придётся. Они знают, что без вас не справятся. Вы действительно хотите участвовать в этом безумии?

Мишель взглянул на небо за окном старого автобуса.

— Когда всё это началось, я был в амбаре. Я услышал музыку, или что-то вроде музыки, хрен её знает, такую звенящую. Как колокольчики. А потом появился свет, золотой свет, он проходил сквозь дверь из домика Челси. Всё, чего он касался, превращалось в тот мультик. Я видел, как вилы на стене из ржавых сделались новенькими. Доски больше не были старыми и кривыми. Тюки сена стали золотистыми — чёрт, они даже мне показались вкусными.

— Мишель...

Алмазный пёс оскалил клыки.

— Всё это росло, растекалось словно ртуть, и мне хотелось броситься прямо туда. Страшно, охеренно хотелось, потому что знаете что? Там был мой дом, Кроун. Дом. Никаких мудаков, говнюков, чудовищ — и не надо на меня так смотреть. Лучше уж армия вашего брата, чем толпа ублюдков с оружием и нацистской хернёй в башке. Перевёртыши всего лишь хотели выжить. И вот что я вам скажу...

Кроун напрягся.

— Эта Рэйчел, это она всё сделала. Тогда я убежал, драпал как трус. Но я могу получить ещё один шанс попасть домой — если мы вернём себе нашу Селестию. Вы понимаете, Кроун? Вы рассуждали обо всяких неизвестных инъекторах, о том, что все мы беженцы из ниоткуда, но на этот раз всё по-другому. В этот раз среди нас, беженцев, есть одна, которая может создать нам это наше "ниоткуда". Подумайте об этом, Кроун. Этот мир вам так охеренно дорог, что вы радостно готовы ныкаться в нём по углам всю оставшуюся жизнь? Или предпочтёте жить в Эквестрии? Она не может превратить нас обратно, но она может сделать этот мир нашим. Она может привести нас домой.

Грегория ахнула. Значит, вот почему Мишель им помогал?

Смысл его слов ударил её почти физически. Спасение Рэйчел потенциально означало конец царства человека на Земле. Если она снова потеряет контроль — или сделает это сознательно, — Земли, возможно, не станет. Весь их симулятор мира Земли может превратиться в симулятор Эквестрии. Одно дело перспектива навеки остаться нечеловеком... но превратить в пони все осознающие себя личности во всём мире? Выбрать самим, какой из миров сделать настоящим? Просто ради них, горстки неприкаянных? Кто бы или что ни управляло их симуляцией... неужели им такое позволят?..

— Такое случалось раньше. И они это знают. И не отдадут Рэйчел без боя, — с предельной серьёзностью проговорил Кроун.

— Как это — случалось раньше?.. — спросил Деймон, прижав уши и нервно дёрнув хвостом.

— Мир людей. Мир голых обезьян. Жестокая, безжалостная Земля. Она заменила предыдущую. — Кроун вздохнул. — Где-то в шестидесятых годах девятнадцатого века этот мир изменился, став таким, каким мы видим его сейчас. — Перевёртыш обвёл копытом пустынный пейзаж за окном. — Британцы пришли на броненосцах в Китай, чтобы победить в Опиумных войнах, и в процессе случайно сломали веру, на которой покоился предыдущий мир. Безвестным инъектором оказался какой-то викторианский материалист, рационалист до мозга костей, одержимый извлечением выгоды и твёрдо убеждённый, что вся вселенная — это огромные тикающие часы. Произошёл почти полный сброс. Старый мир стёрся, и мы получили нашу вселенную Слепого Часовщика, с людьми, беспощадной физикой и необратимой смертью. Мир торговцев и спекулянтов. Мир учёных и рационалистов. Мир людей.

— А что... что было до него? — спросила ошеломлённая Грегория. Почему он не рассказывал им этого раньше? С другой стороны, она вообще не задумывалась ни о чём подобном, пока Рэйчел не сыграла в "Акиру"... не было никакого повода спрашивать Кроуна о таких космических материях. Что ещё перевёртыш мог держать при себе?

— Вы знаете это с самого детства, — грустно проговорил Малус Кроун. — Сказки, Грегория. Драконы Лунг, Кирин, феи и эльфы в роскошных одеждах, скачущие верхом между мирами. Томас-Рифмач, Великий Дух, Койот и Белый Бизон. Качины, дэвы, духи и реинкарнация. А те, кого мы считаем другими видами человечества, были антропоморфными зверолюдьми. Нечеловеками. Изменение, вызванное тем безымянным викторианским солдатом, проникло вперёд и назад во времени и переделало всю симуляцию.

Деймон стоял с разинутым ртом. Мишель ухмылялся. Грегория встряхнула гривой, прочищая пошедшую кругом голову.

— Ещё раньше, — продолжил Кроун уже не так печально, — хоть я не уверен, но думаю, что это был мир кого-то вроде динозавров или птиц, только разумных и абсолютно чуждых для нас. Сказочную версию мира мы по крайней мере способны понять. Я подозреваю, что она возникла около двадцати тысяч лет назад, когда динозавры чуть не уничтожили свой мир в большой войне и в результате появился мир сказок. Потом случилось викторианское изменение, сделавшее реальность такой, какой мы её знаем сейчас. А Рэйчел... может быть, Рэйчел в очередной раз полностью перепишет всю симуляцию. Вполне возможно.

— Это не может быть случайно, — покачал головой Деймон. — Я про ошибку, из-за которой вообще возможны инъекции. Это не баг, Кроун. Это не может быть баг. Вся вселенная, вся наша симуляция... она была специально устроена так, чтобы позволять изменения. Вот в чём дело! — глаза Деймона широко открылись. — Мы в эволюционирующей программе — симуляции, которая... пытается чего-то достичь. Сменяются поколения, а иногда меняется вся вселенная, меняются правила игры и... а вдруг суть как раз в том, чтобы сделать хорошую игру!..

— Кто знает? — пожал плечами Кроун. — Я — нет. Я правда не знаю! — Грегория посмотрела на него с сомнением. — Серьёзно, я только что рассказал вам всё, что мне известно, и то это почти только предположения. Почему, по-вашему, я никогда об этом не упоминал? Всё это не более чем смутные догадки, доказать ничего невозможно. Я более-менее уверен, что таков был истинный ход истории, но... что с того? Это так и останется лишь бреднями, пока...

— Пока не появилась Рэйчел. — Грегория перепроверила вьюк у себя на спине. Фляги, пищевые концентраты, разные инструменты — ничего не выпало. Всё было уложено как следует. — Хватит метафизического пуншкрапфена. Знаете что?

Кроун озадаченно взглянул на неё.

— Мне уже без разницы, переделает Рэйчел этот мир в Эквестрию или оставит как есть. Только одно имеет значение, и всегда имело, хотя раньше я была слишком человечной, чтобы это понять. — Грегория выбралась из кондиционированного салона и встала копытами на песчаный солончак. — Дружба. — Она подняла голову, вглядываясь в неприветливые кустарники и скалы впереди. — Дружба... это магия.

## Глава 17: Дар изнутри

Всё, что имеет истинную и непреходящую ценность, всегда есть дар изнутри.

Франц Кафка

Мишель осторожно скрёб песчаник, пока Грегория не заверила его, что осталось всего три дюйма. Алмазный пёс скрючился в туннеле, подняв правую лапу над головой и погрузив её глубоко в каменный потолок. При помощи лишь одного когтя Мишель прорезал камень до поверхности. Дыра во внешний мир вышла всего два дюйма шириной.

С предыдущего каменного участка прошло слишком много времени, так что все трое решили немного посидеть и позволить Деймону поработать живым воздушным насосом. Рог Деймона засветился чуть ярче, когда он сосредоточился на прокачке воздуха через дыру вниз, к ним в туннель. Грегория ощутила, как сверху подул тёплый ветерок, согревающий холодное подземелье. Это было приятно, а главное — воздух был свежим на вкус и запах.

Мишель улёгся на пол, массивными ловкими пальцами разминая себе мускулы на лапах.

— Как себя чувствуешь? — спросила его Грегория, глядя, как в тоненьком солнечном лучике, падающем из дыры наверху, танцуют пылинки. Учитывая, насколько узким и глубоким было отверстие, солнце, должно быть, стояло в зените. На полу туннеля светилось крохотное пятнышко дневного света.

— Лапы побаливают. Устал. Пить не очень хочу. Пока. — Мишель принялся за предплечья. — Как думаешь, сколько мы уже роем?

— Сейчас скажу точно. — Грегория осторожно протиснулась мимо Деймона, вошедшего в свой обычный "насосный транс". Качать воздух оказалось довольно трудно. Деймон пытался объяснить это так: поднимать что-то телекинезом легко, но в воздухе ему было не за что "ухватиться". Поэтому ему приходилось непрерывно воображать какую-то конструкцию из телекинетической силы и приводить её в движение. Начинал он с крыльчатки, как в вентиляторе, но теперь предпочитал нечто вроде перистальтического насоса — силовых дисков, которые двигались вниз, увлекая за собой воздух. При этом от единорога требовалась глубокая концентрация, потому что он понятия не имел, как сделать из этого настоящее, самостоятельно действующее "заклинание".

Шагая по туннелю к волокуше, Грегория постаралась как следует размять ноги. Волокуша представляла собой восьмифутовый кусок толстой ткани, с одной стороны покрытой чем-то скользким и прочным, вроде тефлона. На этом ковре лежала здоровенная увязанная груда мешков, фляг и пакетов. С начала их долгого и трудного подкопа груда заметно уменьшилась; недостающее содержимое осталось позади, пройдя через их тела.

Грегория ухватила зубами упряжь и мотнула головой, накидывая её себе на шею. Развернувшись, она встряхнулась, чтобы упряжь села как следует, и начала тянуть. Прошла немножко, остановилась, сосчитала до трёх и прошла ещё. Сосчитала до пяти, потянула опять, на этот раз меньше. Потом до двух и прошла больше, и так далее, как можно случайнее чередуя движение и остановки. Вскоре она добралась до своих товарищей.

— Хмф. — Мишель теперь перешёл к пальцам, счищая грязь и каменную крошку с невообразимо острых когтей. — Дай минталку. У меня изо рта несёт как из жопы.

— Минталки не помогут, но держи. — Грегория выпряглась и по запаху нашла мешок, где лежали мятные конфеты. Поймав зубами язычок молнии, расстегнула её, порылась мордочкой в мешке и выудила нужную коробочку. Взмах головы отправил жестянку к Мишелю, который мастерски поймал её одной лапой, несмотря на тусклое освещение.

— Хм. Их не так много осталось. — Осторожно зацепив конфетку двумя когтями, алмазный пёс засунул её себе в пасть и начал сосать. — У-у. Жжётся.

Грегория занялась самым крупным мешком, где хранился их особый "айпад". У Кроуна в коллекции встречались весьма навороченные игрушки, и ради общего дела он пожертвовал этот планшет. Устройство не поддавалось отслеживанию, было заэкранировано от пассивного и активного обнаружения и снабжено интерфейсом с особо крупными кнопками и иконками. В норме оно никак не связывалось со внешним миром, а большие кнопки легко позволяли пони нажимать их губами. Опустив мордочку к экрану, Грегория скосила на него глаза и процеловалась до страницы с картографической программой. Заодно она посмотрела время и дату.

— Сейчас одиннадцатый день. Я думала, двенадцатый. Чуть ошиблась. — Грегория изучила карту и провела по ней губой, продолжая линию их предполагаемого маршрута.

