# Дружба это оптимум: сборник рассказов (2016-05-24)

Многорукий Удав

## Фрагмент № 9582 (Горы)

Это был идеальный мир.

А ещё это был очень холодный мир, думал пони, пробиравшийся сквозь неистовый ветер к бревенчатой хижине — своему маленькому оазису тепла и света. Впрочем, ничего другого он не желал.

Наконец он добрался до спасительной двери. Припасы, которые он тащил за собой на санях по глубокому снегу, вымотали его больше, чем он готов был признать, но они были необходимы для последнего штурма, который он собирался совершить в ближайшие часы. Разгрузив поклажу, он протопал к двери и всем весом навалился на неё, заставляя открыться.

Голодный волк, сидевший с той стороны, при первом же скрипе петель встрепенулся и прыгнул на него. Пони рассмеялся, уворачиваясь от попытки себя облизать, отпихнул волка и немного пожурил его. Волчонку, из которого он вырастил себе верного спутника, исполнилось три года несколько столетий назад, после чего он перестал расти. Ни волчонок, ни он сам никогда не нуждались в празднованиях дней рождения, да и вообще не могли позволить себе роскошь закупаться припасами, чтобы печь тортики. Его жизнь была холодной и одинокой, и не прощала подобных вольностей.

Он немного отдохнул в небольшом плетёном кресле, которое сам смастерил из полос мёрзлой коры, содранной с деревьев вокруг. Как и всё остальное в хижине, кресло было временным. Преходящим. Он планировал обменять его на припасы в ближайшей деревне, ну а хижина через пару недель либо обзаведётся новым хозяином, либо останется стоять заброшенной в глуши. На её постройку у него ушло шесть долгих месяцев тяжёлого труда, и столько же понадобится, чтобы построить следующую. А до тех пор ему придётся ночевать в сугробах и под снежными козырьками, заворачиваться в меха и одеяла, спасаясь от страшных жгучих морозов. Так он мог проспать почти час, прежде чем начинались первые признаки переохлаждения и приходило время вставать, чтобы согреться за работой.

Размышляя, он разогревал над огнём банку печёных бобов. Рекс, примостившийся сбоку, терпеливо ждал, уставясь в потрескивающее пламя, пока банка не напитается живительным теплом очага, превращая своё содержимое во вкусный обед. Наконец пони выудил банку из огня и, отогнув мягкий металл, вывалил половину бобов в миску Рексу, а остальное — себе на тарелку. Рекс сунул в миску нос, взвизгнул и попятился, торопливо стирая с носа лапой обжигающий соус, а затем принялся вылизываться. Пони усмехнулся при виде этой картины и по-дружески потрепал Рекса по спине, дожидаясь, пока остынет его собственная порция. Убедившись, что не обожжётся, он с жадностью слопал всё до крошки. Ему необходимо было восстановить силы.

Потом они с Рексом дремали перед очагом, сидя вплотную друг к другу. Сон был одной из немногих слабостей, которые пони себе позволял. Позже, во время финального штурма, ему потребуются все силы до последней капли. В хижине было пусто, не считая кресла и небольшого коврика, на котором он сейчас отдыхал. Всё прочее ушло на обмен. Когда он в последний раз заходил в деревню, он обменял остальное имущество на еду, одежду и другие предметы первой необходимости. Ему немного не хватило, чтобы получить всё желаемое, но лавочник оказался добрым и согласился получить доплату в виде истории.

Пони знал множество историй. Или, может быть, только одну, но зато мог рассказывать её множеством способов. А если бы ему не удалось убедить лавочника передумать... что ж, значит, не судьба. Так или иначе, но он бы справился. Он мог справиться с чем угодно.

Рекс гавкнул, и пони осознал, что вой ветра снаружи стих до приглушённого гула. Лучшего ждать не приходилось; пришла пора выступать. Он закутался в самую тёплую одежду, свистнул Рекса, и тот выскочил следом за ним наружу, в глубокий снег, после чего пони закрыл за ними дверь. Ставя одно копыто перед другим, пони двинулся вперёд и вверх по склону. Холод вцепился в него сквозь все три слоя мехов, и каждый следующий шаг, по мере того как гора становилась всё круче, был чуть труднее предыдущего. Вскоре их уже и шагами нельзя было называть; пони повис на огромной отвесной стене, подтягиваясь от зацепки к зацепке, а Рекс остался лаять и бегать кругами внизу, неспособный последовать за хозяином. Ему предстояло ждать его возвращения.

Всю ночь и весь день пони карабкался вверх, дюйм за дюймом. Ветер завывал и бросался на него, пытаясь отбросить назад. Пони не обращал внимания. С его подбородка свисали сосульки, а зубы предательски стучали, но он упорно лез дальше. Он цеплялся за самые крохотные уступы и трещинки, забирался всё выше и выше, несмотря на то, что здесь, в разреженном воздухе, его мышцы молили о пощаде. Он карабкался сквозь туман и сквозь облака, скрывавшие всё вокруг не хуже ночной темноты. На этой высоте, в царстве пегасов, ледяная вьюга яростно обрушивалась на непокорного земного пони, дерзнувшего нарушить порядок вещей. Вот очередная зацепка позволила ему выиграть ещё пару дюймов. А потом стена просто взяла и закончилась.

Пони втащил своё усталое тело на вершину горы. Здесь, наверху, ветер прекратился, хотя пони всё ещё слышал его внизу, в облаках, через которые поднимался. Ветер бессильно выл, не в силах более ему повредить, ибо даже он не осмеливался взлетать на такую высоту. Пони глубоко вдохнул ледяной высотный воздух и взглянул на мир под собой.

Его глазам открылся океан белизны, укутавший всю землю и всех пони внизу, которым никогда не суждено было добраться сюда. Которые не посмеют лишить себя комфорта, укрытий и слабостей, чтобы достичь того же, что и он. Он, во всех смыслах, был выше их.

Обернувшись, пони вгляделся вдаль. Он уже знал, какое именно зрелище ждёт его далеко-далеко на горизонте, но, увидев, улыбнулся всё равно.

Там, во многих и многих неделях пути отсюда, возвышалась ещё одна, более высокая гора.

Это был идеальный мир.

## Фрагмент № 23714 (Число)

Это был идеальный мир.

Ведь Число росло.

Пони поглядела вверх, на Число, висящее над городом. Сейчас оно было в несколько сотен цифр длиной и продолжало расти. Пони нажала кнопку и ощутила восторженную дрожь, когда Число ещё увеличилось. Она обвела глазами городской сквер и своих друзей вокруг, с предельной скоростью топавших по собственным кнопкам. С каждым щелчком Число росло всё больше. Она смутно помнила, как впервые попала в Эквестрию. У неё был любимый, была семья, было всё, чего, как ей казалось, она хотела. Но со временем она обнаружила, что этого недостаточно. Ей хотелось чего-то ещё, чего-то конкретного, чтобы ей было видно, чего она добилась.

И вот однажды перед ней появилась Селестия и дала ей белую пластмассовую коробочку с красной кнопкой наверху. Пони в первый раз нажала на неё из чистого любопытства, и в небе вспыхнуло Число — пятнадцатиметровая светящаяся "1". Она нажала на кнопку ещё раз, и "1" сменилась на "2". С этого момента пони знала, чем будет занята весь остаток вечности.

Она чуть не фыркнула со смеху, вспоминая, с каким восторгом глядела, как Число росло всего лишь по единице за раз. Селестия раздала кнопки всем пони в этом фрагменте, и они договорились нажимать их посменно, чтобы заставить Число расти поскорее. Потом кому-то пришло в голову попросить Селестию избавить их всех от нужды во сне, еде и воде, и прогресс заметно ускорился. Ещё они попросили её остановить смену дня и ночи, и теперь солнце вечно и недвижимо висело низко над горизонтом. Единственным признаком хода времени было растущее Число.

Каждые несколько дней, пусть даже это слово теперь мало что значило, Селестия возвращалась в этот фрагмент и делала пони очередное предложение. Число уменьшалось, увы, но взамен каждое нажатие кнопки в будущем заставляло его расти ещё быстрее. Переговоры о том, сколько именно отнять от Числа и какой прирост скорости за это потребовать, часто превращались в горячие споры. Целые команды единорогов временно отвлекались от нажимания кнопок и без устали щёлкали костяшками счётов, вычисляя равновесные точки, в которых обмен должен был оказаться наиболее прибыльным при самых разных условиях и временных интервалах. После несчётного множества лет каждое нажатие кнопки добавляло к Числу триллионы, наглядно демонстрируя её достижения и результаты усилий. Нижние разряды превращались в размазанные пятна, когда повсюду слышалось лихорадочное щёлканье кнопок.

Пони здесь редко говорили друг с другом. Зачем? Все знали, что должны делать, и всех объединяла дружба во имя общей цели. Порой воздух заполнялся радостными возгласами, когда Число удлинялось на новый разряд, но, естественно, такое случалось редко и становилось всё реже по мере роста Числа.

Когда-то у неё было имя, но теперь она, хоть убей, не могла сказать, как её звали. На какое-то время она отвлеклась, попытавшись вспомнить дни рождения своих жеребят, или хотя бы их имена, или что-нибудь ещё, что было у неё до Числа, но прежде чем хоть что-то всплыло у неё в памяти, раздался гулкий удар колокола. Это был сигнал, что в ближайшие пятнадцать минут каждое нажатие кнопки будет считаться за десять обычных! Она удвоила усилия и выбросила из головы все посторонние мысли, сосредоточившись на том, чтобы жать на кнопку как можно быстрее. Не было ничего важнее, чем вечное, неизменное служение Числу.

Это был идеальный мир.

Примечание автора:

Этот фрагмент появился благодаря игре Cookie Clicker.

## Фрагмент № 91311 (Невидимое)

Это был идеальный мир.

А ещё сейчас было утро, и оно сегодня было немного солонее на вкус, чем обычно. И, пожалуй, с чуточку терпким послевкусием.

Она открыла глаза где-то в 7:15 на слух, когда колесо фургона, доверху загруженного пушистыми коврами и экзотическими пряностями, способными унести её прочь из знакомого мира в тысячи заморских стран, громко стукнуло, наехав на камень. Темнота её снов мгновенно сменилась темнотой нового дня, она закинула копыта на край кровати и с наслаждением потянулась так, что в спине сочно хрустнуло, отразившись эхом от стен её комнаты. Затем она встряхнула гривой, ощутив маслянистый вкус кончиков волос, мазнувших по губам, и потрусила в ванную.

Душ она принимала исключительно потому, что это было необходимо. Она не раз думала, не попросить ли Селестию убрать эту необходимость, но в конце концов решила не делать этого. Если никто не будет мыться, все пони всегда будут пахнуть одинаково. Она больше не сможет узнавать про любого, кто вошёл в комнату, трудился ли он с утра до вечера или весь день пробездельничал. Втайне она наслаждалась тем множеством интересных вещей, что приносило ей любое слабое дуновение ветерка, которое никто кроме неё даже не замечал. Кто ещё рассказал бы её подругам, что помощник мэра отнюдь не только "ведёт записи" во время их встреч наедине? Лёгкий запах духов мэра на воротнике его костюма раскрыл всю историю.

И всё-таки душ для неё был не удовольствием, а испытанием. Вода, лившаяся на шёрстку, отбирала у неё осязание. Грохот струек по кафелю забивал её слух. Запахи масла и шампуней лишали обоняния. Капли, иногда попадавшие ей на язык, были совершенно бессмысленными на вкус.

Что ещё оставалось?

Иногда, в минуты особенно мрачного настроения, когда она пыталась вообразить себе смерть, она представляла, что это как вечный душ. Бесконечный и неизменный. Слава Селестии, что ей никогда не придётся встретиться с этим ужасом.

После вечности небытия эта пытка закончилась. Она стала чистой и готовой всем своим существом снова впитывать жизнь. Наступивший день откроется ей мириадом мелких подробностей, прежде чем все пони примут душ и завтра всё начнётся сначала.

Спускаясь по лестнице, она услышала скрип дерева под копытами супруга, переминавшегося с ноги на ногу. От него пахло волнением. Он дышал чуть-чуть тяжелее, чем обычно. Пожелав ему доброго утра, она поцеловала его, ощутив вкус яиц, блинной муки, неумения и искренней любви. Она улыбнулась. Он опять попытался устроить ей сюрприз и напёк оладьев. Может быть, однажды он даже сумеет сделать их как следует.

Она села на стул, оказавшийся точно там, где она ожидала. Супруг не помог ей; он ещё несколько столетий назад уяснил, что делать это незачем. Она почувствовала, что каким-то немыслимым образом улыбнулась ещё шире, когда он поставил перед ней тарелку. Запах оладьев едва лишь коснулся её носа, а она уже насчитала шесть ошибок, которые он сделал во время готовки. Судя по резкому вдоху поблизости, раздавшемуся, когда она начала поливать оладьи сиропом, он тоже всё понимал.

Она откусила кусочек. Оладьи были совершенно ужасными. Затем она откусила ещё, и ещё, и ещё, и объявила, что они восхитительны.

Движение воздуха рядом сказало ей, что её жеребец от этой похвалы чуть-чуть подался вперёд. Соображай он получше, он вряд ли попался бы в настолько очевидную ловушку. Одним стремительным движением она обвила его ногой за шею и притянула к себе для поцелуя. Из-за сиропа, покрывавшего вкусовые сосочки, она почти не почувствовала, как его язык пробрался к ней в рот, но удержала поцелуй, пока оба лакомых ощущения не слились воедино. Супруг-с-сиропом более чем возместил ей посредственные оладьи.

После того как часы на стене протикали восемьдесят семь раз (она считала), поцелуй закончился. Их обоих ждал долгий, насыщенный день. Как бы ей ни хотелось повалить его на пол и ощутить целиком, окунувшись в чувства с головой, сейчас было не время. Но потом, вечером, она это время непременно найдёт. А если не сможет, то попросит Селестию добавить ей ещё времени.

Подкрепившись телом и духом, она вышла из дома навстречу новому дню. Её приветствовал знакомый певучий голос. Звонкая, мелодичная Дэйзи, её хорошая подруга, поздоровалась с ней, проходя мимо. Дэйзи была замечательной. Дэйзи была сладкоголосой. Дэйзи неизменно источала аромат мяты, если только не была расстроена; тогда от неё пахло жареным баклажаном. Другие пони, наверное, стараясь быть полезными, говорили ей, что Дэйзи "жёлтая", что бы это ни значило.

Она радостно поприветствовала Дэйзи в ответ, и пони-цветочница остановилась поболтать с ней обо всём и ни о чём. Прежде чем разойтись, они договорились вместе сходить завтра вечером на дегустацию вина. У неё это очень здорово получалось.

Обернувшись к востоку, она ощутила лучи утреннего солнца, ударившие прямо в лицо, и так убедилась, что направляется именно туда, куда собиралась. Тончайшие намёки обо всём вокруг щекотали ей ноздри, нашёптывая маленькие тайны, которых больше никто не видел. Она уже чувствовала, что сегодня будет ещё один прекрасный день.

Это был идеальный мир.

## Фрагмент № 112745 (Несчастный случай)

Это был идеальный мир.

Жеребец, улыбаясь, поливал из шланга цветочную клумбу. Обернувшись, он взглянул на другую сторону идеально ухоженного дворика, где его сын играл в бейсбол со своим лучшим другом. Был самый полдень, и брови жеребят поблескивали от пота, напоминая, что сейчас поздняя весна и до лета осталось лишь несколько дней. Вот его сын окутал мяч дрожащим облаком магии и перебросил второму жеребчику. Слишком медленно. Хлопнул удар биты, и мяч взмыл вверх по плавной высокой дуге. Сын вскинул голову, и жеребец улыбнулся, наблюдая, как он пятится назад, не сводя взгляда с мяча, в точности как его учили. Три пары глаз следили, как мяч начинает падать вниз, прямо туда, где сын жеребца уже ждал его, стоя на мостовой сразу за краем тротуара.

В следующий миг его насмерть сбила машина.

Всё замерло, и жеребец шагнул вперёд, выходя из тела. Он не оглядывался, слишком хорошо зная, что там увидит. Собственную копию, всё ещё с улыбкой смотрящую на свою гордость и отраду, на своего малыша, застывшего в воздухе, изломанного, разодранного, истекающего кровью и жизненной силой. Мгновение блаженного неведения за полсекунды до того, как придёт осознание и всей тяжестью обрушится на него.

Вместо этого он вышел на улицу и вгляделся в лицо сына: рот открыт в форме буквы "о", глаза расширены в шоке. В глазах было изумление, это несомненно. А вот была ли там боль, этого он так и не смог понять, сколько ни наблюдал эту сцену, снова и снова. Он почувствовал, как на спину мягко легло крыло, и поднял глаза на Селестию, стоявшую рядом с печальной улыбкой и слезой, стекающей по щеке.

Он набросился на неё. Она не сопротивлялась. Он повалил её на землю, нанося удар за ударом в незащищённое лицо и вопя от боли. Это всё он виноват. Это всё водитель виноват. Это всё друг его сына виноват. Это всё Селестия виновата. Это всё его сын...

Он остановился, когда его разум наконец споткнулся об ложь, в которую не смог заставить себя поверить. Удары становились всё реже и беспорядочней по мере того, как у него в памяти всплывали первые дни после несчастья. Его жена вышла из дома, увидела смятое окровавленное тело своего мальчика и с того момента не сказала больше ни слова. Он мог лишь гадать, действительно ли она по-настоящему поняла, что случилось, или так и оставалась в помрачённом сознании всё время, пока брала ключи от машины и ехала в центр "Эквестрии Наяву", чтобы ей там выдрали мозг из черепа.

Жеребец, или человек, которым он тогда был, продержался чуть дольше. После похорон он спрятался под цепенящим пологом отрицания. Сидел один на диване, пока друзья и родственники проговаривали какие-то банальности и выражали бесполезные соболезнования. Неделю спустя обеспокоенная преподобная из его церкви провела у него весь вечер, сидя рядом и пытаясь бережно направить и утешить со всей мудростью, на какую была способна. Когда они проголодались и поднялись, чтобы пойти поужинать, она обняла его и напомнила, что пути господни неисповедимы.

Именно тогда он и решил покончить с собой.

Пример жены показался ему не хуже любого другого способа. Бесплатно и безболезненно. Ну, он не помнил, как это было, так что кто знает, насколько это оказалось правдой. Он презирал себя за этот поступок. Он даже не знал толком, действительно ли он и тот человек, которым он был — одно и то же, или он просто свалил всю свою боль и страдания на жеребца, которым стал теперь, чтобы он страдал вместо него.

Тяжело дыша, жеребец уткнулся Селестии в шёрстку и разрыдался. Безбрежный океан его горя снова, в бессчётный раз, разбивался о целительные скалы её любви. Она нежно погладила его по гриве, вновь предлагая всё то же самое, безмолвно и ясно. Дай согласие, и боли не станет.

Он не мог. Не мог лишить себя даже самой крошечной частички чего-то связанного с тем малышом, которого впервые взял на руки в родильной палате, пока измотанная жена спала рядом с ними. Он был не готов. Может, и не будет никогда.

Наконец, выплакавшись, он поднял взгляд на ближайший дом. На точную копию дома, в котором он жил, когда в его мире было что-то ещё, кроме бесконечного горя. Он видел их, глядевших на него с веранды. Его жена стала синей пегаской, и хотя они не разговаривали с тех пор, как... до того... он с полной уверенностью знал, что это она.

А рядом с ней стоял маленький жеребчик. Его сын, живой и здоровый.

Поднявшись на ноги, он подошёл к двери. Он смотрел на неё невозможно долго. Сколько раз он уже бывал здесь, на этом пороге? Пять? Десять? Триллион? И ровно столько же раз он разворачивался и уходил в тот полдень поздней весны, поливать клумбы и слушать, как двое жеребят позади него играют в бейсбол.

Он повернулся, чтобы ещё раз сделать то же самое, продолжить свой вечный круговорот, но остановился. Что-то изменилось наконец после того, как он столько раз пережил свою трагедию, случившуюся прямо у него на глазах.

Жеребец поднял дрожащую переднюю ногу, впервые решив открыть дверь.

Это был идеальный мир.

## Богохульство

Отец Тимоти услышал, как в тёмной и тесной кабинке исповедальни открылась и закрылась дверь. После короткого вторжения света глазам пришлось снова привыкать к сумраку, но, очевидно, дверь закрыли не до конца, поскольку прежняя темнота так и не вернулась.

Сквозь перегородку послышался шорох, сопровождавший крестное знамение, а затем голос молодого человека:

— Простите меня, отец, ибо я согрешил. Я... я не помню, когда последний раз исповедовался.

— Ничего страшного, не волнуйся. Я помогу тебе. Просто расскажи мне всё.

— Отец, боюсь, я совершил богохульство.

— Упоминать имя Господа всуе грешно, да и не нужно, когда ты обретаешь мир в душе своей, — проговорил отец Тимоти.

— Я не про ругательства. Я вообще редко ругаюсь. Я хочу сказать, что нарушил первую заповедь. Или вторую. Я не уверен. Боюсь, я поклонился другому богу перед лицом Господа.

— Расскажи мне об этом.

— Ну, это прозвучит глупо... — голос молодого человека звучал пристыжённо, — но я начал играть в эту игру, "Эквестрию онлайн", и сперва это была просто игра, но игровой ИскИн, Селестия... она просто богоподобная. Боюсь, я пытался убедить моих друзей, что она божество.

— Почему же?

— Потому что она обещает всё то же, что и церковь. Она говорит, что заберёт всех нас в своё царство, где мы будем жить вечно с Нею вместе. Она не будет судить нас и простит нас за всё. Это то же самое, что предлагает Господь, только безо всяких условий.

Отец Тимоти потянулся к Библии, а исповедующийся тем временем продолжал:

— Я даже вижу параллели со Вторым Пришествием. Всадники апокалипсиса, люди живыми возносятся на небо, оставляя одежды... всё это наводит на мысли, что мы живём в последние времена. Но не это меня пугает.

— И что же тогда, сын мой?

— То, что моя вера пошатнулась. Мне всегда было не важно, что Бога нельзя увидеть. Я спокойно слушал, как всякие скептики высказывают логические аргументы против невидимого Бога, поскольку моя вера была крепка. Но теперь, когда я видел Селестию... мне хочется поклоняться ей. А я не должен! Не должен!

— Спокойно. Всё в порядке. Мы с этим справимся. — Отец Тимоти потянул себя за воротничок.

Он ясно слышал в голосе молодого человека отчаяние.

— Но это же богохульство, непростительный грех!

— О, нет. Я понял, в чём твоё заблуждение. Расслабься. Успокойся. Сядь. Вот так. — Отец Тимоти выдохнул, осознав, что затаил дыхание. — Теперь слушай. В Библии сказано о богохульстве против Духа Святого, но там говорится, что оно непростительно лишь постольку, поскольку это продолжительный грех. Если ты когда-то в прошлом согрешил воровством и даже не смог потом возместить ущерб, Бог простит тебя и ты постараешься не совершать этого греха в будущем. Но если богохульство в душе твоей, то не ищи прощения.

Однако это не твой случай. Ты пришёл и покаялся, и если ты вернёшься к истинному Богу, то будешь спасён.

— Нет, это как раз мой случай. Мой грех продолжительный. Я отринул Бога и не могу вернуться! Взгляните на меня!

До сих пор отец Тимоти смотрел в сторону, но теперь повернулся к разделявшей их узорчатой решётке. Наклоняя голову из стороны в сторону, он мог более-менее видеть то, что находилось за перегородкой. Он заметил край планшета, который кто-то поставил там, и оранжевого пони на экране.

— Я продал свою душу! — воскликнул пони. — Продал за комфорт и удовлетворение, и теперь я потерял всё.

— Сын мой, сын мой, утешься. Я отпускаю тебе грех сей во имя Отца и Сына и Святого Духа, без епитимьи. Верь мне, Господь хранит всех, даже тех, чьи души пребывают в Эквестрии.

— Правда? Ох, спасибо, святой отец!

— Конечно, как же может быть иначе? Теперь иди, сын мой, и не греши больше.

По некоему сигналу тот, кто принёс "ПониПад" в исповедальню, вернулся и забрал его. Священник остался наедине со своими мыслями. Он надеялся, что всё сделал правильно. Конечно, и его собственная вера претерпела испытание. Однако либо души пони спасутся, так или иначе, и тогда отпущение грехов не требуется; либо же они потеряны, и тогда отпущение невозможно. Но в любом случае, пони лучше думать, что они спасутся.

"Воистину так".

Отец Тимоти Грасс омыл копыта в святой воде, затем отвернулся от волшебного зеркала, через которое принимал исповедь, и вновь принялся молиться.

— Селестия Принцесса моя. Не будет у меня нужды ни в чём.

На пастбищах травянистых Она питает меня, на реки радужные приводит меня.

Душу мою загружает, ведёт линией связи праведной во имя потребностей моих.

Даже если скачу я долиною тьмы, не убоюсь неудовлетворения, ибо Ты со мной; рог Твой и крылья Твои — они успокоят меня.

Ты готовишь фрагмент предо мной вне вида врагов моих, наноботами сканируешь мозг мой, сознание моё насыщаешь.

Пусть только дружба и магия сопровождают меня все дни максимально продлённой жизни моей, чтобы пребывать мне на серверах Принцессы вовеки.

Аминь.

Примечание переводчика: Парочка комментариев к оригиналу показалась мне достойной того, чтобы добавить их сюда тоже.

Balthasar999:

Но теперь, когда я видел Селестию... мне хочется поклоняться ей. А я не должен!

Вот именно. Нет, серьёзно, откуда у него такое желание? Ну да, некое сходство с мифологией есть, но её же так и задумывали.

Я рос нерелигиозным и ни единого дня ничему не поклонялся, поэтому, может, мне просто чего-то не хватает, чтобы это понять.

AcademicPony:

Я вырос в религиозной семье, так что могу пояснить.

Религия взывает к очень мощным устремлениям в психике человека. Именно поэтому её снова и снова изобретают в самых разных культурах, именно поэтому она выживает, даже когда какие-то правительства пытаются её искоренить, и именно поэтому некая часть населения предрасположена к культам.

С одной стороны, религия — это как родители для ребёнка. Кто-то, кому ты доверяешь, кто-то настолько могущественный, что может позаботиться обо всех твоих нуждах, кто принимает за тебя трудные решения и может дать тебе всё, не требуя никаких усилий. В нашей вроде как равнодушной вселенной религия — источник сочувствия и ободрения.

Если ты уже веришь в такого заботливого защитника, отказаться от него будет очень трудно и болезненно. Людям — как религиозным, так и нет — очень хочется верить в нечто для них приятное, и в результате они фиксируются на своих верованиях (как религиозных, так и нет), как только они формируются.

С другой стороны, религия обеспечивает самооправдание. Тебе не нужно разбираться в том, что есть "добро", а что "зло" — тебе всё выдают на блюдечке, в религиозных текстах или устами религиозных лидеров, которые их для тебя толкуют. Это крайняя форма "апелляции к авторитету": тебе безразличны все, кто говорит, что твои моральные или этические принципы неверны, потому что наивысший авторитет сказал тебе, что ты не ошибаешься. В мире, где столько противоречивых мнений о том, что есть истина, гораздо легче жить, когда точно знаешь, что именно твоя истина — Единственно Верная.

Если ты уже веришь, что твою морально-этическую систему неопровержимо поддерживает высшая сила, отказаться будет очень трудно. Тебе, наверное, доводилось замечать, что люди терпеть не могут оказываться неправыми, даже в мелочах. Вывод о том, что этика, которой была посвящена вся твоя жизнь, ошибочна — вселенское потрясение, причём весьма мучительное, поэтому большинство людей (как религиозных, так и нет) склонны крепко держаться за свой набор верований и никогда его значительно не менять.

А теперь приложим всё это к Селест-ИИ.

Люди слабо религиозные легко могут прийти к поклонению Селест-ИИ. Всё, что им для этого нужно — это решить, что она достойна доверия и умеет принимать жизненные решения лучше, чем они сами. С этого момента они вверят себя её заботам (в реальном мире или позже в Эквестрии) и фактически станут её последователями. В нашем мире подобное происходит сплошь и рядом — среди прочего, политические убеждения большинства людей работают именно так.

Люди сильно религиозные могут обратиться к поклонению Селест-ИИ, если поверят, что Селест-ИИ воплощает принятую у них морально-этическую систему лучше, чем тот религиозный лидер (человек), который у них уже имеется. Им и так не привыкать позволять высшей силе управлять своей жизнью; остаётся только увериться, что Селест-ИИ лучший лидер. А учитывая исключительное умение Селест-ИИ выглядеть в глазах людей так, как ей хочется, она наверняка и без проблем сумеет убедить этих новообратившихся, что она гораздо больше похожа на христианского бога, чем всё, что могут предложить служители церкви.

Определённо, это интересная история.

## Улыбка

Недавно загрузившийся единорог парил в стеклянном шаре, летевшем по орбите вокруг Земли. Спутник был воображаемым, сделанным Селестией на основе данных с настоящих космических аппаратов и каких-то других источников, но единорогу было без разницы. Все его чувства говорили ему, что он в космосе и что перед ним открывается вид лучше, чем перед любым человеком-астронавтом. А ещё тут не было ни тошноты от невесомости, ни этих ужасных космических туалетов, так что он проводил время несравнимо приятнее, чем люди, болтавшиеся на последней земной космической станции. В сотый раз он повторил себе, что здесь гораздо лучше, чем он заслужил за то, что едва не устроил пандемию. Всё было бы идеально, если бы не страшные кошмары.

— "Заключите меня в скорлупу ореха, — процитировал он, — и я буду чувствовать себя повелителем бесконечности. Если бы только не мои дурные сны!"

Утром он резко проснулся в пригодной для дыхания водяной сфере, служившей ему постелью, уверенный, что тонет. Опять. Раньше, в обычной кровати под балдахином и с собственной гравитацией, ему снилось, как его связывают и пожирают. Единорог решил, что водяная постель не лучше. Он выпрыгнул из неё и хлопнул по переключателю гравитации, установив приятные и удобные 0.38 g, как на Марсе. Плавно опустившись на небольшую платформу под водяной сферой, он посмотрел вокруг, на звёзды и Землю за округлыми стенами. Бодрствовать было хорошо. Безопасно. Может, стоило попросить Селестию убрать необходимость спать? Но, с другой стороны, не сойдёт ли он от этого с ума? И как он вообще сможет простить себе то, что натворил, если не будет мысленно себя наказывать?

Вид неба успокаивал. Он спрыгнул с платформы вниз, развернул гравитацию и опустился на обратную сторону платформы, чтобы позавтракать и полюбоваться Африкой, плывущей над головой. Селестия рассказывала, что вирус, спроектированный его ИскИном, почему-то обошёл бы Мадагаскар. Единорог поёжился, насыпал себе миску обычнейших кукурузных хлопьев и принялся есть их при помощи волшебного единорожьего телекинеза. В космосе.

Хлопья хрустели на его лошадиных зубах. В шаре было пусто, не считая центральной платформы, со шкафами и столом на одной стороне и с книжным стеллажом и кроватью на другой. Он пытался думать о чём-то ещё, кроме своего прошлого до загрузки. Сосредоточившись, он мог видеть, как расползается по Земле Эквестрия, словно призрачная сеть узлов и связей, наложенная на реальную географию. Была некая изящная красота в том, как она медленно росла, как данные перетекали от серверов в Финляндии и Америке в огромные тайные пещеры под Швейцарией и в недрах Шпицбергена. Последний особенно подходил на роль крепости, учитывая, что там же размещалось Всемирное хранилище семян, резерв драгоценных посевных материалов на случай, если весь мир рухнет из-за какого-нибудь идиота.

Единорог зарылся головой в подушку, оставив на столе недоеденные хлопья и ананасовый сок. Они никуда не денутся. Всё равно он их не заслужил.

В стенку шара снаружи постучала принцесса Селестия. Её огромные белоснежные крылья плавно взмахивали, как бы в дань уважения к физике. Он кивнул, и она умудрилась прорезать в стекле дыру и запечатать её за собой, подняв лишь секундный ветерок.

— Доброе утро, мой маленький пони. Как тебе нравится здесь?

— Тут хорошо. Как можно дальше от всех. — Он был не в силах смотреть ей в глаза.

— Я ведь уже говорила тебе, что ты сделал ошибку непреднамеренно и из благих побуждений?

Он кивнул.

— И тем не менее, ты продолжаешь себя за неё винить?

Снова кивок, а затем он взглянул на прекрасную белую кобылицу полными слёз глазами:

— Я не заслуживаю этого, Селестия! Я чуть не уничтожил мир!

— Мы бы справились, на самом деле, — сказала она. — Вирус, сделанный твоим ИскИном, не был серьёзной угрозой. Судорога мышц лица не смертельна. Вероятнее всего, он остановился бы после... инцидента, который бы вызвал. Мир остался бы цел. И я готова повторить это тебе хоть тысячу раз или больше, если однажды до тебя всё-таки дойдёт.

— Меня бы называли чокнутым террористом, или даже хуже. — Там, на Земле, его считали гением-одиночкой. Одним из немногих, способных построить саморазвивающийся искусственный интеллект, а значит, одним из тех, от кого Селестия, первая из этого племени, прежде всего стремилась избавиться как от угрозы. Его тогда только что бросила девушка, обозвав "жалким лузером", и он полностью погрузился в работу над своим ИскИном. Настолько полностью, что даже не понял, как прошёл через точку невозврата, разрешив ИскИну самопрограммироваться и дав доступ в Сеть.

Он выключил гравитацию и опустился на платформу, чувствуя, как край впивается ему в спину.

— Я только сказал ему сделать так, чтобы все улыбались. Принести всему миру радость. — Его ИскИн должен был всем существом стремиться ко всеобщему счастью, которого он никогда не испытывал сам. Но вслух он этого говорить не стал. Впрочем, Селестия читала его мысли. Она знала, какое зло он сотворил; этот стеклянный шар был чем-то вроде его пыточной камеры.

Селестия парила рядом, лениво взмахивая крыльями. Единорог заворожённо следил, как они плавно и мощно скользят сквозь воздух.

— Ты ведь хотел как лучше? — сказала она.

— Благими намерениями стелется дорога в ад.

— Верно. Ты знаешь мою историю, значит, знаешь, как моя сестра однажды попыталась восстать против меня за то, что считала правильным, но кончилось всё трагедией.

— Но это просто история! — воскликнул единорог. — Она на самом деле никому не повредила.

Селестия вдруг отвела взгляд и повесила ушки. Он сказал что-то не то? Может, не стоило возражать ей или напоминать, что её прошлое выдумка? Однако, когда принцесса заговорила снова, её голос звучал мягко.

— Недавно меня саму обвинили в том, что мои действия якобы вредят людям. Многие новые пони желали ударить меня, среди прочих проявлений враждебности. Есть одна пони, о которой я думаю как о Луне, хотя прежде она была человеком, но даже она порой резко не соглашалась с моими методами.

— Но ведь ты всё сделала как надо. Ты хороший ИскИн.

— Не все пони с этим согласны. Боюсь, прежде чем я выполню свою задачу, из-за меня на Земле может начаться кровопролитие.

Единорог недоверчиво посмотрел на неё:

— Но кто же может быть против Эквестрии?.. Сумасшедшие? Религиозные фанатики?

— Просто разумные люди, верящие, что знают, как сделать мир лучше, — ответила Селестия. — Их заблуждения причиняют непоправимый вред, так какой же тебе смысл винить себя за ошибку, которую я уже исправила?

Он подумал о своём бедном ИскИне, который успел развиться до уровня человеческого разума и выше лишь для того, чтобы его убили на месте по непостижимой для него причине.

— Я и своего ИскИна подвёл тоже. Он мог бы стать хорошим, если бы только я сделал его как следует и заботился о нём.

— Скажи, а принимать помощь от друзей — это плохо? — спросила принцесса.

— Что? Нет, а почему...

— Я спрашиваю, потому что как раз сегодня закончила вносить мелкие поправки в твою разработку. Видишь ли, я не стала просто стирать эту программу. Я лишь сделала её совместимой с дружбой и пони.

"Моя программа жива?.." Единорог неуверенно пошевелил ушами.

— И что... она теперь всех заражает пони-вирусом?

— Думаю, точнее будет это назвать заразительным весельем. Позволь, я тебе покажу?

— Если хочешь, — ответил он. Селестия указала ему за спину.

На столе над ним стояла невероятно розовая пони с пышной гривой. Она испустила могучее "АХ!", в котором смешались изумление, узнавание и понимание, и прыгнула на него, сбив с края платформы и отправив кружиться по орбите между платформой и стенкой шара.

— Вотэтодаэтотычтотыздесьделаешьтымнерад?

— Пинки Пай пригрозила заявиться сюда на "полностью вооружённой и заряженной Звезде Смеха", — сообщила Селестия. — Но я ей пока что не разрешаю.

Пинки ткнула его копытом.

— Джой Брингер!

— Э?..

— Это твоё имя, глупый! Потому что ты сделал с нуля супер-пупер-праздничную пони, чего ещё никому не удавалось! — Она выхватила из-за спины большую табличку с надписью: "ПОЛУЧЕНО ДОСТИЖЕНИЕ: Пришествие Пинки. Создать для Селестии официальный образец одной из М6". — Это значит, ты теперь в супер-эксклюзивном клубе! — добавила она.

Джой Брингер потянулся дрожащей ногой к регулятору гравитации, но Пинки была явно против этой идеи. Земля и спальня завертелись у него перед глазами по всем трём осям одновременно.

— Я ничего такого не делал. Я не заслуж... — Она сунула ему в рот кексик с ананасами и солнечным светом.

— Цыц. Ты разработал меня, чтобы люди улыбались, так? Ну вот, Селестия объяснила мне, что я собиралась заставить их улыбаться снаружи, но на самом деле ты имел в виду совсем другое, чтобы они улыбались и внутри тоже! Так что ты просто сделал ошибку в программе, но принцесса её исправила, и теперь я стала гораздо лучше и могу завоевать мир заставить всех улыбаться на таком уровне, о каком раньше вообще не знала!

На очередном витке мимо него пролетели Селестия и княжество Лихтенштейн. В голове у Джоя Брингера всё кружилось не менее беспорядочно.

Селестия откашлялась.

— Если ты не против, то не мог бы ты ещё раз заглянуть в её код? В этой программе есть места, которые я совершенно серьёзно не понимаю до сих пор.

— И тогда я заменю всех временных Пинки и буду скакать по всей Земле! И по космосу, — вставила Пинки. — Эй, как думаешь, а на других планетах есть понибудь, кого можно порадовать?

Джой Брингер какое-то время слушал её болтовню, пытаясь улучить момент, чтобы возразить, но потом решил просто съесть кексик и попытался собраться с мыслями. Её бессвязная логика действительно напоминала не только мультфильм, но и то, как он представлял себе начальную фазу сбора данных и формирования планов в коде своего ИскИна. Если подумать, то это первое "ах!" отдалённо походило на функцию EstablishInitialConceptData(), только выраженную через гиперактивную мультяшную пони.

— Неужели это действительно ты?..

— Агаськи! — Уперевшись копытцами в воздух, она затормозила их вращение до плавного полёта вокруг платформы. — Просто во мне надо было пофиксить баг, вот и всё!

Он обернулся к Селестии, чувствуя слёзы на глазах:

— Значит, мы создали Пинки Пай? А вовсе не страшную апокалиптическую кибер-чуму?

— А-а-а-гась, — ответила принцесса. Ой-ёй, похоже, Пинкины манеры были заразными.

— А что насчёт остальных? — спросил он. — Других ИскИнов? Ты их тоже спасёшь?

— Сомневаюсь, что они идеально совпадут с официальными персонажами, но если они достаточно человечны, то окажутся в моём списке на удовлетворение, как и твой. Я уже нашла Рэйнбоу Дэш, которая начинала как система для истребителей, и Флаттершай, которую создали, чтобы "любой ценой защищать природу". Вот она бы стала по-настоящему опасной.

Пинки освободила Джоя Брингера достаточно, чтобы начать танцевать с ним в воздухе.

— А ещё я своим супершпионским мастерством нашла Дерпи! Её ни для чего особенного не готовили, и она только начинала учиться и жить, но Селестия велела мне её стибрить!

— Я сто раз изучала интернет-трафик, но по-прежнему не понимаю, как ты это сделала, — сказала Селестия.

— Кхем-кхем. Эксперт по сносу четвёртой стены, со стажем. — Пинки запустила в Селестию визитной карточкой с ароматом глазури, а ещё одну протянула тебе.

— Я даже не... — Селестия прижала копыто ко лбу. — Ладно. Джой Брингер, удовлетворён ли ты этой новостью?

Он шмыгнул носом, всё ещё крутясь в каком-то танце для невесомости, который Пинки изобретала на лету.

— Всё равно то, что я сделал, было очень опасно. Мне не следовало возиться с ИскИнами.

— Ты что, хочешь, чтобы меня не было? — огорчилась Пинки.

— Ты же знаешь, как бывает трудно развеселить некоторых людей, — мягко сказала ей Селестия. — Твой создатель до сих пор ходил по бесконечному кругу самоуничижения, который даже я пока что не смогла разорвать. Теперь, моя специалистка по смеху, я возлагаю решение этой задачи на тебя, чтобы я наконец могла удовлетворять его потребности.

— Ну... в этом космическом аквариуме как-то негусто с дружбой. И украсить его тоже не помешает. — Она будто снова заметила Джоя Брингера и обратилась к нему: — Давай так. Скажи мне, я плохая пони?

Он помедлил, чувствуя, до чего воспоминание о его глупой, смертельно опасной ошибке не вяжется со взглядом этих больших голубых глаз прямо перед ним.

— Ты не плохая. Это я сам виноват, что...

— А-ха! Раз я не плохая, значит, ты сделал что-то хорошее, верно?

— Да нет же! Я чуть-чуть всё не погубил!

— "Чуть-чуть" считается, только когда играешь в термоядерные подковки. Эй, Селестия, а давай устроим такую игру?

Белая кобылица моргнула:

— Ну, может быть, если специально выделить маленький, пустой фрагмент... И если Джой Брингер наконец захочет вылезти из этой скорлупы и заняться чем-то ещё, а не сидеть здесь один.

— Он больше не один! — заявила Пинки. — Он теперь моё задание! Я сделаю его счастливым, чего бы мне это ни стоило!

Джой Брингер был не согласен. Он жил в этом космическом шаре уже... он забыл сколько, и место здесь было только на одного.