— Чёрт. — Мишель немного пососал конфетку. — Далеко там ещё?

Они продвинулись вполне неплохо, хотя не настолько хорошо, как надеялась Грегория. Изрядно помешал вынужденный бросок на восьмой — или шестой? — день, после которого им пришлось затаиться на полтора дня, не двигаясь с места. Они тогда наткнулись на рыхлый песок, и особых талантов Мишеля оказалось недостаточно. Туннель начал рушиться позади них, несмотря на отважные попытки Деймона удерживать его телекинезом. Мишелю пришлось быстро копать дальше, и если бы они не наткнулись на большой массив песчаника, то были бы вынуждены выбраться на поверхность, чтобы не оказаться заживо погребёнными.

Но и поверхность не сулила спасения: сразу после их отчаянного рывка, пока они прятались на краю песчаниковой зоны, местность наверху прочесало не менее трёх, а может, и четырёх отрядов людей (в одном случае Грегория не смогла уверенно определить, прошла ли над ними одна группа или всё-таки две). Теперь они безо всяких сомнений знали, что даже землю здесь непрерывно прослушивают на предмет движения или необычных вибраций. Уровень безопасности был просто невероятным.

Но, опять же, то, что так старательно здесь прятали, само по себе было ещё невероятнее. В комплексе "Мэджик" содержались отнюдь не какие-то там банальные летающие тарелки с маленькими серыми человечками. Неудивительно, подумала Грегория, что правительство не открывало правду об инопланетянах — оно не могло, потому что их не существовало. Никогда. Истина, которая действительно была "где-то рядом", уже буквально совсем недалеко, полностью выходила за рамки понимания большинства людей.

По сравнению с концепцией жизни в маленькой неустойчивой симуляции реальности, запущенной неизвестно кем с неизвестной целью, идея пришельцев из космоса была совершенно банальной. Кроун говорил, что этот секрет каким-то образом сам себя охраняет. Грегория часто думала, что, может, он просто слишком мозговыносящий для большинства людей. Ей самой было трудно в такое поверить, даже после того, как глючный мировой код превратил её в реальную версию мультяшной пони.

Изучив только что нарисованную линию, Грегория немного подвинула карту на экране обеими губами.

— Ещё два дня, и надо будет решать. Шоссе или защитная стена.

Деймон открыл глаза и расслабился. Его рог полностью "выключился", оставив всех троих в темноте, не считая пыльного лучика света с поверхности.

— Я за подземное шоссе. Нам нужно копать туда. Это должно быть самое уязвимое место, потому что стены самого комплекса наверняка всерьёз укреплены!

— Деймон, Мишель может резать любой камень одним пальцем. — Грегория убрала "айпад" и решила, что тоже хочет конфетку.

— Нет... я имею в виду, укреплены в военном смысле. — Деймон улёгся плашмя, отдыхая после телекинеза. — То есть, там наверняка будут ловушки, сенсоры и, да, сверхтвёрдые сплавы и вообще. А тридцатимильный подземный туннель так не укрепишь.

— С чего ты взял? — спросил Мишель, выковыривая грязь из левого уха. — Насколько мы знаем, туннель тоже они делали.

— Ну да, ладно, я точно не знаю, — вздохнул Деймон. — Но послушай, сенсоры, ловушки и всё такое стоят денег, и перекрывать ими тридцать миль туннеля просто нелепо.

— Ты забываешь об одной большой проблеме, пони. — Мишель уселся прямо, потому что у него затекла спина. — Если мы вылезем в туннель, то нам всё ещё надо будет пройти через здоровенные ворота или что там у них. А если мы пройдём через стену, то сразу будем внутри. Ни ворот, ни охраны. Я говорю, надо рыть в эту сраную стену.

Грегория на минуту задумалась.

— Эй, а что, если мы прокопаемся ниже? Гораздо ниже. Скажем... на четыре этажа. Под стену, укрепления, сенсоры и всё остальное. Зайдём снизу. Они не могли этого предвидеть! Мы пролезем к ним через подвал. Спорим, о таком они вообще не задумывались.

— Если только они не читали старых супергеройских комиксов, — хихикнул Мишель.

— Чего?.. — озадачилась Грегория.

— "Люди-кроты из центра Земли"? — Мишелю не нужен был свет, чтобы заметить недоумение обоих пони. — Эх, детишки. Не цените вы классику.

──── Δ ────

Вкопанные в землю металлические сетки светились, как нити в лампочке накаливания. Благодаря своей системе защиты комплекс "Мэджик" сиял, словно маяк в тёмном океане подземного мира, и Грегория с лёгкостью могла указывать Мишелю, куда копать. Стальные сетки были под напряжением, несомненно, чтобы не дать никому прорыть туннель сбоку. Все трое эквестрийцев ни капли не сомневались, что за этими сетками кроется что-нибудь ещё более смертоубийственное.

Мишель уводил туннель всё глубже и глубже, и догадка насчёт устройства основания со временем подтвердилась. Самый нижний уровень комплекса лежал всего лишь на слое прочного, практически непробиваемого камня. Инженеры, проектировавшие S-4 в пятидесятые годы, не могли себе и представить, на что способен эквестрийский алмазный пёс.

Они продвигались медленно, поскольку Мишель копал, делая случайные паузы. Разумеется, грунт прослушивался на вибрации, и все трое прекрасно понимали, что их приближение наверняка уже замечено и теперь внимательно изучается. Стараясь действовать как можно хаотичнее, они надеялись, что люди не смогут понять по показаниям приборов, что это спланированная атака на комплекс. При удаче хозяева комплекса могли посчитать беспорядочное рытьё Мишеля за какое-нибудь природное явление.

Мишель аккуратно расширил пещеру, которую выкопал под потолком из бетона и арматуры. Этот потолок был полом самого нижнего этажа секретной базы в пустыне. Грегория прижала копыта к каменным стенам пещеры и к бетону над головой, пытаясь ощутить что-нибудь, что могло бы им помочь.

— Я... чувствую рокот. Ну, такой: вум-вум-вум-вум... что-то вроде. И ещё какое-то очень слабое скрежетание. Похоже на машину. Хотела бы я это слышать, но... приходится обходиться тем, что мне копыта говорят. — Грегория напряглась, балансируя на задних ногах и подняв обе передние к потолку. Затем перешагнула немного влево. — Кажется... уй... мои бёдра... кажется, здесь надо мной открытое пространство. Вроде бы. — Она со стоном упала на все четыре ноги, изогнула назад и вбок длинную шею и укусила себя за бедро. Мышцы едва не свело судорогой из-за слишком долгого стояния на двух ногах. Теперь они болезненно чесались.

— Значит... вот тут, копать надо прямо здесь? — Мишель постучал когтем по серой поверхности над ними.

— Угу. Насколько я могу сказать. Мне не очень хорошо видно через бетон и всё такое. — Грегория вытянула задние ноги, скривившись от боли. — Похоже, понячьи способности лучше работают на всём природном. Понячья сила — "зелёная" сила.

По знаку массивной лапы Мишеля Деймон подошёл поближе, чтобы посветить ему рогом. Мишель принялся скрести потолок одним когтем, за несколько секунд вырезал углубление, затем начал медленно и осторожно его расширять. Время от времени он просил Грегорию уточнить, сколько ещё осталось до верха бетонного фундамента. Каждый раз Грегории приходилось вставать на задние ноги и вытягиваться всё дальше.

— Эй, а как мы туда залезем после того, как ты докопаешь? — Деймон легко мог представить себе алмазного пса, взбирающегося наверх на когтях, но для пони это было бы не так-то просто.

— Смотри. — Мишель направился к каменной стене и принялся резать её зигзагом. Он действовал очень быстро, самый твёрдый камень был для него как масло. Когда он закончил, всем троим пришлось поднапрячься, чтобы перетащить вырезанную псом лестницу на место.

— Надо было... вместо этого... нарезать кирпичей... и свалить кучей, — выдохнул Мишель, усевшись, чтобы передохнуть.

— Всё равно очень круто. Когда Рэйчел сделает нам Эквестрию, можешь построить мне летний замок, — ухмыльнулась в серебристом свете Грегория.

— А ты... ты меня туда довезёшь, — ухмыльнулся в ответ Мишель.

— Ты правда думаешь, что она перепишет мир? — Деймон погасил магический свет, потому что сейчас им никто не пользовался. Все они уже привыкли отдыхать в полной темноте, позволяя единорогу восстановить силы.

— Ну... возможно. Наверное. Если честно, меня это пугает. — Грегория сплюнула изо рта крупную песчинку. К этому они тоже привыкли: песок, везде и повсюду. — Я боюсь, что если она попытается такое сотворить и они найдут её до того, как она закончит, то они уже не будут пытаться взять её в плен. А ещё я боюсь, что она может... потерять себя. Перестанет быть Рэйчел.

Деймон уложил голову на передние ноги.

— Как Санни, когда он превратился в Вайнону? Ты боишься, что она целиком станет Селестией? Полностью войдёт в роль?

— Угу. — Грегория лежала на боку, стараясь как можно лучше расслабить перетруженные бёдра. — Кроун говорил, что мир менялся несколько раз, так? Полная перезапись, мы только по легендам и мифам знаем, что было раньше. А что, если перекройка реальности заменяет и те данные, которые у всех в голове? Может, никто из нас уже не вспомнит ни наш мир, ни наши прежние жизни.

Деймон попытался присвистнуть, но вышло больше похоже на вздох.

— Я об этом не задумывался. Может, мы в результате будем думать, что всегда жили в Эквестрии, а от того, что мы знаем про мир людей, останутся только полузабытые фантазии. Ого. Это же будет настоящий кошмар.

— Господи... пони, да идите вы в жопу. — Мишель рассмеялся странным, горьким смехом. — А что насчёт несчастных антропоморфов, которые жили до последнего изменения? Целый мир магии и зверолюдей, наверное, с удивительными чудесами. Феи, эльфы, вся херня. Целый грёбаный мир "Властелина колец" и "Подземелий и драконов" — и какой-то капиталист, жадный ублюдок, торговавший опиумом, стёр его, чтобы у нас были штурмовики "А-10" и куча бедных стран третьего мира. — Мишель зарычал. — Вы, изнеженные богатые суки, думаете, всё везде в шоколаде, да? Всюду "айпады", широкие экраны у всех, так, что ли? Хер вам. Я повидал мир, реальный мир, и большинство людей — реальных людей — живут в говне и умирают голодными. Вот он, ваш человечий мир. Как есть. Что, собираетесь благородно оплакивать воров-олигархов и необратимую смерть — о ней вы не забыли, нет? Заводная викторианская вселенная — умираешь, и с концами? Идите нахер со своим нытьём про "бедных людей". Антропоморфам о нём расскажите!

Оба пони на какое-то время лишились дара речи. Наконец Грегория решилась нарушить молчание:

— Я... я не знала, что ты так думаешь.

Алмазный пёс негромко заворчал.

— Ты сама-то видела мир? Дальше своего квартала бывала где-нибудь?

Грегория покачала головой в темноте:

— Нет. Не бывала. У меня не было денег, чтобы...