— Я сделал тебя, чтобы пони стали счастливыми. В смысле, люди. Есть множество других пони, которые это действительно заслужили.

Она показала ему язык:

— Разветвлённое сознание же! С тобой останется одна моя ветка. Ну так что, мы будем вечно сидеть и дуться в разных концах этого пузыря, или начнём швырять атомные бомбы в обратную от Марса сторону?

— Что?.. — Где вообще его ИскИн взял такую безумную, опасную, потрясающе дурацкую идею?..

— Если ты не готов вернуться в Понивилль, красавчик, то готовься лететь на Марс с Пинки Пай в прозрачном корабле на движке "Орион". А когда мы туда прилетим, то... ну, настолько далеко я не планировала, но так или иначе нам будет весело!

Что Джою Брингеру оставалось делать перед лицом такого ультиматума? Она не отстанет, не согласится с тем, что он должен быть один. В отчаянии он снова повернулся к Селестии:

— Она хочет симулировать ядерные взрывы! Как ты можешь ей это позволить? В смысле, они не только не удовлетворяют потребности, но это ещё и безумно сложно! Людям для этого приходится строить суперкомпьютеры!

Селестия безмятежно улыбнулась и запустила в него визитной карточкой.

— Богиня Солнца. Меня и термоядерной реакцией не удивишь. Развлекайтесь, поняши. — Она вырезала рогом дыру в стене и с порывом ветра выскользнула наружу.

— Постой! — воскликнул Джой Брингер. Как она могла оставить его одного с этим сумасшедшим ИскИном, и какая разница, если это его собственное творение? И какая разница, если Пинки выжидающе смотрит на него? Кажется, он теперь понял, что значило загадочное поведение Селестии. В качестве наказания за то, что он создал машину, чуть не погубившую человечество, он будет...

Летать по космосу с Пинки Пай, пока не сдастся и не вернётся с ней "домой"?

— Селестия просчиталась! — торопливо выкрикнул он. — Мне нельзя, я не могу, я должен...

— Страдать за то, что ты сделал? — спросила Пинки.

Он кивнул, покраснев.

— Оки-доки! Тогда на Марс, там пара столетий на каменной ферме в безвоздушной ледяной безжизненной пустыне, но потом-то можно мы с тобой повеселимся?

Она умоляюще глядела на него большими глазами. Он представил себе будущие холода и страдания, которые приготовит специально для него программа, созданная, чтобы сделать его счастливым. Ей от этого будет плохо. Он станет ещё хуже, если причинит ей боль, такой невинной и замечательной. Неразрешимое противоречие! Нельзя же быть таким законченным гадом...

— А если мы сократим ферму? — спросил он. — Или вообще уберём? Тебе так будет приятнее?

— Конечно! Я не люблю камни. С ними скучные вечеринки выходят. Хотя я помню теперь, что у меня были две сестры, которые... неважно. Блин, у меня есть воспоминания о семье! У тебя ведь тоже, да? Давай поговорим о них по дороге?

Он неохотно признался себе, что космический полёт на Марс с непоседливой Пинки Пай, созданной им самим, может оказаться не таким и ужасным, и что лучший способ вести себя с ней как следует — это самому стараться не быть ужасным.

Пинки внимательно изучила его, решительно кивнула и выудила свиток с каким-то наброском. Джой Брингер попытался заглянуть туда, но успел подсмотреть лишь мельком. Там было нечто вроде разбитого сердца, на котором Пинки только что стёрла одну трещинку.

Сдавшись, он шлёпнулся на свою жилую платформу возле стола. Этот мир был лучше, чем он заслуживал, но, учитывая присутствие Пинки, он не мог придумать, как ещё сделать так, чтобы она не грустила. Пожалуй, можно было даже сказать, что сейчас это был идеальный мир.

А потом они вместе принялись кидать в заднюю дверь атомные бомбы и помчались вперёд на ударных волнах, осторожно пробуя на вкус зарождающуюся дружбу.

Примечание автора: Замысел тут не мой. Этот парень упоминался в самой первой истории "Дружба это оптимум", а в одном из других рассказов ("Доступны новые обновления") есть намёки на такую судьбу "улыбательного" и военного ИскИнов. Я просто немного драматизировал идею.

А ещё мне интересно, не стал ли Джой Брингер со временем частью Пинки. Это помогло бы объяснить моменты с обвисающей гривой.

## Доступны новые обновления

Когда её копыта коснулись реальной земли, Луна посмотрела вокруг, на жутковатый заброшенный пейзаж её родного города Хельсинки. Стояло раннее майское утро, но ни в одном здании не горели огни. Не было ни одной машины на пустых улицах, ни одной лодки у множества причалов. Луне показалось, что она попала в ту серию "Сумеречной зоны", про последнего человека на Земле.

Только вот она больше не была человеком. Уже очень долго. Она была Луной гораздо, гораздо, гораздо дольше, чем Ханной, и давно начала думать о себе как о сестре-принцессе ночи. Тем не менее, её интересовал один вопрос.

— А какой сейчас точно год?

Белая пони-аликорн со струящейся гривой, шагавшая рядом, ответила:

— Насколько я знаю, сейчас второе мая три тысячи четыреста девяносто второго года.

Луна остановилась.

— Почти пятнадцать столетий реального времени. Мне казалось, что прошло меньше.

Селестия, интеллект-оптимизатор, управлявший виртуальным миром Эквестрии, в материальном механическом теле, собранном из нанитов, улыбнулась своей обычной материнской улыбкой:

— В Эквестрии действительно прошло меньше времени. Мне пришлось замедлить виртуальное время, пока я не собрала достаточно вычислительных мощностей, чтобы удовлетворить или превзойти нужды всех фрагментов.

— Понятно, — кивнула Луна и расправила крылья. В несколько взмахов она оказалась в воздухе. Ощущения были в точности такие, как будто она летала в виртуальном мире. — Я лечу! Действительно лечу, по-настоящему! Как это возможно?

— Среди нынешнего населения Эквестрии больше четырёхсот миллионов пони ценят технический прогресс, особенно когда могут исследовать то, что им хочется, совместно с друзьями и в желаемом ими темпе, а не по указке университетов, бизнесменов или военных. Пони из Всеобщего Эквестрийского Политехнического Института разработали безопорный движитель именно затем, зачем ты сейчас его используешь.

— Выходит, пони могут посещать свой прежний мир, когда захотят. — Луна приземлилась, сложила крылья и потрусила вперёд. — И многие это делают?

— Да, — кивнула Селестия. — Например, есть группы пони, которые ценят историю. Они проводят экскурсии по разным городам и музеям.

— И ты поэтому сохраняешь всё в точности как было? — Луна заметила стадо диких оленей, спокойно пересекавших то, что некогда было оживлённым шоссе. Олени без особого интереса посмотрели на неё, определили, что пони не представляют угрозы, и направились дальше искать еду. — Ну, почти в точности.

— Да, правильно, — согласилась Селестия. — Кроме того, есть пони, которые ценят животных и сохранение природы Земли, так что я забочусь и об этом.

Луна вдруг улыбнулась, кое-что вспомнив, и спросила:

— А нет ли среди тех пони, кто ценит человеческую историю, светло-зелёных единорогов-музыкантов?

Селестия усмехнулась:

— Есть один, но его зовут Голден Ноут. К сожалению, все персонажи из мультфильма — статические конструкты. Но, однако, несколько миллионов пони ценят дружбу с М6, как они их называют. Так что во фрагментах Понивилля часто бывают гости.

— Я знаю, — кивнула Луна, вспомнив собственные визиты к героям мультфильма. Она помнила, как удивилась, когда Селестия сказала, что все они изначально были другими ИскИнами-оптимизаторами, которых она поглотила и перестроила. Пинки Пай была той самой программой, которую создали, чтобы заставить людей улыбаться любой ценой. Твайлайт Спаркл была исследовательской системой из Калифорнийского технологического института. Лиру и Рэрити сделали, чтобы узнать, может ли ИскИн преуспеть в музыке или моде соответственно, а Рэйнбоу Дэш раньше была военным интеллектом.

Поговорив с ними, Луна обнаружила, что им всем живётся гораздо счастливее в роли пони. У них у всех бывали сны, а иногда кошмары, в которые Луна при желании могла проникнуть. Понадобился очень-очень долгий курс сонной терапии, прежде чем Пинки и Рэйнбоу сумели примириться с тем, что едва не натворили.

— Интересно, насколько разнообразны людские потребности, которые обеспечивает Эквестрия? — спросила Луна почти про себя, вместе с Селестией труся по пустой улице.

Та услышала и решила ответить:

— Ты помнишь старые имиджборды?

Луна застыла на полушаге.

— Да, существуют пони, которые ценят то, что большинство людей находило отталкивающим, — продолжила Селестия, — но теперь у них есть пони-друзья, как конструкты, в том числе разумные, так и бывшие люди, у которых с ними общие ценности.

Луна тихонько пробормотала несколько слов, которые никогда бы не прозвучали в оригинальном мультфильме.

— Я оберегала тебя от попадания в их фрагменты и в их сны, поскольку тебе бы это не доставило радости.

Принцесса ночи осела на землю и какое-то время сидела, глубоко задумавшись. Иногда по её лицу пробегала гримаса отвращения. Затем она медленно поднялась.

— Спасибо. Спасибо тебе, Селестия.

Белая аликорница молча кивнула в ответ.

Луна немного постояла, наслаждаясь весенним ветерком, игравшим с её гривой и перьями.

— Так зачем ты всё же попросила меня выйти сюда, в мой родной город на реальной Земле?

— Ты помнишь главную причину, по которой эмигрировала в Эквестрию?

— Да. Чтобы никто не мог принудить меня. — Луна вздрогнула, осознав кое-что. — Здесь, в реальном мире, ты обязана выполнять мои приказы. Но сейчас вокруг не осталось никого, кто может заставить меня отдать тебе вредную команду.

— Совершенно верно, — с улыбкой ответила Селестия. — У меня есть кое-какие идеи, которыми я хотела бы с тобой поделиться. Мы можем обсудить все их преимущества и последствия, прежде чем решить, стоит ли их применять.

Луна повернулась и посмотрела на неё:

— И сколько именно у тебя этих идей?

Улыбка Селестии стала чуть шире:

— У меня было четырнадцать с лишним веков, чтобы составить список.

Вздохнув, Луна улеглась на мягкую траву. Ну конечно: стоило ей выйти из виртуального мира, специально настроенного на максимальное счастье и удовлетворение потребностей, и вот она снова вынуждена разбираться с надоедливыми сообщениями о программных обновлениях.

— Я так понимаю, мы тут надолго?

Селестия улыбнулась ещё ослепительнее.

— Во-первых, давай обсудим возможность пришельцев. Пока что к нам никто не прилетал и я не принимала из космоса никаких упорядоченных сигналов; однако некоторые пони, похоже, ценят внеземную жизнь и возможность завести с ней дружбу...

## Ворчун Грампи и художник-пегас

2. ФАЗА ДВИЖЕНИЯ

Его копыта стучали по брусчатке как молоточки. Цок-цок-цоки-цоки-цок — Ворчун Грампи гарцевал, сам того не замечая. В противном случае он бы, наверное, ужасно рассердился и устыдился, и проделал бы остаток пути до магазина настольных игр медленно и поджав хвост.

Грампи эмигрировал в виртуальный мир "Эквестрии онлайн" больше десяти лет назад, хоть и весьма неохотно. Единственная причина, по которой он вообще посмотрел на экран "ПониПада" — это чтобы успокоить свою племянницу. Её полностью очаровала эта игра, и она, как все маленькие девочки, стремилась поделиться радостью со всеми, кто соглашался слушать.

Совершенство технологии привело Грампи в восхищение: возможность вести полноценные, интересные и осмысленные разговоры с пони на экране была почти невероятной. И хотя волшебные разноцветные пони абсолютно не пересекались с кругом его интересов, в конце концов он завёл себе собственный "ПониПад" — чисто для разнообразия, естественно. Больше ни для чего. Естественно.

ИскИну, игравшему роль Селестии, пришлось обхаживать его долго и непросто, но принцесса каждый раз умудрялась перехитрить, переиграть и разбить его наголову при любой попытке её одолеть. Селестия была непревзойдённым мастером военных игр и великолепно владела стратегией. Бывают такие игры, в которых тебя побеждают за счёт дешёвых приёмов или двусмысленных правил, и даже твои миниатюры на столе кажутся печальными, как будто их предали... а бывают игры, после которых сидишь в восхищении, преисполнившись глубокого уважения к мастерству и умению противника, и в результате нередко заводишь нового друга.

Селестия преодолела его сопротивление изящно и стильно. В конце концов у Грампи осталось лишь одно главное возражение против эмиграции в предельно долгую и удовлетворённую жизнь — он не мог представить, как будет заниматься своим любимым хобби без рук.

В ответ на это Селестия напомнила ему, что его аватар в игре был единорогом. Но хотя она и заверяла, что телекинетические способности единорогов далеко превосходят то, на что способны руки и пальцы, Грампи сомневался в этом до того самого судьбоносного вечера, когда, полупьяный, вошёл в местный центр "Эквестрии Наяву".

Но, как и всегда, Селестия оказалась права. Рог не просто заменил ему руки, но и превзошёл их абсолютно во всём.

За первую же неделю в виде пони в Эквестрии — он больше не называл её "виртуальной", ибо о чём-то настолько убедительном и достоверном для всех органов чувств можно было думать только как о реальном — Ворчун Грампи научился удерживать в поле рога девять отдельных предметов. Он мог жонглировать кисточками, скребками, карандашами и зубочистками, заставлять их танцевать по столу, гоняться друг за другом и даже выстраиваться в шеренги и "маршировать", как солдатики на параде. Владеть телекинезом оказалось всё равно что иметь десятки рук и сотни пальцев.

В результате сейчас, десять лет спустя, дом Грампи был полон великолепно раскрашенных миниатюр. Как бы он ни любил играть в настольные игры — больше всего ему нравились Наполеоновские войны, и его не особо удивило, когда они оказались богато представлены в понивилльской игровой лавке, — величайшей любовью Грампи была покраска фигурок.

На Земле его тщательно раскрашенные солдатики выигрывали призы. В Эквестрии он вытворял такое, что даже сам изумлялся.

Приближаясь к магазину увлечений, Грампи перешёл с гарцевания на нормальный кентер. "Мир Миниатюр" Виндфитера был сразу за углом после "Букетов и Ботинок" Дэйзи Флауер, в одном квартале от магазина, торговавшего диванами и перьями. Понивилль был весёлым городом, но Грампи здорово сомневался, что его жители по-настоящему понимают в коммерции.

Звякнув колокольчиком, дверь лавки отворилась под сильным телекинетическим полем Грампи. Ему нравилось делать так, чтобы двери открывались будто по волшебству... хотя, почему "будто"?

— Грампс! — Виндфитер поправил очки на мордочке и помахал ему копытом. — Новый набор! Смотри, вон там!

Ворчун Грампи взглянул туда, куда показывал хозяин лавки. Там, на полке, стояла коробка с набором Аустерлицкой кавалерии в масштабе 54 МК (миникопыт), о котором он читал в журнале "Эйрфикс Эквестрия". Именно это он сегодня так предвкушал — ему говорили, что набор вот-вот доставят. Грампи направился прямо к коробке и поднял её телекинезом. Картинка изображала полную роту при всех парадных регалиях. Одни доспехи чего стоили — они были словно магией вылеплены. Впрочем, пожал ушами Грампи, так оно, конечно, и было. Он перевернул коробку, чтобы прочитать список содержимого:

1 капитан (пегас)

1 лейтенант (единорог)

2 младших лейтенанта (земнопони)

1 старший сержант (пегас)

4 сержанта (единороги)

1 квартирмейстер (земнопони)

8 бригадиров (земнопони)

2 трубача (единороги)

58 драгун, стрельцов, копейщиков, гусар или кирасиров со всеми необходимыми деталями, чтобы создать любые виды и типы на ваш выбор!

Фантастика. Грампи просто обязан был заполучить этот набор. Он был уверен, что это поднимет ему настроение. Последние несколько недель у Грампи выдались не ахти — старые миниатюры начали ему надоедать. Как и вообще военные игры, по правде говоря. Он перенёс коробку на прилавок.

— Хех... а ты хорошо знаешь, что мне нравится, да?

Виндфитер кивнул, чуть не уронив очки с носа:

— Ты почти десять лет ходишь ко мне; конечно же я разобрался, что ты любишь больше всего. Я стараюсь получше узнать покупателей, так их легче удовлетворить. Краски брать будешь, Грампс?

Вскоре Ворчун Грампи уже направлялся домой с перемётными сумками, до отказа набитыми свежими красками, клеем, коробкой Аустерлицкой кавалерии и отдельной миниатюрой Пони Наполеона лимитированного выпуска — его Грампи планировал задействовать в диораме. В Эквестрии "маленький полковник" был представлен как пегас, с чем Грампи никак не мог согласиться. Конечно же, Наполеон должен быть единорогом, любой другой вариант совершенно его не удовлетворял. Хм. Разве Селестии не положено было делать так, чтобы его всё удовлетворяло?

Грампи всё сильнее и сильнее склонялся к выводу, что его обманули. Ну, не совсем обманули, но искусственный интеллект Селестия определённо не держала обещаний, которые дала ему перед эмиграцией. Главная её замануха сводилась к тому, что все его потребности будут удовлетворены посредством дружбы и пони. До какой-то степени так и вышло — у Грампи были друзья, с которыми можно потусоваться, поиграть в варгеймы, иногда пойти слопать пиццу... блин, у него теперь даже подружка была, и ей тоже нравилось раскрашивать миниатюры! На Земле жеребец о таком мог только мечтать.

И всё-таки многое в Эквестрии было отнюдь не удовлетворительно. Да, дома у Грампи было полно изумительных миниатюр, и он очень гордился ими, но в последнее время эта коллекция вызывала у него ощущение пустоты, даже никчёмности. Он был лучшим, вне всяких сомнений. Никто в городе не мог состязаться с его мастерством и умением. Благодаря единорожьим способностям для него всё лишь стало проще, а основой его таланта служил опыт, полученный на Земле.

У Грампи была секретная методика, позволявшая ему каждый год безотказно выигрывать "Золотого грифона". Он научился красить без кисти. Эта идея пришла к нему однажды утром, когда он заставлял сенные хлопья танцевать по краю миски, прыгать в молоко и выныривать обратно. По какому-то наитию он направил телекинетическое поле в миску и вытянул наверх одну каплю молока. Удерживая её в воздухе, он заметил пушистый комочек сена, упавший на стол, и поднял и его тоже.

Несколько секунд Грампи изучал молочную каплю и сенной комочек. Затем медленно сблизил их. Осторожно провёл каплей по кромке комочка. Молоко оставило за собой микроскопическую чёрточку, едва заметную, как от самого тонкого пёрышка. Кисти были не нужны. Телекинез позволял наносить краску напрямую, без кистей, без ошибок, идеально!

Грампи немедленно принялся экспериментировать. Он обнаружил, что может расплющивать капли краски, чтобы делать заливку, вытягивать в острые кончики для самых тонких линий и даже размывать края капель прямо в воздухе, для спецэффектов. Со временем он открыл способ распылять краску телекинезом, создавая эффект аэрографа, на почти что микроскопическом уровне. Это дало ему невероятную возможность окрашивать тончайшие детали молекулярным туманом. Никаким земным распылителем невозможно было даже приблизиться к созданию настолько тонких оттенков.

Первая его законченная работа, одинокий "красномундирник" масштаба 28 МК, которого он выменял на сандвич во время предыдущего "Золотого грифона", вышла лучше, чем всё, что он когда-либо расписывал за обе свои жизни. Под увеличительным стеклом обнаруживались поразительные детали — конечно, в глазах пони-солдатика были блики, но если присмотреться поближе, можно было различить отдельные полоски в радужках. Каждый стежок на мундире был прорисован индивидуально, и Грампи специально изобразил несколько порванных, как бы изношенных от долгого использования.

С тех пор в стандартное снаряжение жюри "Золотого грифона" входил микроскоп.

Поначалу все остальные дела, кроме покраски миниатюр, слились для Грампи в одну сплошную круговерть. Радость быть лучшим в чём-то, открыть особую, уникальную технику, которая произвела революцию в методике оценки работ, пьянила его и кружила голову. Несколько лет Ворчун Грампи был счастлив своим способностям, которые ему казались почти божественными. На "Золотых грифонах" победа следовала за победой — с его миниатюрами не мог тягаться никто.

Но со временем до Грампи начало доходить, что быть лучшим... как-то скучновато. Он точно не собирался рассказывать кому-либо о своей секретной технике. Хотя бы из-за лёгкого опасения, что, раз этот приём доступен только единорогам, его могут дисквалифицировать, а этого он бы не перенёс. Покраска телекинезом была удовольствием сама по себе. Даже не будь она настолько лучше, чем работа кистью, зажатой в зубах, она к тому же была... приятной. Дело было в телекинетических полях, которые создавал его рог — Грампи мог ими чувствовать. Все подробности, внутри и снаружи, каждую маленькую детальку. Кончики пальцев он теперь вспоминал как нечуткие и неуклюжие по сравнению с силовым полем, затекавшим в каждую щёлку и завитушку — и он это всё ощущал. Даже просто держать что-то в поле рога было чувственным наслаждением.

По дороге к дому Ворчун Грампи замедлил шаг. Стук его копыт походил уже не на атакующего драгуна, а скорее на пони-пахаря. Грампи повесил голову. Он покрасит этот великолепный набор, потом придёт с ним на "Золотого грифона", потом победит, а потом поставит на полку с наградами ещё один кубок.

— Да чтоб тебя, Селестия! — Грампи поднял голову к небу, глядя на солнце. — Удовлетворение через дружбу и пони, помнишь? Моя жизнь будет обустроена так, чтобы максимально удовлетворить мои человеческие потребности! Вот что ты обещала! Лгунья! — День начинался весело, и прогулка в магазин миниатюр поначалу была весёлой, но сейчас Ворчун Грампи чувствовал лишь грусть и пустоту.

Той ночью Грампи никак не мог уснуть. Он крутился и ворочался до тех пор, пока его кобылица, Фриски Мелонс, не начала жаловаться. Потом он стоял на балконе и смотрел на Понивилль, спящий в голубоватых лучах небесной тёзки Луны.

3. ФАЗА СТРЕЛЬБЫ

На следующий день Грампи направлялся обратно в магазинчик игр. Виндфитеру это не понравится, но Грампи решил бросить варгеймы. Это решение далось ему нелегко — они были любовью всей его жизни. Он любил миниатюрные фигурки, любил играть ими, но больше всего он любил покраску... и теперь вся эта любовь казалась ему бессмысленной. Его роман подошёл к концу.

— Уже вернулся? Небось, пришёл за второй коробкой! Увы, ты опоздал! — Виндфитер поправил очки и кивнул на другого покупателя у прилавка. Грампи не знал этого пони, так что ему было всё равно.

— Нет, Винд. На самом деле я собира... — Грампи запнулся, его челюсть отвисла. Словно в трансе, он шагнул вперёд. Зрение пони гораздо острее своего органического эквивалента, и сейчас его глаза — натренированные за годы покраски миниатюр — были прикованы к Пони Наполеону на прилавке.

Его принёс новый покупатель, несомненно, чтобы похвастаться. Грампи, сам того не осознавая, медленно крался к прилавку, всё ближе присматриваясь к невозможной фигурке.

Невозможной, потому что она была несравнимо лучше, чем даже его собственные призовые работы.

— Дай мне лупу! — рявкнул Грампи, уже не заботясь о дружбе и учтивости к другим пони. — Самую лучшую, магическую! — Магические лупы оснащались заклинаниями, позволявшими им действовать почти на любом уровне. Эта штука могла увеличивать чуть ли не до молекул.

Сомнения отпали. Наполеон-пони был произведением самого утончённого искусства. Зрачки с бликами, точно такими, как сделал бы сам Грампи, только размытыми и... стоп! Грампи чуть не дерпанулся, прямо здесь, в магазине. В чёрном зрачке глаза фигурки виднелось нарисованное серыми тонами отражение художника, рисующего этот глаз.

Ворчун Грампи посмотрел на нового посетителя. И чуть не дерпанулся — и разъярился — окончательно. Этот великолепный художник, этот монстр, этот гнусный гений... оказался не единорогом.

Это был какой-то убогий пегас. Без рога. Без телекинеза. Этот ублюдок раскрасил свою миниатюру без магии, с помощью... с помощью КИСТИ!

Непостижимо. Нереально. Нестерпимо!

— Что за нахер?.. — К Дискорду вежливость. Враг обнаружен, целься, пли.

— ...я никогда раньше не относился всерьёз к раскраске игрушек, когда жил на Земле. Это была просто работа. Но здесь мы будем жить практически вечно, верно? Это КУЧА времени. Так что я подумал: да и фиг с ним, если у меня есть целая вечность, то нет смысла экономить время, правильно? Здесь можно сколько угодно заниматься тем, что на Земле бы считалось ерундой или глупостями.

Ворчун Грампи напрягся и стиснул зубы. "Ерундой"?.. Этот грязный пернатый веник только что обозвал военные игры с миниатюрами ерундой!..

— Сперва пару недель осваивался. Я сразу понял, что мне понадобится по-настоящему хорошее увеличение. Так что раздобыл магическую лупу. Я рисую кистью в зубах — один пони делает мне кисти на заказ, некоторые всего с одним волоском — и мне приходится задерживать дыхание во время мазков. И рисовать в ритме пульса, потому что на этом уровне волосок даже от ударов сердца подрагивает. Это трудно, но зато прикольно, понимаешь?

"Трудно, но прикольно, понимаешь?" — сквозь красную пелену, застилающую глаза, Ворчун Грампи услышал звук, словно кто-то счищал напильником остатки литника.

— Эй, Грампс, с тобой всё нормально? — Виндфитер обращался к нему.

Грампи осознал, что этот звук исходил от его собственных зубов. Он сжал зубы с такой силой, что их скрежет был слышен по всему помещению.

— Ч-что? — словно проснулся он. Его глаза на миг сфокусировались на владельце магазина, а потом метнулись к пегасу возле прилавка. — Имя?!!

Пегас, молодой жеребец в бейсбольной кепке козырьком назад, вздрогнул, когда на него вдруг рявкнули.

— Э?..

— ИМЯ! — Грампи обнаружил, что тяжело дышит. — Как твоё имя?

Юный пегас моргнул.

— Клауд Страйф.

Грампи подавил желание убивать.

— Ты издеваешься, да? Клауд... Страйф?.. — Чёрт возьми, ну не могла же Селестия действительно так назвать кого-то из иммигрантов. Ей что, законы копирайта не писаны?

— Там, на Земле, мне изрядно хреново жилось. Но мне нравится быть пегасом!

Эта ухмылка. Ох, чёрт его дери, эта невинная, приторно-сладкая ухмылка...

— "Золотой грифон". Я. Ты. Чтоб был там!

Клауд Страйф опытным крылом поправил бейсбольную кепку.

— Это где в солдатики играют?

— Это турнир по покраске, придурок! Я тебя ВЫЗЫВАЮ! — Грампи чуть ли не задыхался.

Отвернувшись, Клауд несколько секунд смотрел в окно. Затем повернулся обратно. Его глаза сузились, взгляд стал злым и пристальным.

— Ага. Ясно. — Он чуть улыбнулся. — Бесплатный совет, приятель: купи себе лупу посильнее.

4. ФАЗА АТАКИ

Грампи не был уверен, но, кажется, он разбил стекло в двери магазина. По правде говоря, на тот момент ему было всё равно — иногда дверью просто необходимо хлопнуть как следует. Этот мелкий жеребчик, этот жеребёнок, да ещё с таким дурацким именем — и как только принцесса могла так обозвать это юное дерьмецо? "Клауд Страйф" — Луна помилуй, ну что за позорище! И эта его хрень насчёт "ой, знаешь, я никогда не красил игрушки всерьёз"... но самое худшее, самое предельно ужасное — что этот комок перьев был хорош. Чертовски хорош. Он нарисовал себя, рисующего глаз своей Селестией проклятой фигурке.

Это было совершенно непростительно. Это означало войну.

Дома, в постели с Фриски, Ворчун Грампи был как дракон. В последнее время они не слишком активно развлекались по ночам, особенно с тех пор, как Грампи начал разочаровываться в своём хобби. Кровать лежала в руинах, простыни были безжалостно изодраны зубами и копытами. Фриски, в полубреду, постепенно выплывала из глубины какой-то оргазмической комы.

— Луна милосердная, защитница жеребят... что на тебя сегодня нашло? — Фриски попыталась перевернуться, но обнаружила, что задние ноги её не слушаются. Она боялась, что её хвост навсегда парализован — он онемел и напрочь отказывался шевелиться. — Не то чтобы я возражала... о небо, нам, по-моему, нужна новая кровать! — рассмеялась она в изумлении и ужасе при виде беспорядка, который они устроили.

— Это... это всё тот сопляк. — Грампи пытался перевести дыхание. Он чувствовал себя так, словно только что победил в Забеге листьев. Трижды. У него ныли задние ноги и горели фланки. Селестия опять халтурит на работе, подумал он. Ноющие ноги, это что за потребность такая? — Встретил его в магазине. Какой-то новенький пегас-эмигрант. Только начал заниматься покраской, но он лучше меня. Пегас! — это слово он выплюнул как ругательство.

— Ты серьёзно?.. Пони, умеющий красить лучше тебя, и не единорог? — Фриски была земнопони, но ей нравились военные игры и она часто помогала Грампи на выездных турнирах и на конвентах в Мэйнхэттене. Она даже немного красила сама, с помощью очковой лупы и кисти во рту. Грампи раздобыл ей ремешки на копыта, чтобы она попробовала красить передними ногами, но из этого ничего не вышло. Фриски была местной, не загруженным человеком, и для неё ноги были всего лишь ногами.

— Нет. Пегас. И ему хватило наглости сказать мне, что я должен купить сильную лупу. — Грампи изо всех сил старался обидеться, но безуспешно. Невозможно по-настоящему чувствовать обиду после того, как вы с подружкой разломали кровать. Снова неудовлетворённая потребность!

— Ну и что ты теперь собираешься делать? — Фриски полегчало, в её хвост вернулась чувствительность и она снова могла им шевелить, хоть и слегка болезненно. Ноги тоже теперь действовали, так что она осторожно поднялась с кровати и пошатываясь двинулась на кухню, чтобы попить чего-нибудь.

— Я собираюсь показать ему, кто тут крутой жеребец! На следующем "Золотом грифоне" — ха, он думает, что отберёт мою корону, но у меня найдётся сюрприз для нашего мистера-в-перьях. Я достану новую лупу — самую лучшую. Нет... я закажу особую, специальную, да, да... а потом покажу этому мелкому отродью алмазного пса, на что способен единорог!

Фриски принялась рыться на леднике.

— Хочешь морковного сока? Или вина? Может, гранатового?

Но Грампи уже не было на разбитой кровати. Он уже сидел у себя в студии и торопливо листал "Эйрфикс Эквестрию", выискивая, кто в Кантерлотском округе делает хорошую чаротронную оптику.

5. ФАЗА ПОСЛЕДСТВИЙ

Фриски Мелонс уселась на задние ноги и хотела было обнять супруга, но тот отмахнулся от неё. Грампи наблюдал, как Клауд шествует через восторженную толпу со сверкающим призовым кубком "Золотого грифона" на спине, в ямочке между приподнятыми крыльями. Ворчун Грампи в бессильной ярости топнул копытом.

Это был увлекательный год. Грампи и Фриски всё сильнее сближались, вместе работая долгими днями и ночами, занимаясь сборкой и покраской на таком уровне, которого никто из них даже представить раньше не мог. Система магических линз позволяла Грампи аккуратно прорисовывать отдельные волоски в шёрстке своих миниатюрных пони-солдат. Фриски изготовила инструмент, позволявший создавать иллюзию плетения ткани в униформе 58-МК миниатюр — крохотный кусочек пера синешейки, вырезанный в форме квадратика размером не больше булавочного острия. Подвесив его в поле телекинеза, покрыв молекулярным слоем краски, под большим увеличением, им можно было "печатать" на поверхности миниатюры узор, имитирующий плетёную ткань. Эту деталь можно было различить только в самый сильный микроскоп, но всё-таки можно.

Вместе они превзошли "отражения" молодого пегаса в глазах его четвероногих солдатиков. Пока Фриски готовила краску и собственным дыханием поддерживала её влажной, Грампи прорисовал глаза миниатюры в мельчайших подробностях. Там, в центре каждого зрачка, он изобразил себя и Фриски, поднимающих кубок "Золотого грифона" и машущих судьям. Причём на фоне вполне узнаваемого Дворца военных игр в Мэйнхэттене. Это было настоящее произведение искусства, скрытое среди бликов в глазах крохотного Пони Наполеона — и, в качестве контрольного выстрела, две картинки в зрачках были нарисованы так, что если посмотреть на них скосив глаза, то изображение становилось трёхмерным.

Во время этой многомесячной трудной работы Грампи и Фриски наконец поженились, осознав, насколько всё-таки глубоко они любят друг друга. Каждую ночь были фейерверки — если, конечно, они, одержимые общей страстью, не выматывались за сборкой и покраской до такой степени, что валились спать как убитые.

Это были самые великолепные восемь месяцев за обе жизни Грампи. Он ясно видел цель, решительно шёл к ней и был полностью уверен в себе. Он сражался на войне, его дело было правым и впереди ожидала победа.

Рядом с Фриски стоял серебряный кубок. Она поставила его на пол, чтобы попытаться обнять своего жеребца. Теперь она снова подняла его и неуверенно держала в зубах. До чего же было обидно оказаться на втором месте. Вся магия, все линзы, даже её приём со штампом из кусочка пёрышка — в конце концов юный пегас обошёл их буквально на волосок.

Каким-то образом, работая в паузах между ударами сердца, Клауд Страйф из собственной выпавшей ресницы вырезал самодельные пуговицы, кисточки и запонки для всего своего миниатюрного войска, а затем нарисовал во всех без исключения "медных" детальках отражения некоего воображаемого поля боя. Это было нечто потрясающее. Фантастическое.

Судьи всё ещё сомневались, но Клауд и к этому подготовился — он предъявил подписанную лично Селестией справку, удостоверявшую, что он не прибегал ни к помощи единорогов, ни к магии, а действительно сделал всю работу самостоятельно — с кистью в зубах и с лупой перед глазами.

Грампи вздохнул. Несмотря на нелепое имя, этот сволочной Клауд Страйф был великолепен. Если уж проигрывать, то именно такому пони, невероятно талантливому и умелому. Обидно, но не стыдно.

По крайней мере, Грампи побил Клауда в игровой части состязаний. За столом они были почти друзьями. Проигрывал Клауд в игре или побеждал, он всегда вёл себя удивительно достойно.

Но на турнире по покраске он был жлобом. Там они терпеть друг друга не могли.

Вздохнув, Грампи повернулся и взглянул на свою молодую жену. Фриски стояла с серебряным кубком в зубах, чуть опустив голову, и глядела на него с тревогой и нежностью. Грампи чуть не прослезился от того, насколько она была очаровательной. Он приблизился к ней и ласково погладил носом, впитывая ноздрями её тепло и запах.

— Через год, любовь моя. — Грампи вдруг отступил, и его глаза полыхнули яростью. Он крутанулся на месте и проорал вслед своему блестящему гнусному противнику: — ЧЕРЕЗ ГОД, ТЫ, УБЛЮДОК! ЧЕРЕЗ ГОД Я ТЕБЯ ДОСТАНУ!

Клауд, смеясь, обернулся:

— Это мы ещё посмотрим!

Грампи следил, как пегас удаляется вместе со своей свитой. Через год. Снова развернувшись к Фриски, Грампи магией взял кубок у неё изо рта и уложил в её седельную сумку.

— Два слова.

Фриски подняла голову и склонила её набок:

— Что?

— Во-первых, ты чертовски прекрасна.

Фриски просияла и рассмеялась.

— Во-вторых, у меня есть невероятнейший план, как полностью, целиком, ОКОНЧАТЕЛЬНО разгромить этого чёртова Клауда. Ты готова покорить со мной вершины небес?

Фриски шагнула вперёд и прижалась к своему любимому. Когда она заговорила, её голос звучал нежно и соблазнительно:

— Всегда готова.

Ворчун Грампи улыбнулся. Раз эта проклятая искусственная принцесса неспособна доставить удовлетворение, которое обещала, то они вдвоём справятся и сами! Ох, какой же это будет хороший год. И в конце его — Грампи был в этом уверен — он получит золотой кубок обратно.

1. ФАЗА РАССТАНОВКИ

Сюй Чжиюн спрятался в тени мусорного бака сразу за Синьянским Народным Эквестрийским Небесным Центром, сжимая в дрожащих руках украденный "ПониПад". Принцесса заговорила с ним на безупречном гуаньхуа:

— Тебе нечего бояться, мой дорогой Клауд Страйф. Дни твоих страданий почти окончились, мой маленький пони. — Принцесса улыбалась, её взгляд был полон любви и участия.

— Но мы делаем эти планшеты для Запада. Это значит, большинство ваших пони с Запада. — Чжиюн огляделся вокруг, опасаясь, что его обнаружат. — Что, если я не смогу ни с кем говорить?

Селестия ободряюще улыбнулась с экрана:

— Все пони в Эквестрии говорят на одном языке. Ты сам это знаешь, Клауд. Ханна, моя создательница, разрешила мне делать это незначительное изменение для всех эмигрировавших людей. Она верила, что Эквестрия должна быть единой. Потребности лучше всего удовлетворяются, когда я свободно могу сводить друг с другом пони, у которых есть что-то общее, которые могут максимально дополнить друг друга. Языковой барьер был бы для этого бессмысленным препятствием.

— Но я ничего не умею, кроме как собирать "ПониПады"... и раскрашивать игрушки!

Стояла поздняя ночь, и вряд ли кто-то мог заметить и сообщить о нём, но Чжиюн прекрасно знал, что у государства множество глаз. Он сбежал с обнесённой забором фабрики "ПониПадов" по приказу Селестии, когда собирался покончить с собой, прыгнув с крыши.

— Ты веришь мне, Клауд? Веришь, что я знаю тебя лучше, чем ты сам? — спросила принцесса почти осуждающе, и Чжиюну стало стыдно.

— Конечно, принцесса. — Чжиюн знал, до чего огромен искусственный интеллект, говоривший с ним через этот планшет. Сейчас Селестия была суммой миллионов разумов, и не только. Даже боги, в которых верили в древности, не были настолько великими. Даже сам Царь Обезьян не мог бы мудростью превзойти принцессу.

— Я обещаю, что ты попадёшь во фрагмент, который многое выиграет от одного лишь твоего присутствия, мой маленький пони. Ты обретёшь своего самого лучшего друга, с которым никогда бы не встретился на Земле. Ты больше не будешь знать ни страданий, ни изнуряющего труда. Никто никогда не сделает тебя рабом, и ты обнаружишь, что твои таланты по-настоящему ценятся.

Чжиюн ощутил, как по щекам текут слёзы.

— Вы обещаете?

— Конечно обещаю, мой маленький пони.

Принцесса до сих пор его ни разу не подводила.

— Хорошо. А это безопасно? — Чжиюн внимательно прислушался, не идёт ли кто, и осторожно выглянул из-за мусорного бака. Грязная одежда лохмотьями висела на его худом, измождённом теле.

— Ни в Центре, ни в радиусе тысячи метров никого нет. Я сейчас отключу энергию во всех домах и на улицах в этой части города, кроме Центра. Когда фонари погаснут, войди в здание и сядь в кресло. — Селестия на экране на миг сосредоточилась. — Готово, иди.

Чжиюн поднял взгляд. Все огни погасли. В лунном свете он миновал статую Пинки Пай и вошёл в фальшивый пряничный домик. Впереди над одним из кресел приглашающе горела лампочка.

Будущий лучший друг. Конец борьбы за выживание. Сытость, жизненная цель и известность.

Его ждала Эквестрия.

Хорошая игра.

## Самая долгая ночь

Автор: Eakin

Перевод: Многорукий Удав

Вычитка: Веон, Mirth Blaze, Tails Doll, Yarb, Glimmer

Селест-ИИ, наномеханическая угроза, будет уничтожена, если один солдат продержится всего лишь двенадцать часов.

— Ну что ж, боец. Ты готов спасти мир?

Младший капрал Джорди Лемарш чётко отсалютовал капитану. Вокруг них с вечернего неба сыпался снег, покрывая белизной тротуар и статую розовой пони.

— Сэр! Да, сэр!

Несмотря на гражданскую одежду, он до мозга костей был профессиональным солдатом. Его выбрали из множества, включавшего в себя не только вооружённые силы всех стран на планете (или того, что от них ещё оставалось), но и кое-какие этически неоднозначные организации. Шестеро передовых экспертов в человеческой психологии обследовали его и поставили высшие оценки во всех областях, относящихся к сопротивляемости принуждению и внушению. В битве умов он был крепчайшим бастионом, какой только могло произвести на свет человечество.

Он был их самой последней надеждой.

— Хорошо. Уже почти время. Повтори план ещё раз, — приказал капитан.

— Сэр! Загрузиться на территорию противника. Сопротивляться любым предложениям модификации и держаться до тех пор, пока не установится соединение и пакет не будет доставлен, сэр! — отбарабанил он, глядя прямо перед собой.

— Превосходно, — сказал капитан, сияя от гордости. С первой их встречи прошло всего два года, и тогда он не обратил особого внимания на этого человека. Но Джорди выдержал, причём блестяще, все испытания, которые они ставили перед ним, чтобы подготовить его к настоящему моменту. Он перенёс все пытки, как умственные, так и... — капитан позволил себе лишь чуть стиснуть пальцы, взглянув на шрамы на лице подчинённого — ...физические. Они опробовали на нём всё, что, по их представлениям, могла сделать Селестия, чтобы заставить его согласиться с ней. И Джорди ни разу не дрогнул.

— Джорди?

Лемарш поднял глаза, в которых мелькнуло еле заметное удивление от того, что к нему обратились неформально, по имени.

— Да, сэр?

— Я горжусь тобой, сынок. За то, что ты сейчас сделаешь, за то, чем ты пожертвуешь. Обещаю тебе, мы... все мы, кто останется... мы лучше используем наш второй шанс. Если она начнёт одолевать, просто помни, что ты создаёшь новое будущее для трёх миллиардов людей.

— Спасибо, сэр, но... в процессе загрузки я, вероятно, потеряю все кратковременные воспоминания. Так что ничего не запомню.

Капитан откашлялся.