— Не было денег... а ты знаешь, как живёт большинство людей? На доллар в день. Или меньше. И это большинство, большая часть. Денег, которые ты тратишь, чтобы один раз пожрать в сраном "Макдаке", средней человечьей семье хватит на неделю, а то и на месяц. Вот так живут люди, если брать в среднем. Думаешь, ты такая бедная, "ой, я не могу найти работу" — брехня! Ты часть элиты, привилегированная пони. Как и все мы. — Мишель что-то проворчал про себя. Было слышно, как его когти проскребли по камню. — Люди убили сказочный мир. И мне ни хрена не жаль их собственный порядок вещей, потому что он вконец отстойный.

Ни Деймон, ни Грегория не нашлись, что на это сказать, и просто сидели в темноте как на иголках, дожидаясь, что будет дальше. Однако до Грегории внезапно дошло, что они ничего не знают о человеческой жизни Мишеля, кроме как что он раньше работал в "Эппл". Грегория лишь предполагала, что Мишель был белым американцем, хорошо обеспеченным компьютерным гиком. Может... может, всё было совсем не так?

— Деймон. Хватит прохлаждаться. Пошли спасать нашу пони-принцессу, — прорычал наконец Мишель, всё ещё рассерженный.

Когда рог Деймона засветился, алмазный пёс уже приступил к работе, стоя на каменной лестнице и осторожно раскапывая дыру над собой. Оттуда на пол сыпались бетонные обломки.

— Ну вот, почти готово. Есть план, что делать, если включится тревога?

Грегория оглядела их пещеру, груду припасов, туннель, который вёл в сторону и вверх... к стене обрушившейся земли.

— Мы должны непременно добраться до Рэйчел, любой ценой. Мы освободим её — они наверняка как-то её связали, иначе бы она давно показала им Селестию во всей красе. А дальше она уже сама справится.

— Говно это, а не план. Но раз я такой тупой, что увязался с вами, то так мне и надо. Поехали. — Мишель проткнул когтем бетон и обнаружил наверху чёрную пустоту. Все трое затаили дыхание, выжидая. Никаких сигналов тревоги — по крайней мере, они ничего не слышали. Мишель расширил дыру.

Они выбрались наверх между двух очень больших угловатых стальных кожухов, из которых выходили какие-то толстые трубы. Никто из троицы не мог сказать, трубопроводы это или кабели. Всё здесь было покрашено шаровой краской — бетонный пол, трубы, кожухи, всюду один и тот же уныло-серый оттенок. Со всех сторон доносились стук, гудение и рокот механизмов.

— Тут как на грузовом корабле, — прошептал Мишель. Они все перешли на шёпот.

— И куда мы теперь? — Деймон приглушил свой свет до очень, очень тусклого.

— Искать Рэйчел. Попробуй посканировать вокруг на предмет магии, а я сделаю, что смогу, копытами. Держимся вместе и ищем. — Грегория принюхалась, надеясь получить какую-нибудь подсказку. Но здешний воздух пах лишь старой пылью, свинцовой краской, металлом и бетоном.

Стальные кожухи ровными рядами заполняли всё помещение, трубы от них шли вверх и куда-то по потолку. Время от времени среди них попадались пульты управления, выглядевшие как из времён Второй Мировой. Машинерия в этом подвале была древней, словно в музее, но, по-видимому, исправно работала — в чём бы эта работа ни заключалась. Пробираясь вперёд, всё время настороже, чтобы не поднять тревогу, троица наконец добралась до большой полуоткрытой бронированной двери.

— Здесь как в игре "Фоллаут", правда? — Деймон присмотрелся к дверному проёму. За ним было темно и не доносилось ни звука.

— Наверное, примерно в то время и строили. — Грегория заглянула через дверь в помещение, полное труб, рукояток и вентилей. В дальнем конце виднелась ещё одна дверь, поменьше. Закрытая.

После того как все трое вошли, Грегория принялась по очереди прикладывать копыта к дальней стене, полу и двери, пытаясь при помощи земнопоньского чувства определить, что там, на той стороне. Деймон и Мишель изучали надписи, которые нашли на стенах — кажется, это были какие-то указания насчёт перегрузок и прочих нештатных ситуаций, вперемешку со знаками, запрещавшими лезть в электрощиты, но единственная надпись, которая могла указать, где они очутились, представляла собой невразумительную мешанину букв и цифр.

— "Эс четыре бэ — пэ эр тэ — ха четыре", — прочитал вслух Деймон.

— "Специально для Четвероногих Болванов, Приманка Редкостно Тупая, Хватает на Четверых", — продекламировал Мишель.

— Ну, мы её, значит, не перегрузим, — усмехнулся единорог.

— Да заткнитесь вы! Я пытаюсь сосредоточиться! — Грегория изо всех сил напряглась, пронзая разумом бетон, железо и краску, но не обнаружила ничего полезного. Только электрическое жужжание где-то далеко и вибрация от медленно вращающихся вентиляторов... тоже далеко. То, из чего был построен комплекс, мало походило на живую почву и природный камень. Сила пони с трудом проникала сквозь него. — Я ничего не чувствую с той стороны. Может, просто заглянем?

Мишель и Деймон прошагали к запертой стальной двери. Алмазный пёс ухватился за круглый штурвал посередине и попробовал его повернуть. В одном направлении штурвал подался, и внутри тяжёлой двери что-то щёлкнуло. Мишель потянул дверь на себя, и в помещение хлынул неяркий свет.

Двое пони и алмазный пёс крадучись вышли на широкую балконную галерею над просторным залом. Галерея проходила в обе стороны мимо таких же дверей, из которой они только что выбрались, и дальше, к дверям в обоих концах помещения.

С первого взгляда зал походил то ли на какой-то огромный склад, то ли на странный супермаркет. Верхнее освещение здесь было тусклым — видимо, преднамеренно, — а внизу, примерно в двух этажах под ними, тянулись бесчисленные ряды чего-то вроде разноцветных подсвеченных витрин и стеллажей, в каких хранят мороженое, рыбу и прочую охлаждённую еду. У всех троих, когда они попытались понять, что именно видят, возникло некое нехорошее чувство.

Широкая лестница позволила им спуститься с галереи вниз. Стеллажи и витрины вблизи оказались застеклёнными контейнерами. Одни угловатые, другие округлые, третьи похожие на гробы с выпуклыми прозрачными крышками, установлены они были тоже по-разному, горизонтально или стоймя. Те, что стояли вертикально, походили на дорогие кухонные холодильники. Только вот содержалось в них отнюдь не мороженое.

Человек-ягуар явно был мёртв, судя по дыре в пятнистой, покрытой мехом груди. Его верхние конечности были чем-то средним между руками и лапами. Он стоял прямо, залитый какой-то красноватой жидкостью, и освещался подсветкой снизу и сверху контейнера.

— Зверочеловек, — негромко и с уважением произнёс Мишель. — Антропоморфный кот. Видимо... некоторые уцелели при перезаписи. Интересно, как?

— Он... он не... — заговорив об умершем, Деймон столкнулся с понячьими проблемами. — Он... не старый. В смысле... он не из времён Виктории.

Мишель бережно положил лапу на прозрачную крышку гроба.

— Нет. Он дожил до нашего времени, или почти. Кто-то застрелил его. Из ружья.

— Как... почему... — понячьи чувства Грегории тоже задел вид мёртвого гуманоида в светящейся жидкости. — Как так вышло, что мы его видим? Таким, какой он есть?

Мишель медленно убрал лапу.

— Кроун говорил, что некоторые изменённые вообще не получают такого подарка, как эта самая слепота. Серые человечки, йети и им подобные. Которые есть в культуре. Но я думаю, что с этим парнем всё по-другому. Он из прошлой версии мира. Готов поспорить, что никакая волшебная слепота его ни от кого не скрывает. Только новые инъекции невидимы для нормальных. А когда-нибудь и с нами так будет.

Грегория опустила взгляд себе на копыта. Смотреть на мёртвого зверочеловека было тяжело.

— То есть... со временем нормальные смогут нас ясно видеть? — эта мысль привела её в ужас. Только благодаря слепоте восприятия она сумела уцелеть до сих пор.

— Угу. Как только мы перестанем быть свежей новостью. — Мишель в последний раз взглянул на гордое клыкастое лицо ягуара. Он заметил небольшие дырочки в высоких ушах. — Этот парень раньше носил серьги. Может, и одежду тоже. Сходится. Когда-то его племя, возможно, было настоящими инками, или майя, или кем там ещё. А теперь все безволосые и скучные. Грёбаная Виктория.

Двигаясь дальше в тишине и благоговении, они обнаружили в контейнерах и на стеллажах огромное множество самых невообразимых существ. В одном особенно крупном контейнере хранился йети, в другом, видимо, бигфут, каждый в жидкости своего цвета, подсвеченной сзади. На стеллажах стояли банки со странными мелкими животными. По крайней мере, Грегория поначалу так думала, пока Мишель не показал ей на младенцев-ягуаров, с крохотными пальчиками на руках и ногах. Да, они были животными, но животными в том же смысле, что и люди.

Здесь были не только люди-ягуары. Они видели лохматых людей-обезьян, одного большого гуманоидного бизона и нечто похожее на разбинтованную скукоженную мумию с головой шакала — все в ярко освещённых цветных растворах. Большая часть экспонатов явно была мертва не первое столетие, но некоторые были не менее свежими, чем человек-ягуар.

— Стоп, — спокойным, но непререкаемым тоном сказал вдруг Мишель.

— Что, почему... — но было уже поздно, Грегория успела бросить взгляд, всего лишь мельком, но этого более чем хватило. Сомнений не было. Мишель не смог помешать ей убедиться, а потом им всем пришлось задержаться, пока Мишель и Деймон держали Грегорию и старались не давать ей шуметь. Грегория не могла перестать плакать. И Деймон тоже, как ни старался. Пусть она предала их, но всё-таки Грегория была с ней близко знакома.

В свежеустановленном контейнере в лимонно-жёлтой жидкости плавало частично препарированное тело эквестрийской пегаски. Не так давно её звали Джоанной.

## Глава 18: Отнимая его победу

Никого нельзя обманывать, даже мир, отнимая его победу.

Франц Кафка

— Знаете, меня кое-что беспокоит. — Грегория более-менее оправилась от мрачной подавленности, овладевшей ею после хранилища образцов. Трое эквестрийцев с предельной осторожностью миновали несколько помещений, больше всего походивших на склады, затем пищеблок с огромной кухней, и наконец оказались в просторной столовой. Всё здесь было либо серое, либо из нержавеющей стали.

Деймон, нахмурившись, понюхал один из множества подносов с холодной едой, стоявших на каждом столе в пределах видимости. На кухне было полно недавно приготовленной и так и не съеденной пищи, тоже остывшей. Похоже, обед совершенно внезапно прервало нечто, заставившее всех людей оторваться от еды. И никто из них, видимо, так и не вернулся.

— Что? Что тебя беспокоит, Грегория?

— То, что мы ещё живы. — Грегория остановилась и оглядела ярко освещённый зал. Всюду, куда ни глянь, несъеденная застывшая еда. — И вот это вот всё тоже. Думаю, это как-то связано.

— Господи, ну конечно связано. — Мишель взял с одного подноса свиную отбивную, обнюхал и сожрал, а кость бросил обратно на тарелку. Грегория и Деймон с отвращением уставились на него. — Чего?.. Она тут лежала полдня, не больше. Вряд ли успела испортиться! — От этого объяснения у обоих пони, казалось, начались проблемы с желудком. — Да идите вы на хер, я же пёс чёртов, забыли? — прорычал Мишель и продолжал ворчать, пока они не отвернулись.