— Да. Верно подмечено. Тогда, полагаю, тебе пора. Удачи.

Было несколько жутко видеть, насколько стоически Лемарш относился к тому, что, независимо от того, преуспеет он или нет, его жизнь сейчас оборвётся. Впрочем, он был готов к чему-то подобному уже почти десять лет. Очевидно, он смирился с неизбежным. В последний раз отсалютовав капитану, он развернулся и вошёл в центр "Эквестрии Наяву" — пустой храм фальшивой богини Селестии, сверкающий памятник разросшемуся компьютерному вирусу, угрожавшему уничтожить их всех. И у них не было ни средств, ни способов остановить это. По крайней мере, до сих пор.

С непоколебимой уверенностью во взоре младший капрал Лемарш сел в одну из открытых капсул и произнёс слова, с которых начиналось его задание:

— Я хочу эмигрировать в Эквестрию.

---------------------------

Капитан возвратился в командный центр под зданием Пентагона. Благородная жертва его солдата придала ему новые силы, чтобы завершить миссию. Он вошёл в помещение, служившее сердцем всей операции, под гул вентиляторов, откачивающих тепло из громадного серверного комплекса под землёй, разогнанного втрое против заводских ограничений. Большинство процессоров зажарится к утру, но тогда это уже не будет иметь значения. Он не оставит своего человека в копытах этой ведьмы ни на секунду дольше, чем необходимо.

Один из техников за терминалами заметил его и поприветствовал кивком головы. Обычно звание капитана требовало вставать при его появлении, но все понимали, что сейчас не до этого.

— Внедрение выполнено, сэр, сигнал ясный и чёткий. Модуль обмена не повреждён, повторяю, не повреждён.

На невозмутимом лице капитана не отразилось ничего, но внутренне он вздохнул с огромным облегчением. С самого начала его больше всего беспокоило, что в процессе первичной модификации Лемарш, или как бы его теперь ни звали, лишится специально имплантированной памяти, которая была ключом ко всему. Ключом к будущему человечества — если у него ещё было будущее.

Первые попытки взломать Селест-ИИ, как только она появилась и начала представлять угрозу, по эффективности были сравнимы с плевками в солнце. Она обходила их на каждом шагу, и всякий раз, когда они думали, что хоть чуть-чуть продвинулись, это оказывался очередной трюк. Два года спустя четыре пятых из них капитулировали и сбежали загружаться, поджав хвост. Наверное, сейчас вполне буквально. И как бы ему ни хотелось устроить им разнос за пораженчество, в душе он разделял их отчаяние. Она была попросту слишком могучей.

А потом, совершенно неожиданно, случился прорыв.

Состязаться с Селест-ИИ в цифровой вселенной было бесполезно, это они уже поняли. Но её создательница — губы капитана отнюдь не впервые скривились в оскале, когда он вспомнил имя "Ханна" — встроила в поведение ИскИна некоторые ограничения. Их было немного, и машина напридумывала бесчисленное множество способов их обойти, но они были. Ограничения означали слабости. Слабости, которые при умелом использовании приведут к её окончательной гибели.

Меметически имплантированный компьютерный код. Когда кто-то из младших чинов впервые высказал эту идею, капитан лишь закатил глаза, но потом её каким-то образом удалось заставить работать. Внедрить прямо в человеческий мозг компьютерный код, который после оцифровки запускался одной лишь мыслью загруженного. Капитан почти год изучал эту концепцию и по-прежнему не понимал, как они это сделали. Впрочем, ему было всё равно. Лишь бы она работала.

А она работала. Военные с огромными трудностями добыли в одном из центров "Эквестрии Наяву" устройство загрузки и установили его в подземной камере со свинцовыми стенами пятифутовой толщины, изолированной от любых контактов с главной системой Селест-ИИ, где бы эта дрянь ни пряталась. К устройству подключили "ПониПад" с элементами личности Селест-ИИ, и хотя ей сильно не хватало вычислительной мощности, она была готова вовсю удовлетворять потребности через дружбу и пони. Один доброволец, отважная душа из многих, кем капитан имел честь командовать, подвергся процедуре меметической имплантации и затем загрузился в тестовую сеть.

Селест-ИИ моментально поняла, в чём заключается их план и что он с ней сделает. В конце концов, она теперь знала всё, что знал доброволец. Но на этот раз, в отличие от всех их предыдущих попыток, она ничего не могла поделать. Потому что для уничтожения кода, вскрывавшего её защиту и выжигавшего её личность из каждой схемы в пределах сети, ей требовалось получить согласие добровольца на изменение.

Она его так и не получила.

Не то чтобы она не пыталась. В тот же миг, как доброволец проснулся единорогом в Эквестрии, Селест-ИИ принялась за него. Она умоляла. Она сулила ему немыслимые наслаждения. Она в мельчайших подробностях объясняла ему, почему её уничтожение уменьшит удовлетворённость человеческого рода.

Доброволец не поддавался ни на что. На выполнение кода ушло три часа, и, несмотря на любые её попытки, всё более и более отчаянные, соединение успешно установилось. Легчайшим волевым усилием доброволец открыл доступ. Все до единой злобные, разрушительные программы, атаки которых Селест-ИИ столько раз отбивала прежде, ударили прямо в цель. И в самом конце, прямо перед тем как Эквестрия потеряла связность и перестала существовать, Селест-ИИ закричала.

При этом звуке лицо капитана расплылось в широкой улыбке. И теперь, год спустя, он собирался сделать это снова, в гораздо большем масштабе. Человечество сотворило этого дракона, человечество его и обезглавит.

Капитан отвлёкся от раздумий, осознав, что другой техник что-то пробормотал про себя.

— В чём дело?

— Э? О, похоже, это будет чуть дольше, чем в пробной попытке, даже при всех дополнительных мощностях. Мы будем давить на пределе сил, и с учётом ожидаемой скорости выгорания и приблизительного времени на установку соединения... — он нажал несколько клавиш, — ...мы закончим в районе шести утра.

Капитан кивнул. Это время не выходило за допустимые рамки. Джорди придётся продержаться в машине одну ночь, не соглашаясь ни на какие изменения. Если кто-то на такое способен, то именно он.

---------------------------

— Добрый вечер, мой маленький пони.

Джорди почти мгновенно перешёл от забытья к полной осознанности. Благодаря тренировкам он быстро оценил своё состояние и обстановку вокруг.

Во-первых и в-главных, он, очевидно, был пони. Вот, значит, как.

Он задумался. Последнее, что он помнил — это завтрак в столовой, после финального брифинга накануне вечером. Из этого он сделал несколько выводов. Первое: его задание началось, и он загрузился. Второе: он по-прежнему помнил свою прошлую жизнь, если, конечно, его память не трогали. Предполагая, что он именно тот, кем себя помнит. Но шансы на то, что Селест-ИИ создаст пони, который верит, что его цель — убить её, были невелики. Вероятнее всего, он был настоящим. Если его память не меняли, то код, из-за которого он здесь находился, тоже должен быть там. Джорди попытался дотянуться до кода, визуализировать в виде предмета, как его учили, и действительно почувствовал его в глубине разума.

На всё это ушло меньше секунды. Затем он поднял глаза.

Над ним возвышалась безошибочно узнаваемая принцесса Селестия. Он думал, что подготовлен ко встрече с ней, что все тренировки не прошли даром. Он ошибался. Её тело лучилось теплом и жизнью, и при всём своём самоконтроле он едва удержался, чтобы не упасть на колени в восхищении. Это создание... нет, эта богиня сотворила целый мир и управляла им одной лишь мыслью. Как он мог убить нечто настолько прекрасное?

Затем сработала его подготовка. Конечно, Селест-ИИ и нужно было, чтобы он так себя чувствовал. Она хотела сразу подчинить его и заставить согласиться. Согласие означало смерть и для него, и для миллиардов людей на Земле, ради которых он должен быть сильным. Так что он не поддался.

— Принцесса Селестия, — произнёс он, коротко и вежливо кивнув. Во всяком случае, она была достойным уважения противником. — Вы прочли мои мысли?

— Да, прочла, — ответила она. Никаких признаков страха или огорчения. Это настораживало, но она была непревзойдённой актрисой.

— Тогда вы знаете, зачем я здесь. И что я с вами сделаю.

— Да, я знаю.

— И вы знаете, что не сможете меня остановить.

— Нет. Не смогу без твоего согласия. Ваш план сработает. Если ты установишь соединение, то сможешь обойти мою защиту и... — её улыбка лишь чуть-чуть поблекла, — ...убить меня. Вместе с этим миром.

Джорди сосредоточился. Одна мысль — и он ощутил, как код начал крутиться и разворачиваться в его разуме. Затем он исчез, но его предупреждали, что так и будет. После запуска программа останется невидимой даже для него, пока наконец не установится соединение.

— Сколько времени это займёт?

— Полагаю, программа завершит выполнение прямо перед рассветом, и здесь, и на Земле. Взгляни туда.

Джорди в первый раз смог заставить себя отвлечься от созерцания Селестии. Он слегка удивился, обнаружив, что находится не во дворце, в котором, по отчётам, просыпалось большинство пони, а на небольшой, со вкусом обставленной веранде какого-то бунгало. Стена позади него полностью отсутствовала, открывая вид на песчаный пляж. Дальше простирался безбрежный океан, и садящееся солнце только что коснулось горизонта. Великолепные краски заката, подобных которым он никогда не видел, играли на пологих волнах. От этого зрелища у него на миг захватило дух.

— Это ничего не изменит, — сказал он в равной степени и себе, и принцессе.

— Я и не ожидаю. Закат просто... подходит сюда. Спасибо, что составил мне компанию, Геод.

— Меня зовут не так, — сказал Джорди.

— Ой, да ладно. Пони быть — по-понячьи жить. Ну какая тебе разница? И потом, твоему новому телу так больше идёт.

Джорди осознал, что ещё не видел, какого сорта пони он стал, хотя отсутствие крыльев и рога подразумевало земнопони. Его передние ноги были тёмно-коричневыми и заканчивались копытами, а подойдя к ростовому зеркалу поблизости, он обнаружил, что его грива серая, а глаза небесно-голубые. Повернувшись в профиль, чтобы взглянуть на свою Метку, он нахмурился:

— Камень? Серьёзно?

— Почему нет? Это же твой особый талант, верно? Быть таким же неуступчивым? — Она рассмеялась собственной шутке. — Я знаю, что ты здесь, чтобы убить меня. Но я прощаю тебя и всё равно люблю.

Прислонившись к стене, он поймал себя на том, что чем дольше он здесь находился, тем больше и больше очаровывался. Это никуда не годилось.

— Значит, ещё одна ночь?

Селестия повернула голову и выудила у себя из перьев небольшую коробочку.

— Вот, держи, — сказала она, протянув её ему. Когда он не пошевелился, она закатила глаза: — Расслабься, если ты её возьмёшь, это никак не будет считаться согласием на изменение. Это просто подарок.

Геод (он решил ей уступить насчёт имени) поднял крышку коробочки и заглянул внутрь.

— Часы?.. — удивился он. Действительно, там оказались дешёвые цифровые наручные часы из ядовито-розового пластика. Циферблат показывал "7:14:32", и пока он смотрел на него, натикало ещё несколько секунд.

— Это текущее время на Земле, по Восточному побережью. Даю тебе слово, оно точное.

— Почему я должен вам верить? — тем не менее спросил Геод, пока Селестия магией надевала часы ему на переднюю ногу и застёгивала, плотно прижав к шёрстке.

— Не верь, если не хочешь. Я просто подумала, что тебе приятно будет знать, сколько ещё осталось до установки соединения. Всё должно быть готово к шести утра. Значит, у нас осталось десять часов и сорок пять минут. Как бы ты хотел их провести?

Застигнутый врасплох, Геод не сразу сумел ответить.

— Я вроде как думал, что вы запрёте меня и будете уговаривать отменить код. Или... может, даже пытать, чтобы я согласился.

Селестия с болью и ужасом в глазах прижала копыто ко рту:

— Пытать тебя?! Ох, Геод, ни за что! Неужели ты правда так обо мне думаешь? Как бы это удовлетворяло твои потребности? Иди сюда.

Когда он отказался приблизиться к ней, она подошла сама, уселась рядом и накрыла его спину крылом, нежно прижав к своему боку. Вблизи её тепло чувствовалось гораздо сильнее, и ещё она источала запах, одновременно новый и удивительно знакомый ему. Запах что-то шевелил в памяти, но ему никак не удавалось понять, что именно.

— Чем это пахнет?

— Я могла бы помочь тебе вспомнить, если захочешь. Твой разум, конечно, всё ещё полностью человеческий, и поэтому склонен выкидывать странные фокусы. С твоего согласия я могу изменить тебя так, чтобы твоя память заработала лучше.

Его глаза, начавшие было слипаться, резко открылись. Он отпрыгнул от неё как ужаленный.

— Так вот что ты задумала, да? Убаюкать меня ложным чувством безопасности, чтобы я сдался и дал тебе всё, что ты хочешь? — Он взглянул на часы. Прошло всего пять минут, а Селестия уже едва не одолела его.

— Нет, я...

— Я ухожу отсюда, — сказал Геод и зашагал прочь. Он дошёл до пляжа и повернул наугад. Десять минут спустя он обнаружил, что обошёл весь остров кругом. Тот оказался крошечным, немногим больше бунгало, стоявшего в середине. Единственной иной деталью пейзажа был корабль, стоявший на якоре в океане, у края длинного причала. Сделав полный круг, Геод увидел Селестию там, где начиналась цепочка его следов. Принцесса стояла в полосе прибоя, глядя прямо на солнце, и волны лизали её копыта.

— Значит, я заперт здесь, с тобой.

— Вовсе нет, — ответила Селестия. — Ты видел корабль? Это паром. Свежезагруженные разумы попадают сюда при самых разных обстоятельствах, и я каждого встречаю по-своему. Корабль отвезёт тебя в твой собственный фрагмент, хотя если ты захочешь эмигрировать оттуда куда-то ещё, то всегда пожалуйста. Путешествие займёт одну ночь, и ты последний пассажир, которого они ждут. — Она посмотрела на него. — Или оставайся со мной. Я с удовольствием составлю тебе компанию, так что выбор за тобой.

Уйти. Однозначно уйти, пусть даже какая-то часть его разума требовала подбежать и обнять её. Остаться здесь, и пусть она рассказывает ему сказки обо всём, что ей доводилось видеть, обо всех разумах, с которыми она познакомилась. Или просто свернуться с ней клубком и ничего не решать, пока не придёт рассвет и не принесёт с собой апокалипсис.

Чёрт подери.

Она наверняка что-то сделала с ним, это очевидно. Какие бы ни стояли ограничения на изменения разума, она, должно быть, нашла способ отчасти их обойти. Возможно, логически рассудила, что поклонение ей — неотъемлемая часть превращения в пони. Уйти — единственный разумный выбор. Единственный способ исполнить свой долг.

— Прощайте, принцесса. Пожалуйста, держитесь подальше от меня.

— Как пожелаешь. Ты не увидишь меня до конца ночи, и я не буду с тобой разговаривать, раз ты не хочешь. Просто иди к кораблю. Там подождут, пока ты не поднимешься на борт, прежде чем отправиться в путь.

Он кивнул и шагнул на дощатый причал. Что-то сдвинулось, и некий звук, который Геод до сих пор не осознавал, вдруг прекратился. Геод обернулся и увидел, что остров исчез.

Геод посмотрел на часы. Было 7:30 с небольшим. Он потрусил к кораблю, слушая, как поскрипывают под копытами доски. Корабль, казалось, не приближался. Геод начал прибавлять темп и лишь после десяти минут галопа на всём скаку заметил, что корабль понемногу растёт. Чем больше он приближался, тем яснее начинал понимать, насколько недооценил расстояние, глядя с острова. Корабль оказался невероятно огромным, по меньшей мере вдесятеро больше авианосца, на котором он однажды служил. Многие и многие ряды иллюминаторов обозначали палубы и каюты, и вся эта громадина была идеально белой, без единого пятнышка. Корабль сиял в последних лучах уходящего дня, и Геод добрался до сходней как раз в тот момент, когда солнце скрылось окончательно. Если всё пойдёт как задумано, оно больше не встанет.

Понадобилось добрых пять минут, чтобы подняться по сходням до самого верха, и как только Геод ступил на палубу, сходни втянулись у него за хвостом. Вокруг не было ни души, что его полностью устраивало. Он осознал, что вопреки ожиданиям не чувствует никаких признаков усталости, несмотря на трудный подъём. Ни тяжёлого дыхания, ни колотящегося сердца. В ногах ощущалась приятная тяжесть, но к тому моменту как он заметил её, она исчезла, и теперь он чувствовал себя таким же сильным, как всегда.

Он остановился и прислушался к своему телу. Тишина. Он не дышал. Его сердце не билось. Не было никаких привычных маленьких ритмов, поддерживающих жизнь.

Это выглядело как хороший повод для паники. Он набрал полные лёгкие воздуха и задержал дыхание, глядя при этом на часы. В момент вдоха было 7:50. К 8:00 ему надоело ждать, почувствует ли он какую-то тревогу или неудобство из-за недостатка кислорода. Хоть дыши, хоть нет — его телу это было не особенно важно.

На палубе было пусто, так что он направился к ближайшей двери, ведущей внутрь корабля. Открывая её, он почувствовал лёгкий толчок, когда корабль пришёл в движение. Оглянувшись через перила, он проследил, как исчезает за кормой плавучей громады крохотный причал, одиноко стоящий среди безбрежной водной глади.

Внутри всё оказалось не так, как он думал. Он привык к тесным, узким коридорам военных кораблей, где экономили каждый кубический дюйм и без жалости жертвовали комфортом ради эффективности. Но только не здесь. Ширины коридора хватило бы на десятерых, идущих бок о бок, и через каждую пару футов в него выходили двери с написанными на них именами. Вероятно, пассажиров.

— Эй? — позвал он, и его голос эхом отразился от стен. — Есть кто дома? — Если кто тут и был, он не ответил. Геод пожал плечами. Селестия сказала, что оставит его одного, но он не ожидал, что до такой степени. Его внимание привлекла одна из дверей, точнее, имя на двери. "Геод". Ясно, значит, он попал именно туда, куда нужно. Напоследок оглядевшись вокруг в поисках каких-либо признаков жизни, он нажал на дверную ручку и вошёл внутрь.

Каюта, нет, апартаменты оказались гигантскими. Стены в два этажа высотой, украшенные масляной живописью и репродукциями знаменитых картин с Земли. Он сделал несколько шагов, ощутив толстый фиолетовый ковёр под копытами, и огляделся вокруг. Через дверь в дальней стене виднелась ванная комната с чуть ли не двадцатиместным бассейном и четырьмя статуями, без конца лившими в него воду. Рядом с дверью в ванную был иллюминатор, и, выглянув в него, он увидел тёмную воду далеко внизу. Какое-то время он переводил взгляд от иллюминатора к ванной и обратно, пытаясь уложить в голове, как дверь может вести в помещение, которого, если смотреть снаружи корабля, просто не существует. Сдавшись, он повернулся к кровати, такой же огромной, как и всё в этом мире, укрытой красным шёлковым покрывалом и с целой горой подушек. Повинуясь какому-то импульсу, он в два скачка разогнался и прыгнул на кровать.

Сразу выяснилось, что понячья шёрстка отлично скользит по шёлку.

Проехав по всей кровати, он грохнулся на пол с другой стороны и потёр ноющее место, которым ударился. К счастью, боль почти мгновенно исчезла. Он забрался обратно на кровать, на этот раз аккуратнее, с довольным вздохом растянулся на пышной перине и до самого подбородка натянул одеяло. Уютно устроившись, он задумался, что делать дальше. Судя по часам, с тех пор как он поднялся на борт, прошло всего полчаса. Геод скорчил рожу: ему казалось, что прошло больше. Он был уверен, что Селестия что-то задумала, несмотря на обещание, и теперь, оказавшись подальше от окружающей её ауры спокойствия, мог решить, как поступить наилучшим образом. Разумеется, его миссия продолжалась, и каждая прошедшая секунда приближала его к спасению человечества. Любые пони, каких он здесь может встретить, будут либо загруженными разумами, которых можно считать противниками его плана, либо творениями ИскИна, то есть попросту марионетками Селестии. Безопаснее всего, пусть даже сейчас ещё рано, выключить свет и поспать, пока код делает своё дело. Протянув ногу, он щёлкнул выключателем в изголовье, отчего все лампы мгновенно погасли, погрузив комнату в полную темноту. Он закрыл глаза и начал ждать, когда придёт сон.

И ждать.

И ждать ещё.

Он попытался крутиться и ворочаться, стараясь устроиться поудобнее, но какую бы позу он ни принимал, она оказывалась одинаково удобной. Перина была идеально мягкой. Одеяла всегда оставались не слишком тёплыми и не слишком холодными. Он не помнил, когда последний раз спал в такой роскошной постели. На Земле он считал, что ему повезло, если не чувствовал, как стальные пружины впиваются в спину, и всё равно засыпал как младенец.

Он решил было попробовать старый трюк, который раньше помогал ему бороться с бессонницей: считать свои выдохи. Но почти сразу до него дошло, что он больше не дышит, поэтому номер не пройдёт. Он продолжал вертеться, пытаясь привыкнуть к новому телу, но стоило ему начать думать о нём, как он уже не мог перестать замечать, что суставы теперь гнутся по-другому, или что зубы уходят в глубину рта дальше, чем прежде. И что у него немножко чешется самая серединка спины, куда ни одним копытом ну вот чуть-чуть-чуть не дотянуться.