— Здесь как на корабле-призраке. — Деймон пригляделся к чашкам с холодным кофе и другими напитками, стоявшим рядом с подносами. Некоторые были наполовину пусты, но большинство полные. — Ну, знаете, иногда находят такие корабли, где на борту никого и всё выглядит так, словно команда вдруг растворилась в воздухе?

— Здесь что-то произошло. — Мишель размашисто зашагал к двустворчатой двери в дальнем конце столовой. — Только поэтому мы до сих пор не плаваем в тех банках вместе с Джоанной. — Услышав это, Грегория вздрогнула. — Посмотрите на подносы, сколько их тут, сотня или две... я плохо умею прикидывать числа. Много. Здесь было множество людей. Они должны быть тут, повсюду. Но их нет. — Дверь столовой была стальной, с ручками-поручнями. — Случилось что-то серьёзное. Очень серьёзное.

— Вся еда остыла. — По пути к дверям Деймон быстро обнял Грегорию по-понячьи, шеей за шею. — Если они за это время не вернулись, то...

— То и не вернутся. — Мишель положил лапу на длинную дверную ручку. — Ребятки, мы только что выиграли в лотерею.

— Я всё равно думаю, что нам лучше быть осторожными. — Деймон смотрел, как Мишель медленно открывает одну створку.

— Думаешь? — Мишель заглянул за дверь. — Гм... вам, пожалуй, стоит приготовиться заранее. Я нашёл наших пропавших людей, и они... не очень хорошо сохранились.

Когда Грегория и Деймон вышли следом за Мишелем через дверь в коридор, им пришлось очень сильно постараться, чтобы их не вырвало. До сих пор всё, что они видели в комплексе S-4, было уныло-серых и стальных оттенков, но чистым и ухоженным — хоть и устаревшим кое-где, как на самом нижнем уровне. Однако этот коридор ухоженным больше не был.

В сорока футах от двустворчатой двери лежали изломанные остатки наспех построенной баррикады. Мёртвые тела, некоторые почерневшие и обожжённые, валялись вокруг, словно куклы, сделанные из пережаренного мяса. В коридоре стоял запах запёкшейся плоти, от которого к горлу обоих пони подступила тошнота. Дальше, за разгромленной баррикадой, начиналась зона сплошного разрушения.

Стены коридора с обеих сторон были разбиты, и часть потолка тоже. Пол покрывала мешанина из потолочных плиток, хлопьев осыпавшейся со стен сожжённой краски и человеческих тел. Липкие тёмно-красные лужи и потёки смешивались с кляксами чего-то синего, похожего на моющее средство. Мишель пошёл вперёд первым, а пони, борясь с тошнотой, побрели за ним, спотыкаясь о полурасплавленное оружие, которое погибшие люди либо выронили, либо по-прежнему сжимали обугленными руками.

— Помилуй Селестия... ох... — Грегория отчаянно старалась сосредоточиться на том, чтобы просто шагать вслед за Мишелем, пробиравшимся через это поле боя, видимо, крайне скоротечного.

— Это явно было что-то большое. Очень большое, минимум с носорога. Или больше. Ох... твою мать. — Мишель остановился. К счастью, они уже прошли мимо кучи обломков и тел, а оставшаяся часть коридора была грязной и побитой, но свободной от трупов.

— Что? — у Грегории дрожали ноги, и она изо всех сил старалась не оглядываться назад.

— Не что, пони. Кто. — В обычно грубом голосе Мишеля звучала грусть. Грегория впервые увидела, что пёс вообще способен на подобное чувство. — Он с честью постоял за себя. Чёрт.

Деймон зашёл вперёд, чтобы посмотреть алмазному псу в лицо:

— Рэндалл. Это Рэндалл сделал, верно?

— Грегория, ты ведь ни разу не бывала у Рэндалла? — спросил Мишель почти обвиняюще.

Грегорию всё ещё трясло и мутило.

— Н-нет. Я... я собиралась, но...

Мишель оскалил клыки, затем заставил себя успокоиться.

— Ага, этот сраный ангар был ужа-а-а-сно далеко для пони. — Алмазный пёс подошёл к обожжённой стене и провёл лапой по хлопьям обугленной краски. — Знаю, знаю, дракон. Вы его боялись. Это было в мультике, это есть и в вас. Но вот что вам стоит знать... — Мишель сурово посмотрел на обоих пони. — Возможно, единственная причина, почему мы живы и не в плену, единственная причина, почему у нас вообще есть шансы, это потому что Рэндалл, бедный одинокий Рэндалл, живший на задворках фермы, разгрёб здесь для нас всё говно.

Мишель оглянулся на разгром позади них.

— Похоже, он озверел. Вы этого не знали... — Грегория и Деймон опустили глаза себе на копыта и повесили ушки, — ...но Рэндалл вовсе не был огромным злобным чудовищем. Он был добрейшей душой и мухи бы не обидел. Вы в курсе, что он вязал крючком? При всех своих длинных драконьих когтищах?

Снова развернувшись, Мишель взглянул вперёд, через останки коридора, на выломанную и полурасплавленную дверь в его конце.

— Если он всё это устроил, то... должно быть, всё было совсем хреново.

Грегория тряхнула головой:

— Погоди... ты говоришь так, словно он умер уже! С чего прошедшее время?

— У драконов голубая кровь, — коротко взглянув на неё, ответил Мишель. — Это не детергент тут разлили.

Только тогда до пони наконец дошло, что означают кляксы синей жижи на полу и голубые потёки на стенах.

В подавленной тишине троица дошагала до выбитой двери в конце коридора.

За ней оказался центральный выход с нижнего уровня, с несколькими лифтами, и некоторые из них явно предназначались для тяжёлых грузов. Кроме лифтов, наверх вели две лестницы, дверь на одну из которых была выломана. Не считая того коридора, по которому сюда пришли эквестрийцы, здесь было ещё три, идущих в разные стороны. На потолке бесшумно крутился и вспыхивал оранжево-красный маячок — первое свидетельство того, что в комплексе успели поднять тревогу. Пол местами был залит голубым ихором.

Грегория оглядела стены, по которым бегали цветные блики от аварийной мигалки.

— Чего думаешь? Будем обыскивать остальной этаж, или как?

Мишель встал перед самым большим грузовым лифтом, с силой поднял дверь и удержал в открытом положении. Кабина лифта за дверью была буквально разодрана в клочья. Как и несколько человек в военной форме, и то, что некогда было чем-то вроде станкового пулемёта.

— Он спустился за ними вниз и порвал вместе с пушкой прямо в лифте. Вряд ли они успели толком пострелять. Потом он, видимо, услышал шум со стороны столовой, вынес и тех парней, затем развернулся и ушёл.

Мишель прошёлся к дверям, ведущим в другой коридор.

— Нет, туда идти не нужно. Рэндалл чувствовал такие штуки. У него было что-то вроде зрения Хищника, он видел тепло. Там никого нету.

Грегория и Деймон смотрели, как алмазный пёс проследовал за пятнами и царапинами на полу до лестницы с выбитой дверью. Весь дверной проём был выломан чем-то огромным и тяжёлым.

— Он спустился, а потом поднялся по этой лестнице. Скользко. Осторожнее. — Мишель двинулся вверх по ступенькам.

— Странно. — Грегория направилась следом, не вполне понимая, почему позволяет алмазному псу собой командовать. — Зачем вообще Рэндалл... если это был Рэндалл... пришёл сюда, а потом ушёл обратно?

На лестничной площадке Мишель повернул и продолжил подъём.

— О, это точно был Рэндалл, больше некому. Он, наверное, один такой на свете. — Алмазный пёс чуть запыхался по пути наверх. — Похоже, он действовал методично. Последовательно искал их и уничтожал. Не знаю, может, он представил, что мы придём на помощь, или просто слетел с катушек, но Рэндалл охотился. Не экскурсию себе устраивал, а зачищал их. — Ещё одна площадка и снова вверх. — Должно быть, просто нападал на каждый источник тепла, который попадался ему на глаза. Как Годзилла на реакторы.

Шагая по ступенькам, Грегория попыталась понять, что имел в виду Мишель.

— Погоди... то есть ты говоришь, что Рэндалл, живший с нами на ферме, сознательно обходил тут всё и... обижал... всех людей?

— Сраные пони... — От двери на следующий уровень остались погнутые и искорёженные обломки, некоторые в липкой голубой жиже. Вокруг валялось несколько обугленных человеческих трупов, всё ещё вцепившихся в винтовки. Мишель подождал, внимательно прислушиваясь, затем пожал плечами: — Рэндалл не "обижал" этих ублюдков, а изничтожал. Жарил их. Жёг их огнём и выпускал кишки всем, кто после этого ещё стоял на ногах. Вероятно, при этом подставлялся под пули. Как я говорил, Рэндалл добряк, но в конце концов всё-таки дракон.

Грегория содрогнулась и подумала про себя, что, наверное, оно и к лучшему, если она не ходила в гости к такому страшному и агрессивному существу. С другой стороны, Рэндалл мог быть ещё жив где-то здесь, так что, пожалуй, ей следовало носить ему пирожки.

Следующий этаж после самого нижнего оказался гораздо более современным. Грегория подумала, что он похож на госпиталь — стерильные белые и светло-зелёные стены, красные, синие и жёлтые линии на полу, указывающие дорогу в различные отделения. Должно быть, это был научно-исследовательский уровень, где в S-4 делалась большая часть работы. На нижнем уровне, вместе с насосами, электросистемами, пищеблоком, складами и хранилищем образцов, почти наверняка размещались и казармы. Скорее всего, он считался самым безопасным, этаким "бомбоубежищем" для всего комплекса. Его строили во времена Холодной войны, и тогдашние умонастроения наверняка повлияли на конструкцию.

Теперь вся стерильность осталась в прошлом. То, что некогда было лабораторией, ныне превратилось в руины. Стены проломлены, перегородки уничтожены. Тяжёлая несущая балка недалеко от лифтов и лестниц была надломлена. Повсюду виднелись красные и голубые лужи и кляксы, с преобладанием красного. Вскоре стало ясно, что здесь полно трупов — кучки и полосы угля на полу оказались телами и конечностями солдат и учёных. Обоих пони замутило от запаха барбекю, стоявшего в воздухе.

— Я... я что-то чувствую. Странно, но это примерно как радары в кино действуют, ну, знаешь: "БИП!", что-то вроде. — Деймон зажмурился, чтобы сосредоточиться, но от этого запах поджаренных драконом людей только усилился. Единорог открыл глаза и принялся поворачивать голову из стороны в сторону, изо всех сил стараясь не смотреть на последствия бойни вокруг.

— Что это значит? — Грегория попыталась прикрыть правой ногой ноздри и дышать только ртом. — Это Рэйчел?

Уши Деймона плотно прижались к голове.

— Я не знаю, но там что-то есть, и по ощущениям это может быть она. Но...

— Что? — Грегории не удалось зажать нос достаточно сильно, чтобы избавиться от ужасного запаха. Сдавшись, она опустила ногу.

— ...чувство какое-то неправильное. — В глазах Деймона читалось очень серьёзное беспокойство.

— Пошли. Эта база не навсегда останется такой пустой. Рано или поздно они вернутся с подкреплениями и не будут задавать вопросы. — Мишель взмахнул лапами, подгоняя Деймона вперёд. Единорог последовал за своим странным "бипом", и его рог на ходу начал светиться.

Следующий уровень был разделён на широкие концентрические кольца, изолированные друг от друга защитными дверями. Каждое кольцо подразделялось на зоны, видимо, предназначенные для различных исследований. Скоро стало ясно, что единорожье чувство Деймона было излишним: всё, что от них требовалось — это просто идти вслед за разрушениями. Кто-то огромный и невероятно могучий проломил себе путь сквозь толстые стены, сгибая металл и круша бетон с поистине чудовищной силой. След вёл прямо через стены, двери и балки, зигзагом по кольцам к центральному помещению.

Повсюду вспыхивали вращающиеся маячки, и Грегория обнаружила, что мысленно пытается воспроизвести звук сирены, который в этой обстановке просто напрашивался. Но никаких сигналов тревоги слышно не было, несмотря на очевидную катастрофу. На научно-исследовательских уровнях было тихо как в могиле, которой они теперь и являлись.

Пробираясь через проломы между концентрическими кольцами, они замечали изуродованные останки защитных позиций, надо полагать, развёрнутых против огромного разгневанного магического дракона, разносившего комплекс заодно с персоналом. Грегория неверяще уставилась на искорёженное орудие, подобные которому она раньше видела только в кино — массивное, на треноге, с подающей лентой, где вместо пуль, кажется, были небольшие ракеты. Пол здесь был скользким от синей жижи, и Грегории пришло в голову, что, наверное, именно это оружие смогло наконец пробить драконью чешую.

Рэндалл явно в долгу не остался.

— Это Рэйчел, — коротко сказал Деймон. Говорить что-то ещё не было нужды, трое эквестрийцев немедленно ускорили шаг, двигаясь по проходу, который Рэндалл проделал прямо через всё подряд. Если здесь и были какие-то ловушки, то они, скорее всего, сгорели вместе со стенами, кусками пола и потолка и вообще чего угодно, мешавшего разъярённой рептилии.

За последним зигзагом хаотичного пути к центру они нашли Рэндалла.

Целая зелёная гора мускулов и заляпанной синим чешуи лежала ничком, словно при молитве. Сначала они наткнулись на хвост, длинный и гибкий, который постепенно расширялся, пока не перешёл в заднюю часть дракона, почти полностью перекрывшую пролом в последней стене. Мишель, Деймон и Грегория медленно пролезли между железобетонным краем пролома и острой, как бритва, чешуёй и оказались в центральном помещении исследовательского уровня, среди обломков разрушенной стены.

Рэндалл лежал, изогнув длинную шею вокруг основания большой круглой прозрачной камеры. Могучие лапы дракона обхватывали камеру с обеих сторон, как бы защищая. Его широкие кожистые крылья, изодранные и во множестве мест пробитые пулями, были отогнуты назад, словно Рэндалл уже не заботился о том, что с ними будет, во время последнего рывка сквозь стену. Пол был сплошь залит густой голубой жидкостью, давно переставшей вытекать из громадного драконьего тела. Огромные глаза Рэндалла, тусклые влажные рубины на жуткой клыкастой морде, незряче уставились в никуда.

Грегория остановилась, пытаясь примириться с тем, что видела перед собой. Деймон отвернулся, глядя в пространство. Мишель просто стоял неподвижно, безвольно свесив массивные, бесполезные сейчас лапы.

Цилиндрическая стеклянная камера была пятнадцати, может, шестнадцати футов в диаметре и по меньшей мере такой же высоты. Её прочное основание и верхняя часть переходили в пол и потолок. В центре камеры стояла большая металлическая рама, закреплённая на карданном подвесе, позволявшем как угодно её наклонять. Раму окружало множество стальных столов, усеянных хирургическими пилами, дрелями и другими странными инструментами. С крышки стеклянной ёмкости свисали кабели и трубки, расположенные так, чтобы людям было удобно дотягиваться до них руками. Мощные светильники, как в операционной, заливали всё помещение чистым белым светом. Половина круглой стеклянной стены была отвёрнута в сторону, позволяя доступ внутрь.

На одном из столов были разложены тяжёлые, отделанные самоцветами, золотые регалии солнечной принцессы Эквестрии. Рядом с ними, дрожа, задыхаясь и с широко раскрытыми глазами, сидела дымчато-серая пегаска в состоянии глубокого шока. Грива и хвост маленькой пони были небесно-голубыми, а оранжевые радужки терялись в молочных морях немигающих перепуганных глаз. Всё её тело было крест-накрест перехвачено испачканными синим, похожими на бинты повязками, из-под которых тянулись порванные кабели, валявшиеся вокруг неё. По-видимому, Рэндалл освободил её, кем бы она ни была.

К металлической раме было пристёгнуто за все четыре ноги тело Селестии, или Рэйчел Присс. Рэйчел слабо шевелилась, медленно и с паузами. Дышала она ровно и выглядела спокойной, почти умиротворённой, не считая случайных подёргиваний время от времени.

Рэйчел была жива! И какая-то другая пони тоже — Грегории пришло на ум, что это может быть Челси, если Рэйчел в ту ночь сумела вернуть ей крылья. Но Рэйчел почему-то молчала. Она должна была сказать что-нибудь, позвать их, обрадоваться, что они пришли к ней на помощь.

Огромные глаза серо-голубой пегаски в стеклянной камере медленно повернулись и сфокусировались на Грегории. Крошечные зрачки дрогнули, но пегаска продолжила тяжело дышать в страхе и отчаянии.

Как во сне, Грегория подняла взгляд на лицо Рэйчел.

Рэйчел всё-таки говорила что-то, только очень-очень тихо. И абсолютно бессмысленно. Кажется, её взгляд ни на чём надолго не задерживался.

И тогда Грегория обратила внимание на голую выбритую макушку Рэйчел, на розовую кожу вокруг рога и на остальной голове. На бинтах над глазами, около рога и возле ушей виднелись крохотные красные точки, как алые цветы. Чего-то не хватало. Рэйчел перестала светиться. У неё больше не было ни развевающейся волшебной гривы, ни хвоста, никаких мерцающих магических полей. Нет, их не сбрили — Грегория вообще не представляла, как можно сбрить эфирную энергию, — они просто погасли. На месте прежнего божественного сияния остались обыкновенные облачно-серые волосы, тусклые и запутанные.

Наконец потрясённая Грегория всё-таки сумела разобрать, что пыталась сказать Рэйчел.

Она без конца и начала напевала песенку "Смейтесь над ужасным". Медленно, бездумно и очень, очень фальшиво.

## Глава 19: Куда-то в вечность

Я ушёл далеко от дома и должен всё время писать домой, хотя сам дом давно унесло куда-то в вечность.

Франц Кафка

Грегория лежала на влажной траве, наблюдая, как пасётся её подруга. Рэйчел выглядела вполне счастливой, её светло-серый хвост время от времени подёргивался от удовольствия. Местная трава байя, изумрудно-зелёная, с широкими сочными стеблями, была ароматной и восхитительной на вкус.

Энтре-Риос оказалась превосходным выбором. Обширное аргентинское поместье Кроуна стало им безопасным и уединённым домом. Пятьдесят акров величиной, "Эль Ранчо де ла Манзана Рей" обещало обитателям нового растущего "зверинца" мир и спокойствие. Кроун окончательно перебрался сюда из Эстадос Юнидос. Они стали слишком тоталитарными, слишком похожими на паноптикум. Натыканные повсюду камеры, нулевое уважение к частной жизни и непрерывная слежка за гражданами убедили его, что в этой рассыпающейся империи нет будущего ни для него, ни для тех, кто был ему дорог.

В Аргентине требовалось владение испанским, но для Грегории это была не проблема. Она совершенно не желала ни общаться с местным населением, ни ездить в Ногойю — ближайший, но всё равно довольно далёкий город. Грегория не собиралась осваивать местную речь, ей не о чем было говорить ни с кем, кто ходит на двух ногах — ну, конечно, за исключением жителей небольшой колонии алмазных псов.

Весь прошедший год Малус Кроун и его новая команда усердно трудились, разыскивая всех эквестрийцев, разбросанных по планете. Теперь на "Ранчо Яблочного Короля" жило пятьдесят три нечеловека, и это число продолжало расти. В основном это были пони, плюс несколько грифонов и алмазных псов, и всем им здесь жилось хорошо. Плодородные полутропические луга были идеальны для копытных, и даже в отсутствие свиней и кур здесь водилось множество диких кроликов и другой мелкой дичи для норных псов и остроклювых грифонов. Других драконов Кроун пока не находил. Возможно, Рэндалл действительно был единственным в своём роде.

Ещё одно прибавление нашлось во Франции, в городе Экс-ле-Бен. Другой перевёртыш. Её звали Тереза, и хотя — наверное, и к лучшему — она была не королевой, а дроном, но она оказалась интеллигентной, пусть и несколько суровой, и мастерски умела перевоплощаться. Кроун поручил Наджее обучить её польской технике шпионажа.

Из прежней команды Кроуна с ним остались лишь двое: Наджея и Гийом. Малус заподозрил, что не всем его работникам можно доверять, и пока Грегория, Мишель и Деймон были в пустыне, устроил "домашнюю уборку". В детали он вдаваться отказывался, но заверил Грегорию, что больше никаких угроз не осталось.

Теперь Гийом и Наджея прекрасно знали правду об эквестрийцах вокруг них. Они относились к этому настолько невозмутимо и безразлично, что Мишель заподозрил Кроуна в нещадном использовании на них магии перевёртышей. Налёт на американское ранчо Кроуна вне сомнений радикально изменил его. С тех пор он всегда держался вежливо и никогда ни на кого не срывался. Иногда, правда, он становился каким-то далёким, почти угрюмым. Большую часть времени он проводил со своими собаками и щенками, питаясь их беззаветной любовью. Тот налёт глубоко потряс его. Он был уверен, что в родной стране ему ничего не грозит.

Рэйчел протрусила к Грегории, разлёгшейся на тёплой траве. День был жарким, в воздухе висела влага. Рэйчел дожевала пучок южноамериканской травы и ласково ткнулась в Грегорию носом. Шрамы и даже швы у Рэйчел на голове давно исцелились. Не осталось никаких физических следов того, что с ней сделали, не считая отсутствия загадочной энергии, струящейся по гриве. Рэйчел выглядела здоровой и казалась счастливой — по большей части.

Однако иногда в её глазах вроде бы появлялся отблеск сознания. Взгляд делался уверенным и сфокусированным, и на несколько мгновений Рэйчел становилась похожей на себя прежнюю. Она начинала пытаться что-то сказать, а затем этот момент проходил, медленно, словно Рэйчел забывала какой-то сон. Однажды, когда это случилось, Грегория готова была поклясться, что видела одинокую слезинку.

Грегория в ответ тоже потёрлась носом об лучшую подругу, а затем расслабилась, когда Рэйчел принялась покусывать и перебирать её гриву. Сквозь полузакрытые веки Грегория видела в небе серо-голубой силуэт кружащей над ними пегаски. Скоро она приземлится. Она никогда не отходила от Рэйчел далеко.

Грегория вздохнула, наслаждаясь бережными, любящими поглаживаниями по гриве. Вне сомнений, несмотря ни на что, Рэйчел по-прежнему узнавала Грегорию и любила её. Рэйчел лишили очень многого, но даже в отсутствие речи и, по-видимому, мышления дружба и любовь оказались чем-то поистине неразрушимым.