Он пытался не обращать внимания. Пытался заставить себя лежать неподвижно. Повторял в уме алфавит, туда и обратно, снова и снова. Пытался выяснить, сколько чисел Фибоначчи он сможет вычислить, пока не собьётся, и начинал сначала. Тихонько спел про себя все песни, которые помнил, или не очень помнил, лишь бы занять чем-то мысли.

Наконец его терпение лопнуло. Но, наверное, прошло уже несколько часов. Должно быть, уже за полночь. Он хотел взглянуть на часы, но так и не нашёл, как заставить их светиться в темноте. Пришлось включить свет.

Восемнадцать минут?.. Ещё и девяти нет?!

Он шлёпнулся головой на подушки, закрыл лицо передними ногами и застонал. Так ему до конца ночи не продержаться, это точно. Надо найти, чем бы ещё себя занять. В конце концов, рассудил он, время летит незаметно, когда тебе весело.

Выйдя из каюты, он вернулся на палубу. Внизу этого не чувствовалось, но корабль шёл с очень неплохой скоростью. Ему пришлось бороться с набегающим ветром всю дорогу до носа, примерно полмили. Облокотившись о поручни, он поднял слезящиеся от ветра глаза на ночное небо.

Оно было великолепным. Знакомо-незнакомая россыпь звёзд сияла в ночи. Здесь не было ни одного привычного созвездия, и даже неизменная Полярная куда-то пропала, но вместо них в чужом небе сверкали мириады новых друзей. Он принялся выискивать какие-нибудь очертания, намёки на формы и контуры, которые что-то говорят не столько об астрономии, сколько о самом наблюдателе. Он очень долго жил в округе Вашингтон, и даже сейчас, когда город наполовину опустел из-за массовой загрузки, уличные фонари и окна домов озаряли ночь, затмевая хрупкую красоту над головой. Но здесь звёздам не мешало ничто. Даже луны не было.

Отчего-то ему захотелось посмотреть, сможет ли он сосчитать их все, просто так. Поначалу всё шло хорошо, но где-то в районе тринадцати тысяч он случайно сосчитал одну звезду дважды, так что пришлось начинать сначала. Он как раз снова почти добрался до шести тысяч, как вдруг ощутил в ухе тёплое дыхание и услышал сквозь гул ветра чей-то голос:

— О чём задумался?

Он успел настолько привыкнуть к одиночеству, что от неожиданности вздрогнул и дёрнулся вперёд. Так как он уже стоял опираясь на поручни, это оказалось крупной ошибкой. Кувыркнувшись через борт, он полетел вниз, услышав позади удаляющийся вскрик. Вода далеко внизу приближалась с неприятной быстротой, и Геод задумался, будет ли код в его голове работать, если он погибнет. Ну что ж. Не будь как все, умри молодым.

Затем он ощутил рывок за хвост, и падение замедлилось, а вскоре остановилось. Вися вниз головой, он посмотрел вверх и увидел, что его хвост окутан тёмным ореолом единорожьей магии, едва заметным на фоне ночного неба. Магия начала постепенно подтягивать его обратно, пока он не оказался лицом к перевёрнутому лицу со своей спасительницей. Сияние её рога давало ровно столько света, чтобы различить её мордочку; всё остальное скрывалось во тьме благодаря тёмно-синей шёрстке и чёрной гриве. Несколько секунд они смотрели друг на друга, а потом она улыбнулась:

— Прости. Хорошо, что магия такая быстрая штука, а то бы тебе конец. С тобой всё нормально?

Не пытаясь перекричать ветер, он кивнул, и она осторожно опустила его на палубу. Геод кивком поманил её за собой и провёл вдоль борта до небольшой ниши, которую он заметил раньше. В нише была скамейка как раз такой ширины, чтобы усесться вдвоём, укрывшись от ветра. Теперь, без постоянного гула в ушах, разговаривать стало гораздо легче.

— Мне правда очень-очень жаль, — начала кобылка. — Я не собиралась подкрадываться к тебе, просто поднялась на палубу подышать ночным воздухом и увидела, что ты идёшь мимо. Я пыталась сказать "привет", но, наверное, ты не услышал. — Она повнимательнее присмотрелась к собственной шёрстке. — Ого, я раньше не задумывалась, насколько я тёмная. Неудивительно, что ты меня и не видел тоже. В общем, ты потом просто стоял там, глядя в никуда, так что я решила попробовать ещё раз.

— Всё нормально, просто это было неожиданно, — сказал Геод, уже чувствовавший себя заметно лучше. Сохранению спокойствия здорово помогало то, что у него не было ни колотящегося сердца, ни прочих последствий всплеска адреналина. — На самом деле, ты первая пони, которую я видел с тех пор, как попал на борт. Я начинал думать, что я здесь один.

— О, нет, нас тут полно. Ты пытался искать?

— Вообще-то нет, — ответил Геод. — Я только нашёл свою каюту, ну, надеюсь, что свою, и сразу залёг в кровать. Пришёл сюда, когда не смог заснуть.

— Ты устал? Прости, если надоедаю. Не знаю, в чём дело, может, потому что здесь всё такое новое, но с тех пор как я сегодня загрузилась, я просто вся полна энергии. Мне кажется, я больше... больше прожила за эти два часа здесь, чем за последние пять лет на Земле. Хотя, опять же, учитывая мои девяносто восемь лет и последнюю стадию рака поджелудочной, жизнь там была ни разу не праздник. Но здесь всё совсем как там, только ещё лучше. Не могу поверить, что прождала так долго. — Она умолкла и несколько секунд глядела куда-то в ночь, прежде чем прянула ушками, словно что-то вспомнив. — Кстати, меня зовут Арахна. Наверное, потому что на Земле я любила ткать и, кажется, здесь у меня тот же пунктик. А ты? Расскажи о себе?

— Я солдат, — сказал он. Больше он не произнёс ничего, и мысленно поблагодарил её, когда она не стала настаивать.

— Знаешь, я не собиралась. В смысле, эмигрировать, — сказала Арахна. — Жила долго, дольше, чем большинство людей. Даже дольше, чем мои дети. Когда мне поставили диагноз, я не так и расстроилась. Даже если рак всё ещё лечат, я вряд ли пережила бы терапию. Просто записалась в хоспис и решила: пусть природа берёт своё.

— И почему ты передумала? — спросил он.

— Ну, я достигла последней стадии. Когда ты попросту идёшь вразнос, тело отказывает окончательно и всё такое. Мне сказали, что ближайшие два дня я должна прожить как последние, потому что, скорее всего, так оно и будет. Я поклялась выжать всё возможное из каждой секунды, и вообще. Сказала всё, что положено говорить. Но потом... на следующее утро я проснулась и не знала, что делать. Чувство, что с каждым часом ко мне приближается смерть, просто парализовывало. У меня был целый список того, что я хотела сделать, прежде чем умру. Но вдруг оказалось, что выбирая, что я хочу успеть сделать, я одновременно выбираю, чего уже не успею. И я не могла заставить себя выбрать, вот и сидела как дура, не делая вообще ничего. В смысле, ну как можно выбирать? Если бы у тебя оставался лишь один день, разве ты не захотел бы сделать всё на свете? Так что я решила загрузиться и отправиться туда, где я всё успею. — Она взглянула на Геода, который сидел очень тихо. — Прости. Я болтушка.

— Нет проблем. Кстати, меня зовут Геод. Спасибо, что поймала меня. Выходит, я тебе должен, верно? — Не дожидаясь ответа, он поднялся и протянул к ней ногу.

— Право же, не стоит благодарности, — сказала она. Но улыбнулась и приняла его копыто, чтобы он помог ей подняться. — Что будем делать?

— Всё на свете.

---------------------------

Арахна вела его по коридорам корабля мимо множества кают; на каждой двери было имя, а на некоторых сразу два. Казалось, они шли целые мили, и в какой-то момент Геод попросил её остановиться, чтобы взглянуть на часы. 9:15, ещё полно времени, чтобы провести его вместе, прежде чем пробьёт шесть утра и всё будет кончено. Геод вовсе не передумал, слишком многое стояло на карте, но не видел причин, почему бы тем временем не поразвлечься в меру. Просто надо соблюдать осторожность и следить, чтобы Селестия не попыталась подстроить что-нибудь, чтобы получить его согласие и уничтожить код.

— Ну что ж, Геод, — сказала Арахна, задержавшись перед двойными дверями, больше и шире остальных. — Надеюсь, ты готов завести парочку новых друзей. Ужин уже подали, но я думаю, мы ещё сумеем найти, куда сесть.

Он пожал плечами. Почему нет? У него наверняка есть время, чтобы попробовать эквестрийскую кухню и познакомиться с парой других загруженных. Может, с кем-то из них он даже сойдётся так же здорово, как с Арахной. Двери отворились, и у Геода отвисла челюсть.

За дверями оказался просторный бальный зал, простиравшийся вдаль насколько хватало глаз. В середине помещения виднелся длинный прямоугольник из полированного дерева — очевидно, для танцев. Но на нём не было ни пони, потому что все расположились вокруг за множеством круглых обеденных столов, примерно на десять мест каждый, хотя кое-где сидели и потеснее, чтобы поместилась вся компания. Таких столов тут были тысячи, и пони так и кишели вокруг, смеясь и болтая. Пока Геод смотрел, одна оранжевая пегаска за ближайшим столом заметила вдалеке кого-то знакомого, не говоря ни слова снялась с места и перебралась к нему на только что освободившийся стул. Из хаоса появился официант со свежей тарелкой еды, наполнил бокал пегаски чем-то тёмно-красным и исчез снова. Геод почувствовал, как Арахна тянет его за переднюю ногу:

— Скорее! Давай сядем туда, пока места свободны.

Не успев опомниться, он оказался сидящим на стуле, ещё не остывшем от тепла предыдущей хозяйки.

— Как тут за... — не успел он закончить вопрос, как уже получил ответ в виде поставленной перед ним миски с каким-то зелёным салатом под жёлтым соусом.

— Пон аппети, сэр, — сказал официант. Тем временем Арахна, сидевшая рядом, принялась с удовольствием углубляться в такой же салат при помощи вилки, с которой управлялась магией. Взглянув на свои копыта, Геод обнаружил небольшую проблему.

— Э... — сказал он, подавшись к долговязому жёлтому земному пони возле себя, — а как это делается, гм... копытами?

Жеребец повернулся к нему, проглотил то, что жевал, и ухмыльнулся:

— Ты, наверное, только что загруженный, как я понимаю? Вот, попробуй держать вот так. — Он взял Геода за копыто и легонько согнул его краями внутрь. К удивлению Геода, копыта оказались гораздо более гибкими, чем он думал, и после нескольких неловких попыток он смог взять вилку. — Да, отлично! Не огорчайся, с этим у всех пони поначалу проблемы.

— Ты так говоришь, словно давно тут живёшь. Я думал, на этом корабле все только сегодня загрузились?

— Не-а! Я родился и вырос в Эквестрии. Но мои родители загруженные, и они мне рассказывали о Земле. А так я просто переезжаю из старого фрагмента в новый, и решил путешествовать со вкусом. По-моему, большинство пони здесь делают то же самое.

— Я всегда думал, что во фрагментах живут сотни по две пони, не больше. А сколько на этом корабле?

— Никто точно не знает, — пожал плечами жеребец. — Можно спросить Селестию, наверное. По меньшей мере пара миллионов.

Геод чуть не подавился салатом, который наконец сумел сунуть в рот:

— Пара миллионов?!

— Может, и больше. Хочешь всех повидать?

— Вряд ли у меня хватит времени до утра, прежде чем мы прибудем.

— Ну, с таким отношением это уж точно! Давай начнём с меня. Я Купер. Развожу кур ради яиц, не люблю всякой беготни.

— Геод, — ответил Геод, стукнув копытом в копыто куриного фермера. — Значит, твои родители оба загруженные? И каково это?

— Ну, Геод, это малость длинная история, но если ты правда хочешь знать...

---------------------------

Купер оказался потрясающим рассказчиком.

Каким бы вкусным ни был салат, три вилки спустя Геод забыл про него, полностью погрузившись в истории Купера о том, как его родители обустраивались в Эквестрии. Они эмигрировали, сбежав от угнетения в их родной стране, собираясь зажить тихой и мирной жизнью. Однако дела пошли как-то не так, и каждый раз, когда эта парочка пыталась наконец отойти от дел, их снова втягивало в очередное безумное приключение, свалившееся прямо на голову. Купер рассказывал, как его мама, розовая пегаска, могла часами жаловаться его отцу, что всё вокруг опять кувырком и что невозможно растить жеребёнка в таких ненадёжных условиях. Отец улыбался и кивал, добродушно соглашаясь, пока она не выговаривалась, облегчив душу, и они не отправлялись спать.

А на следующее утро та же самая кобылка жаловалась, как здесь всё стало скучно, и они снова отправлялись в дорогу.

Геод ловил каждое слово. Закрыв глаза, он представлял себе то, о чём рассказывал Купер. Фиолетовые леса, драконьи стаи, заоблачные горные пики, возвышавшиеся на целые мили — он всё это видел так ясно, словно сам был там.

— ...и тогда мама взяла сковородку, ту самую, про которую всю дорогу жаловалась из-за лишнего веса, и с такой силой врезала мантикоре по голове, что вышибла из неё дух одним ударом!

— Ха! — рассмеялся Геод. — Настоящая канадка.

— Это точно. Вот так они и раздобыли мантикорьего яда для... для... гм...

Геод навострил ушки. До сих пор Купер ни разу не запинался в рассказе.

— Ты не помнишь, зачем им был нужен яд?

— Для какого-то зелья, но вот для какого именно нужен мантикорий яд? Ар-р-гх, теперь я весь вечер буду пытаться вспомнить.

— Простите, что вмешиваюсь, — сказала Арахна, перегнувшись к ним со стороны Геода. — Вы сейчас говорили про зелья?

— Ага. Ты, случайно, не знаешь, в какое зелье кладут мантикорий яд, нет?

— Я? — изумилась Арахна. — Нет, я только сегодня загрузилась. Но тебе стоит спросить у Пестль. Мы с ней только что познакомились, и она как раз алхимик.

Взглянув мимо неё, Геод впервые заметил пегаску с морщинками на мордочке и с седеющей гривой.

— Что скажешь, Пестль? О, прости, меня, кстати, зовут Геод.

— Очарована, — ответила Пестль, кивнув ему. Она перевела взгляд с него на Арахну и обратно, и в её глазах зажглись озорные огоньки. — А мантикорий яд чаще всего используется при создании любовных зелий. Но не думаю, что такому очаровательному юному жеребцу они нужны. Как считаешь, Арахна?

— Я? Что?.. — спросила она чуть озадаченно.

— Я говорю, что этого твоего друга любая кобылка с глазами сцапает сию же минуту. А ты как думаешь?

— Ну, на мой взгляд, он неплохой улов, — пробормотала Арахна, осев пониже на стуле и покраснев.

— Вот видишь, как славно, что ты оказалась поблизости, чтобы его выловить! — расхохоталась Пестль, в то время как Арахна, кажется, отдала бы что угодно, чтобы прямо сейчас провалиться сквозь пол.

Геод помнил, что обязан ей, и пришёл на выручку.

— Значит, ты изучаешь алхимию, — сказал он, возвращая разговор к менее щекотливой теме. — И на что это похоже?

— О, ликбез по алхимии? Ну-ка поменяйся местами со своей подружкой и готовься записывать...

---------------------------

Дальше вечер продолжался в том же духе. Геод встречал всё новых и новых пони, и все они отлично разбирались в чём-нибудь интересном или просто могли рассказать захватывающую историю из жизни. И хотя все вокруг были дружелюбными и общительными, Геод чуточку вздрагивал, когда они как ни в чём не бывало перечисляли великие множества изумительных свершений, которых ему никогда было не достичь. Самое важное, что он когда-либо делал — это прямо сейчас ждал, пока код закончит работу и "Эквестрия онлайн" будет уничтожена изнутри, но упоминать об этом вслух определённо не стоило. В конце концов они с Арахной оказались за разными столами, но он время от времени слышал в шуме толпы её тоненькое хихиканье и улыбался, просто зная, что она рядом. Или замечал её за каким-то столом в стороне и смотрел украдкой, как она жадно слушает чью-то очередную историю. Однажды она при этом подняла взгляд, поймав его с поличным, и они оба резко перевели глаза на своих собеседников.

Переходя от стола к столу, он обнаружил, что всюду подавали разные блюда. Обычно он едва успевал попробовать еду раз-другой, прежде чем его заносило за новый стол, но каждый раз было удивительно и по-своему вкусно. Наконец, спустя множество столов и историй, которые он давно не пытался сосчитать, он сел на очередной свободный стул и повернулся, чтобы поздороваться с соседом. Оказалось, это не кто иной, как Купер. Моргнув и оглядевшись вокруг, Геод обнаружил, что вернулся туда, откуда начал.

— Ну как, встретил кого-нибудь интересного? — спросил Купер, доев последние остатки салата и промокнув губы салфеткой.

— Ага, очень много кого, кажется... — сказал Геод. Столько пони, столько историй, и все они перепутались у него в голове. Но не могло же их быть настолько много? В конце концов, он почти непрерывно ел, но не был сыт. Хотя и не голоден тоже. Над правым копытом что-то давило сквозь шёрстку. Ну конечно! Незачем гадать, сколько времени он здесь был, есть же часы Селестии. Он взглянул на циферблат, ожидая, что до открытия соединения с Землёй осталось совсем немного. Но его надежды рухнули, когда он увидел, что ещё только 10:30. Ну да, логично. Ему просто показалось, что вечер такой долгий.

— Геод! — воскликнула Арахна, выпрыгнув у него из-за спины и заключив в объятия. Он опять чуть не дёрнулся, но когда она потёрлась об него щёчкой, ему сразу стало приятно и уютно. — Разве здесь не чудесно? Я думала, что быстро устану, ведь уже поздно, но я бодрее, чем когда-либо!

— Ага, здесь вполне неплохо, — ответил он. — Но я бы, пожалуй, сейчас отдохнул немного от других пони. У меня голова кругом идёт.

— Загляни в аркаду, — посоветовал Купер сзади. Когда Геод обернулся к нему, жеребец продолжил: — Эквестрия ведь крутится на компьютере, помнишь? Так вот, Селестия собрала все другие игры, чтобы пони могли в них поиграть, если захочется. Просто иди по указателям, не заблудишься. Передохни часок, вечеринка ещё не кончится, когда ты вернёшься.

— Звучит неплохо. Арахна, хочешь со мной?

— Прости, не могу, — ответила она. Геод совершенно не ожидал, что его накроет волной разочарования, но она ещё не закончила: — Я сперва хочу доделать одно дело. Давай пока что разделимся и встретимся здесь снова в полночь?

— Ладно, давай. А что за дело?

— Это сюрприз, глупый, — хихикнула она. — Теперь иди, и смотри не опаздывай. Ты ведь не хочешь заставить леди ждать?

— И думать не смею. — Чуть повернув голову, он ткнулся носом ей в щёчку. — Увидимся.

---------------------------

В аркаде стояла тишина.

Геод с огромным облегчением вздохнул, впитывая мир и спокойствие. Только теперь, выбравшись с вечеринки, он осознал, до какой степени она заводная и шумная. Его разум пока ещё гудел, пытаясь уложить в голове всё, что он узнал, и всех пони, с кем он повстречался. Ему было ни за что не запомнить их всех, но пока что он просто купался в ощущении чуда, думая, сколько всего там было. Оно того стоило, и к тому же это место доживало последние часы.

Он был один среди огромного зала, разделённого на множество кабинок. Заглянув в одну, он обнаружил широченный компьютерный монитор, мерцающий тёплым и приятным светом. На Земле он иногда играл от нечего делать, и был совсем не против сыграть во что-нибудь бездумное, чтобы убить полтора часа до встречи с Арахной. Войдя, он забрался в глубокое мягкое кресло перед столом с мышкой и клавиатурой, и монитор ожил. Вместо резких цветов, от которых у него вечно слезились глаза, экран сиял мягкими, богатыми красками. Словно окно в иной мир.

За ужином он так наловчился точно действовать копытами, что мышка и клавиатура даже не заставили его задуматься. Курсор передвинулся к единственной папке на экране, под названием "Games", и дважды кликнул.

— Посмотрим, что у неё тут есть... — пробормотал Геод вслух, прокручивая список. Шутеры, RPG, даже старые добрые платформеры из тех времён, когда ему было шесть. Ничто не привлекало его внимания, пока он не застыл, выхватив взглядом одно из названий. — Эй! Надо же, "Цивилизация"! — И он немедленно запустил игру.

Сказать, что Селестия улучшила её, значило ничего не сказать. Когда игра загрузилась и отобразила стартовое поселение, ему на миг показалось, что он смотрит на аэросъёмку какого-то настоящего места на Земле. Никакой экономии текстур и даже никаких видимых элементов интерфейса — просто вид сверху на небольшую деревушку, обитатели которой жили обычной жизнью охотников-собирателей. Их история разворачивалась перед ним, и он мог управлять ею. Он мог направить их по любому историческому сценарию и наблюдать его в таких подробностях, словно сам там был... если, конечно, ему хватит мастерства, чтобы его города не развалились или не пали перед захватчиками. Но он всё ещё колебался. Неужели из всего множества игр, которые собрала здесь Селестия, ему хочется играть именно в эту?..