──── Δ ────

— Но Рэйчел когда-нибудь сможет говорить? Или... думать? Она... её больше нет... или что? Что вы успели узнать?

Раз в неделю по вечерам Кроун устраивал небольшой ужин для тех, кого, как предполагала Грегория, считал самыми близкими. Она сидела рядом с Деймоном и Мишелем, а слева от неё была Челси. Молодая серая пегасочка с голубой гривой действительно оказалась бывшей шетландкой. В ту дивную и страшную ночь Рэйчел и правда сумела вернуть ей нормальный эквестрийский облик. Теперь Челси всегда держалась рядом с Рэйчел.

Рэйчел, в свою очередь, стояла позади Грегории с Челси и ела свой ужин из большого ведра. Это было её любимое блюдо, смесь крупы с кукурузой и кусочками фруктов, и любимое ведро, с нарисованными цветочками.

Блеснув хитином, зеленоглазый перевёртыш левитировал бокал с водой, глотнул из него и поставил обратно на низкий столик. Он поёрзал на своей большой подушке — они все устроились, сложив ноги, на мягких удобных подушках. Малус Кроун больше не пытался жить как человек. Он откашлялся, странно, по-насекомьи.

— Когда-нибудь — да. Я думаю, это весьма вероятно. Рэйчел была преобразована в ту версию Селестии, в которую её бойфренд Рик верил умом и сердцем. Его Селестия была богиней, божественным существом, сотворившим Эквестрию из абсолютного хаоса. Селестия Рика была бессмертной, всемогущей, но не всезнающей. Рик Декард поистине возносил свою Рэйчел на пьедестал, так высоко, как только способен мужчина.

В том, что Рэйчел по меньшей мере бессмертна, сомнений нет. Я практически уверен, что со временем она полностью исцелится и вернёт себе разум. Но я не знаю, что будет, когда это произойдёт. Знаю только, на что надеюсь... — Кроун с непонятным выражением на лице опустил угловатую клыкастую голову. Теперь его настроение было переменчиво, как лунный свет в облаках, не давая Грегории понять, о чём он думает.

— Откуда вы знаете, что она бессмертна? — изумившись, спросила Грегория.

Кроун снова поёрзал, на этот раз неловко.

— Смысла скрывать это от вас больше нет. Прошло достаточно времени. Сейчас Рэйчел хорошо, и она в безопасности, как и мы все... по крайней мере, насколько в этом мире вообще достижима безопасность. — Глаза перевёртыша, зелёные и лишённые выражения, сфокусировались на Грегории. — Я знаю, что Рэйчел бессмертна, потому что они убили её. Несколько раз.

— ЧТО??? — шокирована была не только Грегория, но и Челси, а Деймон пришёл в ярость. Только Мишель выглядел спокойным, но, если присмотреться, выказывал не безразличие, а хмурое, циничное подтверждение ожиданий.

— Прошу вас! Оглянитесь — наша Рэйчел жива, она в безопасности, она здесь, с нами! — Малус Кроун медленно покачал головой. — Я боялся рассказывать вам о том, что они делали с ней и что... постарайтесь сохранять спокойствие. Это было много месяцев назад. Как вы думаете, сможете теперь выдержать? Я знаю, что пони чувствительны...

Грегория посмотрела на него сквозь слёзы, но твёрдо и решительно.

— Я должна знать. Я думаю, мы все должны. — Она огляделась. Деймон кивнул гневно, Мишель стоически, а Челси... Челси просто смотрела себе в тарелку.

— Челси? — Кроун взглянул на эмоционально хрупкую пегасочку сквозь гриву, скользнувшую ему на лицо.

Та молча кивнула.

— Ну что ж. — Малус смахнул копытом гриву с глаз. — Я смог увидеть всю картину целиком — по крайней мере, я думаю, что всю — только полтора месяца назад. Потребовалось время, чтобы взломать коды и получить доступ к информации из компьютеров, которые вы добыли в "Эс-четыре". Весьма умный был ход, кстати говоря.

— Это нам пришло в голову в самый последний момент. Надо знать своего врага, верно? — Когда они собрались уходить, Деймон предложил захватить с собой несколько системных блоков с исследовательского уровня. Мишель отнёс их в подвал и ниже, в туннель. На тефлоновой волокуше уже было довольно много свободного места, и дальше Грегория дотащила их без проблем.

Они сбежали с секретной базы безо всяких ухищрений — некому уже было отслеживать их передвижения и посылать отряды, чтобы выяснить, кто и куда там подкапывается. Да и отрядов больше никаких не осталось, Рэндалл тщательно об этом позаботился. Комплекс объявили карантинной зоной, когда всё его население внезапно погибло, и поэтому за то время, пока там были трое эквестрийцев, никакие подкрепления так и не прибыли.

— Именно. — Малус снова отпил из бокала при помощи рога. — Особенно когда наш враг настолько... безжалостен. Патологически даже.

Кроун помолчал, глубоко задумавшись.

— Я не знаю, как сказать это мягко. Постарайтесь выдержать. — Он снова отставил бокал на стол. — Люди в Группе Чёрных Проектов не во всём сходятся друг с другом. У них продолжается... конфликт... вокруг их представлений об устройстве реальности. Некоторые из них прекрасно знают и понимают то же, что и мы. Но другие, большая часть, не согласны с этим и верят, что вселенная действительно существует и что серые человечки действительно прилетают из иных миров. Таким образом, их конфликт имеет сразу и идеологическую, и космологическую природу.

В персонал "Эс-четыре" входили люди из обоих лагерей. Рэйчел... те, кто знали, что наш мир симуляция, использовали её, чтобы... доказать свою точку зрения. Это позволило бы им взять верх и получить больше власти. Но хотя они и продемонстрировали... не самым приятным способом — и я не буду вдаваться в детали, — что Рэйчел действительно бессмертна, убедить противников им всё равно не удалось. Вторая фракция пришла к выводу, что Рэйчел... искусственное живое существо из дальнего космоса. И они принялись... выяснять, как устроены её... батарейки.

— Иисусе ж ты грёбаный. — Мишель уставился на свои когти, будто воображая, как сдавливает ими чью-то шею.

— Но даже это, разумеется, не убило её. Она поистине бессмертна. — Кроун опустил взгляд на свой бокал.

— Но тогда почему она никак не придёт в себя? — Грегория была в каком-то оцепенении, она не могла принять то, что подразумевал Кроун. — Или не излечится, или... почему она до сих пор не вернулась к нам? — Хирургические шрамы у Рэйчел на голове исчезли ещё во время побега из комплекса S-4, но на то, чтобы отросла сбритая шёрстка, понадобились недели. Похоже, крупные повреждения исцелялись быстрее мелких.

— Небезопасно везти её куда-то сканировать голову или доставлять сюда специалистов и оборудование, чтобы сделать это на месте. Пока что я должен сосредоточиться на том, чтобы защитить всех нас и найти других таких, как мы, разбросанных по всему миру. Я не могу предположить, что у неё в мозгу повреждено, а что нет. Могу только сказать, что... хоть и медленно, но она наверняка исцеляется. Будь она смертной, она бы не пережила того, что они... сделали с её... головой. — Малус Кроун произнёс это так, словно ему приходилось силой выталкивать слова изо рта. Очевидно, он знал больше, гораздо больше, и даже ему было тяжело об этом думать.

— А что насчёт тех маринованных жмуриков из подвала? — Мишель совершенно не был отягощён чувством такта и деликатностью.

Кроун вскинул голову, затем криво улыбнулся, сверкнув клыками.

— А. Да. Эти. Отчасти их сохраняли по научным соображениям, а отчасти... в качестве трофеев. Как охотники на крупную дичь в начале двадцатого века, различные тайные общества, управлявшие — и до сих пор управляющие — крупнейшими странами, любят хвастаться своими... достижениями. Боюсь, они образуют нечто вроде джентльменского клуба, и та выставка "маринованных жмуриков", как вы выразились, устроена ради демонстрации этих... трофеев... чтобы производить впечатление на важных гостей.

— Да нет, зверолюди! Что насчёт них? — Мишель слизнул с когтей остатки курятины.

— Предположительно, они представляют или, точнее, представляли собой результат нескольких мелких ошибок при викторианской перезаписи реальности. Похоже, полные перестройки мира никогда не бывают по-настоящему полными. Всегда остаются небольшие карманы, маленькие участки, избегающие переделки. Например, уединённый остров, или кусочек леса, скажем, где-то в Южной Америке. Или одинокий стометровый круг в Антарктике. Этот, кстати, остался от перезаписи до викторианской. Никто не знает, почему перезаписывается не всё. По крайней мере, наши враги из "Мэджик-Умбра" уж точно не знают.

Малус выудил из остатков салата маслину и сунул в рот.

— По-видимому, подобные исключения считаются угрозой господствующей парадигме и подлежат уничтожению ради душевного спокойствия населения планеты. Кстати, это одна из главных причин, почему они нас разыскивают. Они хотят сохранить статус кво. Власть имущие полагают, что если мир вдруг будет переписан, скажем, как Эквестрия, то им уже не получится жить как боги среди людей. И они определённо правы. Я думаю, в этом мультфильме наглядно показано, что деспотов и диктаторов в мире пони не терпят.

Грегория почувствовала, что Рэйчел, опустошившая своё ведро, обнюхивает её и тыкается носом в спину. Как Челси льнула к Рэйчел, так и Рэйчел, похоже, льнула к Грегории.

— Я могу как-то помочь Рэйчел вылечиться? Вообще, почему мы ничего не делаем?

Высокий перевёртыш поднял голову.

— Потому что мы ничего и не можем. Человеческая медицина для неё бесполезна. Если я рискну нашим разоблачением и устрою сканирование её головы, то, допустим, мы обнаружим, что её мозг повреждён или прооперирован. И что дальше? Люди не умеют лечить такое даже у себя, не говоря уже об эквестрийцах. Мне нужно напоминать вам, что мы не похожи на земных животных? Мы нездешние. Человеческие доктора могут сделать лишь ещё хуже.

Рэйчел лизнула Грегорию в щёку, к чему та уже притерпелась: это, видимо, было нечто вроде поцелуя, явное проявление нежности. Рэйчел это нравилось, ну и хорошо.

— Единороги-медики! — Грегория начала читать фанфики, которые так любили Рэйчел и Рик, чтобы понять, на каких принципах основана их новая жизнь. — В рассказах есть доктора-единороги, и не такие, как в мультике, а настоящие маги, которые умеют заглядывать внутрь тела, и регенерировать плоть, и проращивать нервы, и творить лечащие заклинания, и...

— И множество других замечательных экстраполяций, которых не было в мультфильме. Я знаю. Ну что ж, укажите тогда, кто из наших единорогов проходил специальное обучение, которое тоже упоминается в этих рассказах? Кто из нас учился в Королевском Эквестрийском Колледже Чарологической Медицины? Назовите его имя, и пусть приступает к работе! — в этой отповеди промелькнула лишь тень прежних вспышек Кроуна.

Рэйчел сложила ноги, устраиваясь на полу рядом с Грегорией, и положила голову ей на бок, уткнувшись носом земнопони в бедро. Грегория уже привыкла служить Рэйчел подушкой.

— Ладно... ладно... — Она заставила себя успокоиться, чтобы её тон не расстроил Рэйчел. — Тогда как насчёт такого — что, если мы попытаемся устроить свой собственный колледж? Давайте выясним, у кого из наших единорогов есть способности, хоть чуть-чуть похожие на то, о чём написано в тех рассказах, и пусть они учатся и тренируются? Они могут изучать человеческую и лошадиную медицину и пробовать магическое лечение на любом из нас, да хоть на всех сразу. Дырку мне от пончика, да я соглашусь, чтобы Мишель меня когтем порезал, если это поможет научить кого-то кастовать "лечение лёгких ран"!

— Лечение лёгких ран? — Мишель расхохотался. — А я думал, это Рэйчел любила настолки. — За прошедшие месяцы Грегория только и говорила, что о Рэйчел, об их дружбе и о том, как ей хочется, чтобы её подруга вернулась полностью.

— Я... я изучала... всё, что ей нравится. На будущее, когда она вернётся. — Опустив мордочку, Грегория склонилась над головой Рэйчел. Навстречу ей уставился фиолетовый глаз: свет горит, но никого нет дома. Грегория потянулась вперёд и нежно лизнула подругу в щёку. Рэйчел от этого улыбнулась и, довольная, закрыла глаза.

Грегория медленно подняла голову.

— Я стану ей самой лучшей подругой, какой только смогу. Я хочу делать с ней вместе всё, что она любит. Я могу подготовиться. Это... это то, что в моих силах, понимаете? Я хочу быть готовой, когда она очнётся и... и...

Челси подползла поближе и крепко прижалась к Грегории, даря тепло и утешение.

— Я тоже. Мы будем готовы, Грегги. Мы все будем готовы.

──── Δ ────

Порез был не очень длинным, но глубоким и, похоже, задел что-то важное. Грегория хотела выкопать клубень ямса, чтобы угостить Рэйчел, и не ожидала наткнуться на старый ржавый нож, скрывавшийся в земле. Грегория выращивала это лакомство вместе с другими земнопони: они вспахали плодородную почву, потом ходили и пели рассаде песни, творя свою особую магию. На этом самом месте Грегория бывала десятки раз. И каким-то образом все они умудрились не заметить шестидюймовый кинжал прямо под поверхностью. Впрочем, возможно, его вывернуло плугом из более глубоких слоёв. В любом случае, Грегории было особенно стыдно, учитывая её умение "смотреть" через копыта прямо под землю и видеть всё до последнего корешка.

Конечно, до сих пор у неё не было причин этим заниматься, так что она и не беспокоилась. Сейчас, глядя, как по передней ноге бежит струйка крови, она подумала, что ей следует задействовать свой талант и осмотреть все поля на предмет других подземных сюрпризов из далёкого прошлого. Затем эта мысль прошла, и Грегория осознала, что она в серьёзной беде: землю под ногой быстро заливало ярко-алым.

Челси уже умчалась к новой деревне пони, на лету зовя на помощь. Грегория попыталась зажать рану другим копытом, но это, кажется, не сработало.

Вскоре Челси вернулась, ведя за собой двух единорогов.

Прибывших звали Пледжет и Анодайн, оба они изучали медицину в клинике, которую построил Кроун, и явились очень быстро благодаря перепуганной Челси. Рэйчел не отходила от Грегории ни на шаг и несколько раз пыталась остановить кровь, зализывая ей рану. Не помогло.

— Насколько сильно болит? — Анодайн держался крайне профессионально, как всегда. Он был очень серьёзным пони. Прежде его звали Карлом, но он взял себе новое имя, когда начал учиться чародейному лечению. Смена имени в эквестрийском стиле набирала популярность среди ста пятидесяти "граждан" "Эль Ранчо де ла Манзана Рей"... или "Малой Эквестрии", как его всё чаще начинали называть.

У Грегории немного кружилась голова, но боли практически не было. Только покалывание.

— Не очень. Вообще-то совсем не болит. Чувствую себя как-то странно, но мне не больно.

Анодайн нахмурился и озабоченно взглянул на Пледжет.

Та уже приступила к делу: рог светится, глаза зажмурены. Наконец единорожка снова открыла глаза.

— Поперечный разрыв нисходящей артерии колена. Требуется ТК-фиксация сосуда с чародейной поддержкой и местной регенерацией.

— С ней всё будет хорошо? — Челси крепко прижалась к Рэйчел, которая стояла поблизости, ковыряя копытом землю.

— Мы сделаем всё, что сможем. — Анодайн повернулся к Грегории. Та стояла пошатываясь, и вокруг её ноги уже натекла немалая лужа крови. — Сейчас я отключу тебе ногу. Ты должна стоять неподвижно. Как только нога онемеет, защёлкни суставы, чтобы не упасть. Ложиться тебе не следует, это может увеличить кровопотерю. Готова?

Грегория кивнула. Она ощущала сильную дурноту, и нога наконец начала болеть.

— Да... Теперь мне немного больно. И очень... голова кружится.

— Вполне логично. Поехали. — Рог Анодайна засветился оранжевым, под цвет его шёрстки.

Грегория сонно изумилась:

— Ха! Боль исчезла. Но ногу больше не чувствую.

— Защёлкивай. Защёлкивай ноги, скорее. — Анодайн продолжал светить рогом. Он точно знал, где находятся нужные нервы, потому что "видел" их своим полем, и с его помощью полностью блокировал передачу по ним любых сигналов.

Грегория с некоторым трудом защёлкнула ноги. Она казалась себе очень неуклюжей.

— Теперь просто стой спокойно. Мы о тебе позаботимся. — Анодайн создал пару силовых плоскостей и расположил их по обеим сторонам тела Грегории. Мультипредметному телекинезу единороги-медики учились в первую очередь. В этом был смысл: чем больше удерживающих полей, тем больше может сделать один единорог. Студентам единорожьей медицинской школы приходилось самим придумывать, какой должна быть медицина в нечеловеческой цивилизации, и прошедшие с момента основания школы восемь месяцев были восхитительным и увлекательным сплавом учёбы и новых открытий.

Пледжет была интерном на практике в одной шотландской клинике, когда однажды после долгой смены к собственному изумлению проснулась единорогом. Обычно ей нравилось веселиться и подшучивать над всеми, но на работе она вела себя очень серьёзно. Её зелёный рог окутался изумрудным сиянием, когда она погрузила свой разум глубоко в ногу Грегории. Магия служила ей сразу и инструментами, и микроскопом, и вскоре Пледжет видела внутренним взором порванную артерию, рассечённую плоть и поток крови так, словно она была крохотной пони внутри великанши в целую милю ростом.

Зелёная энергия растеклась вдоль разорванного сосуда, и Пледжет ухватила силой воли края разрыва. Она осторожно стянула вместе разделённые стенки и закрепила на месте, удерживая силовым полем клеточные слои.

Следующий шаг был непростым, поскольку ей приходилось работать, не выпуская сомкнутую теперь артерию. Как же Пледжет хотелось, чтобы здесь была её медсестра-земнопони Юберти, опытный регенератор, но та сегодня взяла выходной и теперь, наверное, развлекалась с друзьями возле пруда на дальнем конце ранчо. Земнопони владели природным талантом ускорять рост клеток и побуждать их к делению. Под руководством единорогов они творили настоящие чудеса. Но Пледжет была предоставлена сама себе, и ей оставалось лишь надеяться, что её собственных умений окажется достаточно.

Раньше Пледжет доводилось заращивать царапины, ссадины и небольшие порезы в коже пони, которые было легко исправить. Эта рана была самой крупной из всех, что она видела до сих пор, и действовать требовалось немедленно. Пледжет попыталась вызвать то чувство, которому её учила Юберти, очень любопытное ощущение. Юберти называла его "песней жизни". Примерно таким был бы звук, если бы музыка была съедобной.

Под её чародейным взглядом одна клеточка разделилась до срока и гораздо быстрее обычного. Потом ещё одна, и ещё, и ещё. Пледжет расширила поле магического восприятия и повела песню жизни, словно нить, вперёд, обратно и снова вперёд, по всей длине разрыва в артерии. Всюду, где пробегали её зелёные чары, клетки по разные стороны разрыва делились и встречались друг с другом, скрепляя стенки и стремительно залечивая рану.

Когда Пледжет, завершив лечение, смогла наконец расслабиться и открыла глаза, она обнаружила, что её холка взмокла от пота, а ноги подкашиваются от изнеможения. Она присмотрелась к ноге пациентки и убедилась, что от глубокой раны осталась лишь тоненькая белая линия под пропитанной кровью шёрсткой. Как же им повезло, что бактерии и вирусы не заражали эквестрийские клетки. Пледжет изучила старый ржавый клинок, покрытый грязью. Нет, это было не просто везение. Это был дар самой Селестии.

— Я закончила, — произнесла она дрожащим голосом.

— Пледжет! — Анодайн выглядел испуганным. — Ты на этот раз ушла совсем глубоко. Я пытался привлечь твоё внимание! У этой пони шок. Думаю, она потеряла слишком много крови. Ты умеешь стимулировать кроветворение?

Изумрудная единорожка замотала головой:

— Я даже не знаю, с чего начать! То есть... с чего начать знаю, с бедренного костного мозга, но я не представляю, какие клетки активировать, и сколько, и как для этого применить песню Юберти — я могу в результате устроить миллионы потенциальных тромбов! К тому же я и так уже вымоталась!

— Скачи... найди Юберти. Или Саманту, она умеет почти всё, что и Юби. Или хоть кого-нибудь! — Рог Анодайна горел ярким пульсирующим светом. — Я пока держу эту пони живой, циклически сдавливая мягкие ткани, чтобы предотвратить кислородное голодание. Стараюсь обходить по кругу все конечности и внутренние органы, чтобы все они получили хоть немного крови, но... надолго меня не хватит.

Пледжет немедленно поскакала к разросшемуся селению пони. Анодайн при помощи телекинетических полей уменьшал объём кровеносных сосудов, чтобы оставшейся крови хватало для их наполнения. Должно быть, очень нелегко было не просто аккуратно сжимать все крупные артерии и вены, но и чередовать давление на разные части тела, по очереди вдыхая в каждую немного жизни и переходя дальше. Пледжет знала, что она бы так не смогла. Нужное для этого количество телекинетических полей было трудно даже вообразить. Анодайн сейчас, должно быть, оперировал примерно сотней чародейных "рук". Пледжет и не догадывалась, насколько мастерски он умел действовать рогом.

Голова Грегории опустилась к земле. Веки земнопони слабо подёргивались. Она едва воспринимала окружающее и то теряла сознание, то снова приходила в себя.

— Что происходит? — Челси немногое поняла из разговора единорогов-медиков, но догадалась, что дело плохо и что Грегория в беде. — Чем я могу помочь?

Анодайн продолжал считать, обходя конечности и органы.

— ...Семь... ты знаешь Юберти?.. Восемь... каштановая земнопони с розовой гривой?.. Девять...

Челси помотала головой:

— Нет... здесь теперь много пони. Я не всех видела. Я всегда держусь с Рэйчел и Грегорией.

Цикл начался с начала.

— ...Два... а Саманту? Её ты знаешь?.. Три...

— Нет! Я мало с кем общаюсь. Только с Рэйчел и Грегорией. Ещё знаю Деймона и Мишеля!

— ...Шесть... Мне нужна... семь... земнопони-медик... восемь... лети! Приведи... девять...

— Но я ни одной не знаю! — Глаза Челси наполнились слезами. То, что случилось на человечьей базе, было так ужасно, что она хотела быть только с двумя подругами. Других пони она боялась. Она всего боялась. Только с Рэйчел и Грегорией было безопасно.