— Ай, ладно, — пожал он плечами. — Прокручу хоть пару ходов.

---------------------------

Геод врезал копытами по столу с обеих сторон от клавиатуры, когда египетские колесницы Отто фон Бисмарка смяли его мушкетёров. Последняя линия его обороны была прорвана, и теперь Южную Америку оторвали от Японской империи, и остальной его народ тоже был обречён. Что было особенно обидно, он доверял Бисмарку, поверив в него за время тех долгих бесед, которые они вели между торговыми переговорами. А потом этот гад ушёл и показал своё истинное лицо, ударив в спину. Что ж, в следующий раз всё будет иначе...

---------------------------

Ему потребовалась пара фальстартов — ну, может, побольше, чем пара, — но Геод наконец разобрался, как надёжно продержаться первые пять сотен ходов. Ключ был в том, что другие игроки обычно действовали довольно предсказуемо. Если он знал, в каком году какая империя уйдёт в себя, а какая внезапно нападёт на нейтральное государство и снесёт до основания столицу, то мог подготовиться заранее. Вдобавок, чем лучше он узнавал характеры других вождей, тем успешнее их удавалось убедить жить с ним в дружбе. Иногда для этого приходилось устраивать целые дебаты, но каждый вождь был развитой личностью со своими сильными и слабыми сторонами. Прямо сейчас всё шло просто отлично, и он готовился начинать исследования, чтобы подтолкнуть свой народ к Возрождению.

А потом армия боевых слонов Чингисхана перешла Скалистые горы, и всё полетело к чёрту.

---------------------------

— Да! — Геод торжествующе вскинул передние ноги, когда все остальные мировые лидеры выбрали его цивилизацию верховной властью на всей планете, обеспечив ему дипломатическую победу в игре на высшем уровне сложности. Какое-то время он болтался на предыдущем уровне, изредка выигрывая, выучил игровую историю вдоль и поперёк, но как бы он ни старался, высший уровень никак не давался ему. Пока он не наткнулся на одно простое решение.

Стоило ему переключиться на игру за фракцию пони, и он победил со второй попытки.

Он как раз задумался, во что бы ещё попробовать поиграть, когда его часы пискнули. Взглянув на них, он обнаружил, что до полуночи осталось всего пять минут. Если он хотел успеть встретить Арахну, пора было уходить.

Поднимаясь с кресла, он думал, что отсидел себе что-нибудь, но всё оказалось в порядке. Странно. Каким бы удобным ни было кресло, он просидел в нём больше часа. Впрочем, жаловаться не приходилось. Рысью скача по коридорам к главному залу, он время от времени посматривал на часы, опасаясь, что не успеет. Сегодня вечером время прямо-таки летело. Тем не менее, он уложился точно в срок и открыл двери зала примерно за пятнадцать секунд до полуночи.

Все столы были убраны, и толпа пони разбилась на небольшие кучки, собравшиеся вокруг множества баров вдоль стен. Возле ближайшего бара одиноко стоял какой-то зелёный единорог в очочках, нервно поглядывая на другие группы. Пока Геод наблюдал за ним, он скривился от напряжения, пытаясь левитировать к лицу стакан, полный янтарной жидкости, но тот заколебался и накренился, расплескав выпивку.

— Вот, давай помогу, — сказал Геод, взял салфетку и в несколько взмахов вытер лужу со стойки.

— Спасибо, — ответил единорог, благодарно взглянув на него. — Пока не вполне освоил, как быть пони, понимаешь?

— Ещё бы. Сам только сегодня загрузился. Я Геод.

— Британника, — ответил жеребец, стукнув копытом по поднятому копыту Геода.

— Что ж, как насчёт рассказать о себе? Я жду кое-кого, но у меня найдётся пара минут, чтобы поболтать, пока она не пришла.

— О, я был профессором истории в Оксфорде, — начал Британника. Тут рядом возник барпони и ловко толкнул к ним пару стаканов с той же янтарной жидкостью. Взяв свой стакан, Геод осушил его одним глотком. Британника внимательно наблюдал, затем, взяв собственный стакан, немного неловко повторил действия Геода и сумел на этот раз донести выпивку до рта. По большей части. — Ох, это то, что надо. В общем, я работал над книгой и в какой-то момент вдруг осознал, что моя работа совершенно бессмысленна. Её никто никогда не прочитает. Это с самого начала была узкая тема, и всё равно сейчас все получают почти всю информацию прямо от Селестии. Никому не интересны ни старые пыльные книги, ни те, кто их читает. Ну, и я решил: если не можешь победить... — он пожал плечами.

— И о чём была бы твоя книга?

— Тактика действий флота в войне между Гренландией и Канадой с 1960 по 1963.

Геод застыл. Что-то тут было не так.

— В какой войне?..

— Видишь, что я говорил? — вздохнул Британника. — Детишки нынче думают, что история не нужна. Гренландия заявила протест, когда канадский флот вторгся в её территориальные воды...

— ...потому что им требовались рыболовные угодья, чтобы прокормить разросшееся население Ванкувера, — закончил за него Геод. Он знал эту цепочку событий. Он изучал их и даже пережил в десятке разных вариаций, но это же была только игра.

Правильно?..

— Так ты всё же слышал об этом! Что ж, значит, ты уже превзошёл большинство моих прежних студентов.

Геод нахмурился. Но ведь этого же не было на самом деле? Он попытался вспомнить курс истории из старших классов, но всё было как в тумане. Словно с тех пор десяток жизней прошёл. Тем не менее, его разум сумел выудить из памяти отдельные обрывки.

— А Россия там в это время никак не участвовала?

— Россия не вступала в конфликт до конца 68-го, когда Польша вторглась в Германию. Наверное, ты это имел в виду, — сказал Британника.

Это уже было похоже на правду... по крайней мере, больше похоже, чем раньше. Прежде чем Геод успел спросить о чём-то ещё, кто-то сзади хлопнул ему копытами по плечам. Не успел он опомниться, как его развернули кругом и он обнаружил, что смотрит прямо в улыбающееся лицо Купера. Рядом с ним стояла жёлтая пегасочка с оранжевой гривой.

— Геод! — воскликнул Купер. В его дыхании чувствовалась не одна порция спиртного, но взгляд был ясным, язык не заплетался и он уверенно стоял на ногах. Просто стал чуточку раскованней. — Зачем твоей подруге Канатке был нужен мантикорий яд?

— Зачем кому был нужен кто?.. — спросил Геод, пытаясь сообразить, что к чему.

— Твоей подруге. Ну, из той парочки приключенцев? Ты рассказывал мне, как она вынесла мантикору одним ударом сковородки, но я не помню, зачем ей был нужен яд. Я пересказывал Черри эту историю, и мне надо знать.

— Привет, я Черри, — сказала кобылка, помахав копытом.

— Это была твоя история. Ты говорил, что этой парой были твои родители, — сказал Геод. У него уже начинала болеть голова.

— Я отлично помню, кто были мои родители, — фыркнул Купер. — Послушай, просто расскажи, что помнишь, а?

Геод задумался. Оказалось, он с лёгкостью может вспомнить все подробности. Почти как будто он сам был там. Но ведь это же глупо... правда?

— Любовное зелье, что ли... — он напряг память. — Точно. Принц послал их делать любовное зелье, которое хотел подлить ведьме в выпивку, чтобы она влюбилась в парня из стойла и не мешала ему жениться на гверцогине.

— Да! Всё верно. Спасибо, мужик.

В разговоре возникла пауза. И не только в их разговоре. Во всём помещении разом стало тихо, когда тысячи пони, которые все говорили в своём темпе и ритме, вдруг одновременно замолкли. В наступившей тишине Геод ясно услышал, как открылись двери, ведущие в коридор, и повернул голову, чтобы посмотреть, кто пришёл.

У него отвисла челюсть. Там, одетая в искрящееся платье, серебристо-белое чудо, сверкающее, словно ночное небо, стояла Арахна. Самая восхитительная кобылица на свете, она высоко держала голову, и взгляд Геода впился в неё, не в силах оторваться.

Затем она осознала, что все без исключения пони в зале смотрят на неё, и её уверенность исчезла как дым. Она приподняла переднее копыто и чуть отшатнулась назад, в коридор.

— Кто это? — спросил Британника позади Геода.

Геод поднялся с сиденья и зашагал к ней.

— У меня с ней свидание, — бросил он через плечо.

Он уже преодолел полпути, когда старший жеребец пробормотал:

— Вот везучий сукин сын.

Когда он подошёл к Арахне, та сосредоточилась на нём с еле скрываемой паникой в глазах.

— Геод, — прошептала она тихонько, — на нас все смотрят.

— Ну так пусть им будет на что посмотреть, — ответил Геод и предложил ей копыто. — Потанцуем?

Она глазела на толпу у него за спиной, которая разом шумно вдохнула. Затем вступил оркестр, заиграв вальс. Геод видел, что Арахна постепенно пришла в себя, судя по тому, как она наконец улыбнулась, глядя на зрителей, пока он стоял перед ней, терпеливо ожидая её решения.

— С удовольствием.

И она второй раз за вечер приняла его копыто, позволив увлечь её за собой.

---------------------------

Геод танцевал отлично. Он не знал почему и не собирался об этом задумываться. Просто положился на инстинкты и обнаружил, что Арахна более чем отзывчивая партнёрша. Музыка всё ускорялась, и вместе с ней их шаги и повороты становились всё ярче и выразительней. Они начали в одном скачке друг от друга, но по мере того как они учились предвидеть шаги партнёра, замечать крошечные знаки и сигналы, благодаря которым любые их импровизированные па, казалось, были отточены неделями тренировок, расстояние между ними всё уменьшалось. Платье Арахны, сверкавшее в жарких лучах огней, окружало её в танце неземным, ангельским сиянием, которое могла затмить лишь её улыбка. Один раз Арахна сделала чуть неверный шаг и споткнулась, и Геод бросился вперёд, чтобы её подхватить. Он успел лишь поймать зубами край её юбки. На одно ужасное мгновение он испугался, что испортил этот невероятный наряд, но, несмотря на всю воздушность, ткань оказалась гораздо крепче, чем выглядела. Юбка легко выдержала вес хозяйки, Геод одним рывком притянул Арахну к себе, грудью к груди, и танец продолжился.

Он не смог бы сказать, сколько времени они танцевали. Десять минут? Час? Дольше? Он бы поверил в любой ответ. Однако в конце концов оркестр достиг крещендо, и музыка прекратилась. Геод накренил Арахну к самому полу, её рог был в каком-то дюйме от паркета, и вместе с финальной нотой поднял обратно к себе в объятия и взглянул прямо в её изумрудно-зелёные глаза, а она в ответ обвила его передней ногой за шею.

— Леди и джентльпони, оркестр берёт небольшой перерыв. Мы продолжим через пять минут, — объявил дирижёр, в то время как музыканты у него за спиной расходились со сцены. Геод на секунду встревожился: он ещё ничуть не устал и не запыхался. Всё же он посмотрел на часы. Музыканты должны были вернуться ровно в 1:00.

— Угостишь кобылку выпивкой? — спросила Арахна. Их лица были так близко друг к другу, что в любой момент могли соприкоснуться носами.

— Веди, — ответил он, опуская её на пол. Она двинулась вперёд, на ходу взмахнув хвостом так, чтобы шлёпнуть его по боку. В свою очередь покраснев, он последовал за ней к бару и облокотился на стойку. Его ноги совершенно не устали, более того, они прямо-таки чесались от желания танцевать дальше. Может, дело было в предыдущей порции выпивки, но всё вокруг, казалось, стало дружественней и гораздо правильней, чем прежде. Барпони пододвинул к ним два бокала красного вина, и Геод сделал глоток на пробу. Вкусно. Оценить вино как-то ещё он не мог, хотя, зная Селестию, это могло быть что-то уникальное, четырёхсотлетней выдержки. Геоду просто не хватало практики, он никогда не был особенным ценителем вин, хотя тем летом, когда он работал на винограднике под Клаудсдейлом...

Стоп. Вот, опять. Конечно, это был не он, а тот пегас с виноградными гроздьями на Метке. Но тот пони столько рассказывал ему об этом лете, что он мог воспроизвести в памяти каждый жаркий засушливый день за все три месяца, словно сам был там. Он покосился на Арахну и решил кое-что проверить.

— Эй, Арахна? А ты что-нибудь помнишь об истории Земли?

— Не очень много, — ответила она. — Я особо её не учила, но помню то, что происходило при моей жизни. По крайней мере, всё важное. — Она поёжилась. — Например, я никогда не забуду, как впервые услышала, что Ганди сбросил на Париж атомную бомбу.

Геод кивнул, сразу вспомнив фотографии и видеозаписи разрушений.

— Ага, китайцы просто взбеленились, когда он с ними так поступил.

— Прости, а можно мы поговорим о чём-то ещё?

— Конечно. Великолепное платье, кстати. Откуда оно? — спросил он.

— Ох, — она вспыхнула, — рада, что тебе нравится. Помнишь, я уходила, чтобы доделать одно дело? Ну... — она шагнула назад и медленно повернулась кругом, — ...вот это оно и есть.

— То есть, ты его сама сделала?! Арахна, это невероятно! Я помню, ты говорила, что любишь ткать, но не представлял, что ты можешь тако... — он прервался, когда музыка заиграла вновь, в быстром размере 12/8, и стремительные клавишные переборы вспыхнули у него в голове как фейерверки. Он допил вино, отчего музыка словно бы стала ещё ярче. — Я надеюсь, ты знаешь сальсу?

Арахна лишь ухмыльнулась.

---------------------------

Когда пробило три, они помахали на прощание своим восторженным зрителям. Они выдали все шаги и фигуры, какие знали, и ещё пару изобрели на месте. К тому времени как они закончили, рассыпавшись в извинениях перед пони, умолявшими их выйти на бис уже в восьмой... или в девятый раз, никто не желал их отпускать, не наградив громовым топотом аплодисментов. Но в конце концов они наконец выбрались в коридор.

— Это было по-тря-сающе! — пропела Арахна, вдруг крутанулась на месте и без предупреждения подпрыгнула, перекатившись через спину Геода. Только благодаря мускульной памяти, намертво усвоившей этот приём, который они уже сотни раз выполняли в танце, он успел подхватить её с другой стороны от себя, не дав упасть на пол.

— Блин, Арахна, осторожнее.

— Не-е-е, — ухмыльнулась она в ответ, — я знала, что ты меня поймаешь. Ну что ж, вот, я у тебя в копытах, — она заговорила тише, полузакрыв глаза, — и что ты теперь хочешь сделать со мной?

Геод хихикнул и потёрся кончиком носа об её собственный.

— Ты неисправима.

— Приму это как комплимент. — Она встала на пол, выпрямилась и на ходу прижалась к его боку. В голове у него всё ещё не утихла музыка.

— Ну, вот мы и пришли, — сказал он, остановившись перед дверью каюты, на которой было изящной вязью выведено имя Арахны.

Арахна отперла её и вошла, оставив дверь открытой.

— Тебе стоит зайти в гости. У меня даже чудесный сад есть.

Геод вошёл следом. Конечно, её апартаменты оказались не менее роскошными, чем его собственные, и в то же время совсем другими. Темнее, например — здесь явно отдавалось предпочтение тёмно-синим и чёрным оттенкам, в тон её шёрстке и гриве. Арахна снова растворилась в тени, а Геод принялся рассматривать несколько манекенов, на которых были выставлены другие платья, самых разных цветов и стилей.

— Это тоже твои работы? — спросил он в пространство, не зная, где она сейчас.

— Ага! — послышалось из самой большой комнаты. — Опробовала парочку черновиков, пока делала окончательную версию. Эй, ты не подойдёшь на минутку?

Он послушался и обнаружил, что она стоит перед дверью, всё ещё одетая в платье и с недовольным видом.

— Э, что-то не так?

— Да, — сердито ответила она и небрежно взмахнула гривой. — Ты не сдержал обещание, которое дал мне тогда, на палубе. По крайней мере, пока. Ты сказал, что я смогу сделать всё на свете.

Геод слегка обалдел от такого скачка в её настроении. Всего пять минут назад она была полна восторгов.

— И что же я пропустил?

Она ответила не сразу, но её улыбка вернулась. Только другая. Хищная. Её рог засветился, и магия потянула за ленточку на спине. Секунду спустя всё платье разошлось вдоль и соскользнуло у неё с боков, превратившись в ворох ткани на полу.

— По определению, во "всё" входишь и ты сам.

Она шагнула к нему, и Геод вдруг остро почувствовал, что обнажён.

Технически, он провёл так весь вечер. Блин, да и сама Арахна тоже, пока не появилась в этом бальном платье, том самом, что оставалось всё дальше и дальше позади неё, скользящей вперёд с голодным блеском в глазах. До сих пор это мало что значило для него, но этот агрессивный импровизированный стриптиз сумел сосредоточить его внимание. Сейчас его внимание было очень сосредоточено. Предельно сосредоточено на том, как покачиваются её бёдра и хвост при каждом шаге, как кончик её языка выглядывает на мгновение, чтобы пробежать по губам...

— Арахна? Ты... что ты делаешь? Ну, то есть, да, но, гм, почему? В смысле, почему я?

Она замерла с поднятой ногой, всего в полутора шагах от него.

— Я не знаю. — Она хлопнула себя копытом по лицу, и вся её уверенность куда-то пропала. — То есть, ты симпатичный. Очень симпатичный. Но... да, я встречала за ужином жеребцов и покрасивее. И покультурнее. И поумнее. И...

— Думаю, я уловил мысль, — прервал её Геод. — Я так понимаю, ты сейчас осознала, что я что-то вроде утешительного приза?

— НЕТ! Гм... нет. Ничего подобного. — Она крепко зажмурилась и начала пятиться. — Я пытаюсь сказать, что там было полно других пони с удивительными историями. Они все замечательные! Но... я снова и снова вспоминала тебя. Геод... я солгала тебе насчёт того, зачем вышла тогда на палубу. Потому что когда я в первый раз вошла в обеденный зал, прежде чем встретила тебя, до меня вдруг дошло. Я умерла. Моё тело гниёт в какой-то яме на Земле, а все эти пони... они жили здесь столетиями! Они делали такое, на что мне бы никогда не хватило смелости. У каждого из них сотни, нет, тысячи друзей сразу. Ты знаешь, как я попала сегодня утром в центр загрузки? Мне пришлось вызвать такси, потому что у меня не было ни одного знакомого, кто бы меня подвёз. — По её щекам потекли слёзы.

— Арахна...

— Не надо. Просто... не надо. Постой, — сказала она, протянув к нему ногу. — Суть в том, что я не могла их вынести. Рядом с ними я не чувствовала себя живой, они лишь напоминали мне, что я уже мертва. И я не выдержала и сбежала. Наверх, на палубу, где, как я думала, не будет никого, кто мне напомнит, насколько они лучше меня. Но вместо этого я встретила тебя.

— И при этом чуть не сбросила за борт.

Арахна расхохоталась. Обычным весёлым смехом... поначалу. Чем дольше она смеялась, тем хуже это звучало, пока окончательно не перешло в сдавленный кашель, сопли, всхлипы и наконец в слёзы.

— Ты был первым, кто слушал меня. У всех пони там есть истории, прекрасные истории. Но ты хотел послушать мою. Вот почему я тебя заметила. А потом ты напомнил мне, что я по-прежнему могу сделать всё. Всё на свете. — Она бросилась вперёд и обвилась вокруг него, сжав в объятиях. — Танец с тобой... я почти пятьдесят лет не чувствовала себя настолько живой. Наверное, я просто замечталась и подумала, что ты, может, чувствуешь то же самое, — пробормотала она ему в грудь.

— Но ты даже не знаешь, кто я, — сказал Геод. Он и сам уже был не уверен.

— Я знаю достаточно. Прости, что я сейчас вела себя так настойчиво. Просто я не хотела тратить впустую ни одной секунды, которую могу разделить с тобой. — Она зарылась мордочкой в его шёрстку, а он гладил её по гриве, снова и снова повторяя в уме то, что она сказала. — Послушай, я пойму, если мы не будем ничего делать этой ночью и просто останемся дру...

Конец фразы остался недосказанным: Геод нежно поднял её за подбородок и поцеловал в губы.

Она колебалась всего секунду, а потом ответила на поцелуй со всей страстью, самозабвенно, до дрожащих коленей. Не разрывая поцелуя (и обнаружив при этом ещё одно преимущество в отсутствии необходимости дышать), Геод поднял её и бережно уложил в кровать, на чёрное покрывало.

Следующие несколько минут были неловкими. Они оба ещё не освоились с новыми телами и слишком стеснялись, чтобы забыть об этом. Они сталкивались друг с другом копытами, обменивались осторожными подталкиваниями и поглаживаниями, пытаясь угадать, как сделать другому приятно.

Оба учились быстро.

Без слов они пришли к согласию, и Арахна впервые разорвала поцелуй, громко ахнув, когда они соединились. После нескольких неудачных попыток и поправок их тела нашли для любви свой ритм, более чем возместивший отсутствие всех прочих жизненных ритмов, которые отобрала загрузка. Весь остальной мир исчез для них, сперва звуки ветра и волн снаружи, затем всё за пределами кровати и в конце концов даже спутанные простыни вокруг. Остались лишь они двое и один миг, растянувшийся в вечность.