Челси повернулась к Рэйчел. Высокое тело Селестии стояло, нервно взмахивая хвостом и подёргивая ушами. Белое лицо смотрело куда-то в сторону, взгляд блуждал, не останавливаясь ни на чём, но было ясно: что бы в ней ни осталось от Рэйчел, сейчас она была расстроена и напугана.

— Рэйчел, пожалуйста. Селестия, пожалуйста... это... это плохо. Грегги в большой беде. Ей нужна твоя помощь. Я ничего не умею, а доктор делает всё, что может, но... мне страшно, Рэйчел, принцесса, прошу тебя. Спаси Грегги, исправь Грегги, ты нужна ей, ты нужна мне, пожалуйста... — Челси постепенно замолкла. По её щекам текли слёзы.

Рэйчел по-прежнему глядела куда-то за горизонт, по очереди прядая ушами и рассеянно ковыряя копытом землю.

Анодайн приближался к пределу единорожьих возможностей.

— ...Три... четыре... три... нет! Четыре... четыре... ЖЁЛУДЬ!.. пять... — Трудно было сосредотачиваться на таком количестве дел одновременно. Столько отдельных полей, и каждым требовалось давить точно с нужной силой — не слишком много, чтобы не повредить ткани, и не слишком мало, чтобы не упало давление крови, — действовать как сотня универсальных манжет на всех венах, артериях, органах и конечностях, да ещё переключаться между ними, чтобы ни одна часть организма не погибла... это было чересчур тяжело.

Единорог почувствовал, что начинает терять контроль. Он уже запредельно вымотался, а по голове как будто молотом били. Почему Пледжет не возвращается? Почему эта пегаска даже не пытается найти кого-нибудь, да кого угодно? Эта бедная кобылка может умереть в любую секунду и...

Анодайн с удивлением обнаружил, что лежит на боку. Что произошло? Он поднял гудящую, ноющую голову. А, он упал. Свалился в обморок. Он хотел встать, но оказалось, что ноги его не слушаются.

Вдруг он очнулся снова. Зачем эта пегаска так орёт на него, Луна помилуй, ведь рано пока вставать, до начала занятий ещё... ох! Великий Пекарь Кексиков, та пони! Та земная пони! Анодайн постарался отрешиться от криков, воплей и плача, из-за которых боль у него под основанием рога только усиливалась. Он кое-как подобрал под себя копыта, сумел перекатиться на живот и напряг передние ноги, пытаясь выпрямиться.

И сразу же хлопнулся обратно в траву. В голове загудело ещё сильнее, если такое вообще возможно. Должно быть, он израсходовал почти все свои чародейные резервы. Пони нуждаются в магии точно так же, как в воде или воздухе. Вдруг он вспомнил о теоретической возможности для единорога убить себя магическим истощением и почувствовал укол страха. Что, если ему так плохо из-за того, что он надорвался до смерти?

Скосив глаза, Анодайн взглянул на свою пациентку. Жёлтая земнопони с чёрной гривой не двигалась, ноги по-прежнему защёлкнуты, поддерживая её вертикально, но, кажется, она перестала дышать. Глаза открыты, но закатились куда-то под лоб. Рот приоткрыт, язык свисает наружу, касаясь травы. Жуткое зрелище.

Она была его пациенткой, эта незнакомая эквестрийка. Анодайн решил, что не сможет жить, если сдастся сейчас. Даже если это его убьёт...

Он всё-таки заставил себя подняться на передние ноги. Задние по-прежнему отказывались подчиняться, но теперь он снова хорошо видел бессознательную жёлтую кобылку. Анодайн направил волю в рог, чтобы продолжить магически поддерживать в ней жизнь. Голова немедленно взорвалась белой режущей болью, и он снова распластался на земле.

— Дальше я позабочусь о ней. Отдыхай и поправляйся, мой маленький пони.

Челси перестала плакать, увидев сквозь слёзы и шок принцессу солнца, вставшую над Грегорией. Сияющая разноцветная грива Селестии, сотканная из света, развевалась на таинственном ветру, который лишь она одна могла ощущать. Золотой ореол сгустился вокруг Грегории, окутал её и поднял в воздух. Ноги Грегории расслабились, и она вся обмякла, как тряпичная кукла.

Солнечная владычица подмигнула Челси фиолетовым глазом, вливая витальную энергию в умирающее тело маленькой жёлтой пони. На какой-то миг Грегория превратилась в сложную и непонятную схему из световых лучей — трёхмерный чертёж пони в натуральную величину.

Затем этот миг прошёл.

Грегория смотрела, как маленький жучок ползёт по зелёному стебельку. Она подняла взгляд выше, на заросшую травой равнину. Грегория не помнила, как ложилась. Она что, заснула? День выдался особенно тёплым и влажным, и Рэйчел так нравилось пастись. Рэйчел вообще любила пастись.

В поле зрения было чьё-то оранжевое копыто. Грегория оторвала от земли голову и обнаружила, что рядом с ней лежит какой-то жеребец-единорог. Не Деймон. Ох. Наверное, этот пони проходил мимо и разговорился о чём-то с Челси. Может, они устроились поболтать и тоже заснули. Ну и хорошо. Только вот этот оранжевый единорог выглядел не то чтобы хорошо. Он лежал на земле, но не спал и, подняв голову, глазел на Грегорию. Нет, не только на неё. Он смотрел на что-то позади. Он выглядел каким-то... испуганным? Нет, не совсем. Скорее... скорее так, словно он только что увидел летающую тарелку, или тройную радугу, или что-то подобное.

Повернув длинную шею, Грегория оглянулась. Челси тоже была здесь, и на её мордочке было написано такое же благоговейное изумление. Дырка от пончика! Неужели она проспала что-то настолько интересное? Грегория огорчилась. Хоть она и знала, что всякие штуки вроде НЛО лишь следствия безвестных инъекций кода, но ей всегда хотелось на них посмотреть.

Она принялась озираться кругом в надежде, что то, отчего так восхитились Челси и мистер Оранжевый Рог, всё ещё где-то поблизости.

Увы, на всём огромном зелёном поле вокруг не было никого, кроме Рэйчел, бедной, милой, серогривой Рэйчел, с удовольствием хрумкавшей высокой сочной травой.

Конец.

Послесловие автора:

Инъекторверс

Итак, история Грегории Самсон и её подруги Рэйчел Присс подошла к завершению. Конец обнадёживает — Рэйчел определённо поправляется и, вероятно, однажды полностью вернёт себе разум. В Аргентине образовалась небольшая, счастливая и хорошо укрытая колония эквестрийцев, которые с нуля создают эквестрийскую культуру и магические технологии.

Но и вопросов ещё в избытке! Когда бессмертная Рэйчел придёт в себя, будет ли она Рэйчел... или Селестией? Превратит она всю симулированную вселенную в Эквестрию, или нет? Не найдутся ли у неё соперники — иные богоподобные сущности с такими же способностями и своими идеями насчёт переделки реальности? Что за лавкрафтовские тайны прячутся на том пятачке в Антарктике, уцелевшем со времён до викторианской перезаписи? Что или кто запустил нашу симуляцию, и с какой целью? Можно ли связаться с ними? И надо ли?

Правительства ведущих стран стремятся всё контролировать и уничтожают либо захватывают жертв безвестных инъекций. Не нападут ли они на понячью микроколонию? Не сохранились ли где-то ещё зверолюди, или феи, или эльфы из времён до викторианского превращения, которые хотят вернуть свой мир обратно? А что насчёт серых человечков, йети и прочих потерянных жертв ошибок в космической программе? Что, если инъектором окажется человек с кошмарными фантазиями? А может, есть и группы людей, которые помогают превращённым?

Если мир будет переделан в Эквестрию, что станет с людьми из участков, не поддавшихся перезаписи? Сколько раз можно переделывать мир, прежде чем симуляцию выключат? Может ли случиться так, что код очередного неведомого инъектора даст возможность полностью покинуть программу симуляции? И что будет ждать там, внутри Великой Машины?

На все эти вопросы можно ответить!

Только отвечать буду не я.

Эта история — руководство. В ней предлагаются устройство, правила и подробности совершенно новой вселенной, по которой можно писать другие рассказы. Раз вопросов много, то и возможностей, и потенциальной драмы тоже полно — для всех, кто пожелает поиграть в пределах Инъекторверса.

Трансформеры встречаются с пони? "Звёздный путь" пересекается с "Доктором Кто"? Вестерны смешиваются с комиксами? Возможно всё что угодно, любые объединения, ответвления и кроссоверы. Достаточно одного невезучего инъектора (или инъекторши), угодившего в исполняемый код вселенной.

Мы добрались до оптимистичного конца, но он может послужить и очень большим началом.

Если вы захотите, конечно.

Мой рассказ окончен. Я надеюсь, он вам понравился, а если он оказался слишком грустным, чтобы нравиться, то надеюсь, что он хотя бы снёс вам крышу. Ибо плох тот ветер, что не срывает крыш.

Я открываю Вселенную Инъекторов для всех, кто захочет с ней поиграть, а если не захочет никто, то и ладно.

Спасибо всем сердечное за то, что прочли.

- Петал Шатоянс, 2013 г.

Благодарности

Полагаю, следует назвать мои источники вдохновения при создании этого произведения и отдельных его частей. Некоторые важные элементы происходят из работ многих десятков авторов, совместно работавших как минимум над тремя разными общими вселенными примерно десятилетие назад. С особой любовью я хочу назвать следующих:

Вселенная Слепой Свиньи, изначально созданная Марком ван Скайвером и расширенная более чем тридцатью невероятно талантливыми авторами:

http://shifti.org/wiki/Category:Tales_from_the_Blind_Pig

Вселенная Рая, изначально созданная Джоном Баком и расширенная более чем двадцатью потрясающе талантливыми авторами:

http://shifti.org/wiki/Category:Paradise

Кроме того, я хочу упомянуть ещё несколько источников и отдельных личностей:

Архив историй о превращениях:

http://tsa.transform.to/

Энциклопедия Шифти:

http://shifti.org/wiki/Main_Page

(Примечание переводчика: предыдущие четыре ссылки не имеют отношения к пони и ведут на англоязычные фурри-ресурсы. Их подробное изучение оставим самым пытливым и любопытным читателям.)

Франц Кафка, "Превращение".

Грегория Самсон, разумеется, основана на Грегоре Замза. Кроме того, названия всех глав представляют собой цитаты из различных произведений Франца Кафки.

Ник Бостром, профессор факультета философии Оксфордского университета.

Людвиг Эдуард Больцман, физик.

Послесловие переводчика:

К сожалению, за два с лишним года, прошедшие с окончания публикации оригинала, ни одной другой работы по Вселенной Инъекторов не появилось. Ну что ж, не будем терять надежды. Тем более, что теперь, когда есть перевод на русский, Инъекторверсом может заинтересоваться и кто-нибудь из наших писателей :) Ну а если нет — то ничего страшного.

Я хочу поблагодарить своих друзей, помогавших при переводе: Веона, Хариестера, Ярба, Тэйлза и Мёрфблейза, выловивших огромное количество ошибок, опечаток и ляпов и подсказавших множество красивых оборотов и синонимов, до которых сам я в жизни бы не додумался. Кроме того, отдельное большое спасибо Глимми, снова Тэйлзу и ещё кое-кому за иллюстрации к главам. Что бы я без вас делал :)

Источник