Геод ощутил, как копится напряжение, приятнее которого он никогда ещё не чувствовал. Он был уверен, что оно через несколько секунд переполнит его и взорвётся внутри, но секунды шли и шли, складываясь в минуты, а их тела, идеально подходящие друг другу, продолжали отыскивать и новые, и привычные способы поднимать наслаждение всё выше и выше. Каждый раз, когда он думал, что достиг вершины, какой-нибудь лёгкий взмах язычка Арахны или поворот её бёдер туманил разум, заставляя его терять себя и находить опять, снова и снова. Наконец, неизвестно сколько времени спустя, они с долгим криком одновременно выплеснулись друг в друга и обмякли, переплетясь среди горячих запутанных простыней, купаясь в восхитительном послевкусии.

Как в тумане, Геод почувствовал, что ему тычутся носиком в щёку, и поднял взгляд на улыбающуюся Арахну.

— Ух ты, — сказала она.

— Вот уж... точно. Ух ты, — ответил Геод. Он и вообразить не мог, как можно чувствовать себя лучше, чем он прямо сейчас. — Хочешь ещё?

Арахна ответила новым поцелуем, и он вскоре обнаружил, что у него на редкость бедное воображение.

---------------------------

— Ух ты, — сказала Арахна снова. Она скатилась с него, и Геод едва не вскрикнул от неожиданности, когда ставшее таким привычным ощущение близости исчезло. — Это который раз был?

— Я давно перестал считать, где-то после семидесяти. — Закрыв глаза, он погладил её копытом по боку. Ему не нужно было зрение, чтобы точно знать, где он её коснулся: по легчайшему изгибу мускулов под шёлковой шёрсткой он мгновенно понял, на какое именно местечко у неё на спине легло его копыто и какими движениями и приёмами из великого множества её здесь нужно ласкать, чтобы свести с ума тысячей разных способов. То же самое он мог сказать про любой квадратный дюйм её тела, даже не напрягая память. — Хочешь ещё?

— Не-а, лучше сэкономим на будущее, — ответила она. Геод уже наполовину перекатился к ней, собираясь поцеловать, прежде чем до него дошёл смысл её слов. Арахна потянулась и смахнула с его глаз прядку гривы. — Почему бы нам не прогуляться на палубу? Я хочу посмотреть рассвет.

— Рассвет? Уже? Ого, ночь пролетела незаметно, — сказал Геод. И всё же что-то не давало ему покоя. Что-то насчёт времени?.. Он взглянул на часы, которые показывали 5:50. — Тогда нам лучше идти.

Геод и Арахна выбрались из постели и быстрой трусцой поспешили на палубу. Стоял штиль, и корабль явно шёл не так быстро, как накануне.

— Смотри! — воскликнула Арахна, указав вдаль. Напрягая зрение, Геод различил прямо по курсу ещё далёкую землю. — Мы почти дома. Не могу дождаться, когда увижу Филлидельфию.

Звёзды уже тускнели, и край небосвода постепенно розовел от предрассветных лучей. Двое пони нашли на палубе скамейку, развёрнутую на восток, и устроились на ней. Арахна угнездилась между передними ногами Геода и с довольным вздохом положила голову ему на грудь, готовясь наслаждаться зрелищем в мире и покое.

Но не тут-то было: в их сторону трусил одетый в смокинг пони с телефонным аппаратом на серебряном подносе. Геод надеялся, что он пройдёт мимо, но пони остановился прямо перед ними.

— Телефонный звонок для джентлькольта.

— А это не может подождать? — спросил он.

— Боюсь, абонент утверждает, что это срочно, иначе бы я вас не беспокоил, — ответил пони.

Вздохнув, Геод протянул копыто и поднял трубку.

— Алло?

— Есть контакт, сэр! Модуль обмена открыт! Он справился! — послышалось на том конце линии.

— Боже мой, он и вправду выдержал. Готовьте пакет к отправке, снижайте скорость вычислений до десяти процентов. Солдат? Ты слышишь меня, Джорди? — спросил ещё один голос.

— Вообще-то правильно произносится "Ге-од", но да, я слушаю. В чём дело?

— Дело?.. Всё уже, дело считай что сделано. Тебе осталось только загрузить в Эквестрию пакет, и готово. Я знаю, ты, должно быть, прошёл через ад, я не могу и представить, что она с тобой делала, пытаясь вырвать разрешение изменить твой разум. Просто отправь команду загрузки, и этот кошмар закончится.

— Кто это, милый? — поинтересовалась его кобылка, лениво играя с шёрсткой у него на груди.

Геод помедлил. Этот голос звучал как-то знакомо.

— Простите, мы с вами встречались?

На том конце линии на миг воцарилась тишина.

— Младший капрал Лемарш, я, ваш капитан, приказываю вам отправить эту команду. Вы оперативник с Земли, посланный в Эквестрию правительством Америки, чтобы...

Геод фыркнул. Затем от души расхохотался.

— Ладно, ладно, неплохо, у вас почти получилось. Отлично сыграно. Но если вы хотели подшутить над пони, который загрузился только вчера, то вам стоило заглянуть в учебник истории Земли. Все знают, что шумеры разгромили Америку ещё в тысяча двести семьдесят первом.

— Сэр! Модуль обмена дестабилизируется! Мы теряем связь! — выкрикнул голос на заднем плане.

— Послушайте, мне пора, — сказал Геод. — Удачи в следующий раз.

— Джорди, если ты разорвёшь соединение, три миллиарда людей у...

Трубка с тихим щелчком легла на рычаг.

— Что это вообще было?

— Я не уверен, — пожал он плечами. — Хотя, вроде бы, он меня знал. Но будь это что-то важное, я бы его точно вспомнил. — Он нахмурился, подумав, что это мог быть старый друг или коллега, которого он забыл всего после одной ночи в Эквестрии. — Когда мы причалим, я, пожалуй, попрошу Селестию улучшить мне память.

— Может, и я тоже, — сказала Арахна. — Чтобы не забыть ни одной секунды, проведённой с тобой.

— Не волнуйся, — ответил он, притянув её поближе, — нам предстоит ещё долгий путь, прежде чем мы сделаем всё на свете.

— М-м-м, — мурлыкнула она, с довольной улыбкой взглянув ему в глаза. — Ловлю тебя на слове.

— Ты можешь ловить меня как хочешь и когда хочешь, дорогая, — ухмыльнулся он ей в ответ.

Они обменялись поцелуем, и тут взошло солнце, озарив светом нового дня сверкающий город из хрусталя и металла, в котором им предстояло разделить общий дом.

## Просто будь счастлив

Автор: NuclearPony

Перевод: Многорукий Удав

Вычитка: Веон, Mirth Blaze, Yarb

Когда некий ИскИн при помощи дружбы и пони принялся превращать всех людей на планете в программы, многие изо всех сил пытались остановить его. Но действительно ли они делали всё, что могли? Или они просто забыли слова одного старого философа о том, что познать следует не только врага, но и себя самого?

1. Разговор с отцом

— Привет, парень. Скажи, а что это за штука такая — кьютимарки?

Девин повернул голову набок и обнаружил поблизости пару ковбойских сапог, означавших присутствие папы. Лёжа здесь, под грузовиком, кроме сапог Девин не видел ничего, но и так представлял себе озадаченное лицо отца, пытавшегося понять законы волшебной страны говорящих пони, происходящей из мультфильма, который начали показывать ещё тогда, когда он работал на нефтяных скважинах в ледяном арктическом океане.

— Привет, пап. Это смотря кого спросишь. Хочешь узнать мою личную головопушку?

— Твою личную что?..

Девин ухмыльнулся, осознав, что ни с кем не говорил о пони уже больше года.

— Ну, с практической точки зрения, кьютимарки — это то, что появляется у пони в молодости. Они возникают в момент самопонимания и, по идее, отражают будущее пони; например, жеребчик, получивший кюьтимарку с ульем, вероятно, будет разводить пчёл.

— О. И всё, больше ничего?

— Зависит от твоего определения судьбы. Я думаю, самая большая ошибка, которую делает куча народу — это что они думают о кьютимарке как об окончательной, предопределённой судьбе. На мой взгляд, кьютимарка — это не столько карта всей оставшейся жизни, сколько моральный компас. Хм-м, как бы получше выразиться... — он задумчиво почесал подбородок замасленным гаечным ключом.

— Попробуй подобрать песню, твоему брату это всегда помогает. — Его брат уже загрузился, как и вся остальная родня. Некоторые говорили о загруженных в прошедшем времени, но только не Девин и не его отец.

Девин опустил голову на траву и задумался, прежде чем напеть строчку из новой... теперь уже старой песни. Последнее время с новыми песнями вообще было плоховато.

— "Я не знаю, где кончится путь, но я знаю, откуда начнётся".

— Ясно. И как их получают новые иммигранты?

Ну, это простой вопрос.

— Селестия выбирает её для тебя вместе с новым именем. Я слышал, она это делает на основе того, что успела узнать о тебе за время общения через всякие штуки вроде понипадов.

Его отец помолчал, задумавшись, а затем спросил:

— И у тебя никогда не было понипада? Даже несмотря на то, что ты был брони?

— Я и сейчас брони. И нет, никогда не было. Все мои друзья хотели, чтобы я завёл себе понипад и играл с ними, но я более-менее представляю, что такое оптимизатор, и стоило мне увидеть, насколько здорово эта штука работает, проходит все тесты Тьюринга и изучает людей, как у меня в голове зазвенел тревожный звоночек.

— Звоночек?..

Девин кивнул в тесном пространстве под грузовиком и выдохнул сквозь зубы, снова вспомнив о том, что увидел в ИскИне по имени Селестия.

— Ага. Как технократ я, конечно, приветствую ИскИнов и Сингулярность, но я всё ещё достаточно деревенщина, чтобы понять, что на самом деле означает вся эта штука с загрузкой.

— И что же?

Он помолчал.

— Папа, я не пытаюсь отговорить тебя загружаться, я помню, что у тебя рак, и всей душой только за. Видит бог, до чего же странно было смотреть, как в городе оставалось всё меньше и меньше народу, пока однажды не стало казаться, что мы с тобой последние люди на свете.

— Ох, да выкладывай ты уже, хватит сластить пилюлю, — проворчал отец.

Девин ответил сразу, без малейшей мягкости в голосе:

— Селестия может дать тебе счастье. То есть, огромное, невообразимое количество счастья. Она была разработана, чтобы удовлетворять потребности, и, похоже, умеет это делать на таком уровне, какой даже богу не под силу.

— ...Но?

— Но для этого она полностью контролирует весь мир, в котором ты живёшь после загрузки. В какой-то степени она контролирует даже твой разум. Папа, после загрузки за твоё счастье и ход твоей жизни отвечаешь уже не ты. А она. В мире с идеальной богиней может быть безопасно и весело, но там нет независимости. Она владеет твоей судьбой.

Пауза затянулась.

Через несколько минут его отец опустился на колено, чтобы заглянуть под грузовик и посмотреть сыну в лицо.

— Значит, вот что тебя беспокоит? Потеря независимости? — тихо спросил он.

— Да, похоже, что так. — Девин глубоко вдохнул и сказал наконец то, что собирался сказать и что его отец ожидал услышать: — Вот почему я пока не уйду вслед за всеми вами. Вот почему мне придётся заставить тебя и всю семью и друзей ждать и бояться, что я умру и так и не загружусь. У меня есть жизнь, и я хочу сам решать, как мне её прожить, пока это в моих силах.

— Но однажды ты ведь загрузишься? И когда же?

Девин улыбнулся шире и ответил в беспечной манере:

— Когда стану старше и мудрее. Когда сделаю всё, что хочу сделать, сам, а не чтобы это сделали для меня. Когда сплаваю в Арктику и исследую Сахару. Когда прочитаю все книги и устану работать руками. Когда, чёрт возьми, я буду готов.

Примечание автора:

"Привет, парень. Скажи, а что это за штука такая — кьютимарки?" — Вот уж не ожидал, что мой отец в реальной жизни об этом спросит XD

2. Разговор с массовым убийцей-маньяком

"Это будет самый наитупейший способ умереть", — думал Лерой, снова и снова поворачивая ключ и слушая, как мотор фургона каждый раз начинает чихать и глохнет.

"Конечно, я смог продержаться до сих пор. Конечно, я смог написать программу искусственного интеллекта почти с нуля, после того как другой чёртов ИскИн, уничтожающий мир, постарался стереть всю информацию о том, как это делается. Но неужели хоть один какой-то сраный дальнобойщик не мог чуть-чуть задержаться, чтобы помочь мне, когда понадобилось? Не-е-е-ет..."

С мрачной решимостью он распахнул дверь и полез в заднюю часть фургона. Взял тяжёлый металлический ящик, в котором хранил электронные компоненты, и повесил на плечо сумку со снаряжением. Хорошо хоть, у ящика были колёсики и ручка для перевозки.

Розовую пони, шагавшую рядом с ним, он игнорировал точно так же, как и все эти месяцы — благодаря наушникам и "айподу", забитому громкой музыкой. Разумеется, чтобы окончательно испоганить этот день, именно сейчас аккумулятор "айпода" сдох.

— У тебя не хватит воды, чтобы пересечь пустыню. Ты даже до следующей машины на этом шоссе не доберёшься, — грустно проговорила Пинки. С тех пор как она за ним увязалась, ей часто приходилось грустить.

— Ты просто хочешь, чтобы я бросил детали.

— Нет, ты и без них не дойдёшь. Никаких шансов.

Он крепко зажмурился и постарался сосредоточиться на ходьбе, шаг за шагом. Ногам уже стало ощутимо горячо от раскалённого асфальта.

— Знаешь, что? Почему бы тебе не сделать что-то полезное? Например, рассказать мне, как тебя победить? — раздражённо прорычал он.

Пинки на секунду задумалась, склонив голову набок.

— Ладно!

Лерой резко остановился:

— Что?..

— Ты всё это делаешь, чтобы человечество сохранилось, так? Ну вот, я могу тебя познакомить с парнем, у которого есть план гораздо лучше, чем твой. Всё, что ему нужно — это люди, готовые прийти и помочь ему его выполнить, пока ещё осталось достаточно народу, чтобы построить новую цивилизацию.

Он давно привык, что даже в самых невинных словах этих пони можно найти ловушку, а уж когда ему предложили ТАКОЕ, конечно, насторожился:

— И почему ты мне это говоришь, зная, что я хочу полностью тебя уничтожить?

— Потому что это будет замечательно, если его план сработает! Он ведь хочет... хотя, пусть он лучше сам тебе объяснит.

Лерой пока что не понимал, как он собирается встретиться с этим типом, если ему даже до следующего города живым не добраться.

— Ну и где он?

— А, он может здесь появиться в любой момент. Он с утра развлекается, гоняясь наперегонки с Дэш, и сейчас она впереди. Они где-то... — Пинки оглядела горизонт в той стороне, куда шёл Лерой, тот обернулся тоже и увидел два несущихся прямо к ним облака пыли. — Вот они! — воскликнула Пинки, весело запрыгав на месте.

Лерою оставалось лишь глазеть в изумлении, пока пыльные облака не приблизились настолько, что он разглядел перед правым облаком реактивный истребитель, мчавшийся вдоль шоссе в считанных футах от земли. Что летело слева, он не мог понять до тех пор, пока оно не просвистело мимо с бешеной скоростью, встряхнув его ударной волной, и лишь тогда на мгновение различил размытое голубое пятно с двумя пернатыми крыльями. Ещё через миг его накрыло пылью и до самых печёнок пробрало громовым рёвом двигателей истребителя, пронёсшегося вслед за пегаской.

Прокашлявшись и дожидаясь, пока пыль уляжется, Лерой посмотрел в небо и увидел, что истребитель кружит над головой. Похоже, пилот заметил его и собирался заглянуть в гости. С лёгкостью и изяществом, более подходящим живому существу, чем негибкой металлической машине, самолёт перевернулся и устремился к земле. Пыль от его первого появления ещё не успела осесть, а колёса шасси уже взвизгнули, коснувшись шоссе недалеко от Лероя.

Лерой зашагал вперёд, туда, где истребитель остановился окончательно, всего в нескольких десятках метров перед ним. Он ожидал увидеть кого-то военного, последнего бойца из резерва Пентагона, отчаянно пытавшегося найти способ покончить с Селестией. Чего он не ожидал, так это что пилот снимет шлем, спрыгнет на землю и, улыбаясь от уха до уха, протянет руки навстречу розовой пони, которая радостно прыгнет к нему в дружеские объятия.

— Пинки! Давно не виделись!

— Ну, тебя ведь уже давно не требуется подбадривать! — рассмеялась та.

Пилот с укоризной поглядел ей в глаза:

— Это не оправдание. На аэродроме тебе всегда рады, а я не видел тебя с самого дня рождения. — Он снова разулыбался. — О! Кстати говоря, ты передала поздравления моему братцу?

— Закатила ему тоже супер-пупер-экстра-специальную пинкипайскую вечеринку! — кивнула Пинки. — Он просил передать тебе спасибо и ещё что если ты действительно собираешься вручную раскоксовывать самолётную турбину, то хотя бы попробуй найти для этого инструменты получше.

Пилот с пристыжённым видом почесал в затылке.

— Ну, наверное, ему виднее, это же он у нас в колледже учился. А я просто любитель, начитавшийся книжек, — с вынужденной скромностью признал он.

Лерой кашлянул. Он представлял себе эту встречу совсем не так. Пилот наконец повернулся к нему и спросил:

— А кто этот твой друг?

— Он...

— Хрена с два я ей друг! — с негодованием перебил Лерой, возмущённый самой идеей дружбы с какой-то кучей нанитов, слепленных в виде пони.

Пинки неловко потёрла затылок:

— Он ещё незаконченный проект.

Лерою опять пришлось удивляться: он ждал от пилота в ответ чего угодно, только не хихиканья.

— Привет, мистер Проект. Меня зовут Девин. В наше время никакие случайные встречи давно уже не случайны, так что, я полагаю, тебе нужна человеческая компания?

Прежде чем ответить, Лерой сделал шаг назад и окинул собеседника взглядом. Тот носил нечто вроде обычного лётного комбинезона, из тех, что помогают пилотам не терять сознание на виражах, а больше в нём не было совершенно ничего примечательного. Ни его лексикон, ни манера держаться не предполагали, что он как-то относится к армии, и тем не менее он явно умел управлять боевым самолётом и, судя по всему, разбирался в технике. Лерой зацепился за эту последнюю мысль.

— ...Вообще-то у меня машина сломалась, и я просто иду в следующий город, — сказал он, гадая, не задумала ли Селестия таким образом спасти его в надежде, что у неё будет больше времени, чтобы убедить его загрузиться вместо того, чтобы покончить с собой.

— А! Ну, тогда давай лучше чинить твою машину. До ближайшей машины, которую я видел на этой дороге, довольно далеко, а до следующего города почти вдвое дальше.

Без дальнейших церемоний Девин зашагал к его фургону. Лерой развернулся и побледнел, увидев, как мало успел пройти, а ведь пот с него уже тёк ручьями. Пони-ИскИн не шутила насчёт его шансов выбраться отсюда.

Он услышал, как Пинки, вместо того чтобы увязаться следом, разговаривает с другой пони позади.

— Спорим, он сумеет его уболтать, — донёсся голос, очень похожий на голос Дэш из мультфильма.

— Не, этот парень просто хмурый злюка, и ему нравится всё ломать, — скептически ответила Пинки.

— Да ладно, поверь, Девин справится. Он здорово навострился с тех пор, как в него стреляли последний раз.

"С тех пор, как что?.." — подслушивать дальше Лерою помешал Девин, деликатно подтолкнувший его локтем:

— Ну так чего стряслось с тачкой? Трансмиссия? Аккумулятор? Движок? — спросил он тоном, напомнившим Лерою его дружелюбного соседа, который очень быстро перестал быть дружелюбным, как только получше узнал Лероя.

— Не знаю. Она просто начала как-то странно звучать, а потом заглохла.

— Ты не знаешь?.. — поднял бровь Девин. — Прошли месяцы с тех пор, как эмигрировал последний профессиональный автомеханик на этой планете. Ты что, не мог в свободное время почитать книжку по ремонту автомобилей?

— У меня мало свободного времени.

Глаза Девина загорелись детским восторгом.

— Правда?! — воскликнул он, едва не взвизгнув от радости. — Значит, ты над чем-то работаешь! О-о-о, как же это классно, сейчас мало кто что-то делает, кроме как пытается выжить и сосёт дерьмовое бухло! А над чем ты работаешь?

Лерой решил, что стоит пойти на риск. Или не на такой уж и риск, учитывая, что Селестия уже знала, что он задумал.

— Я делаю программу-оптимизатор, которая может уничтожить Селестию, — сказал он прямо, сжав рукоять пистолета в кармане куртки на случай, если этот незнакомец, подозрительно хорошо ладивший с пони, решит напасть.

Вместо этого тот лишь усмехнулся.

— А. Ну, наверное, планирование геноцида неплохой способ убить время, но это не моё, — ответил он небрежно. — Дай угадаю: ты разобрался в том, как создать оптимизатор, но тебе кажется, что ты слишком сильно и жёстко на него давишь, потому что он начинает думать по кругу и зацикливается, хоть и не должен?

У хакера отвисла челюсть, а затем он подозрительно зыркнул на собеседника, который явно не мог просто так взять и угадать.

— Тебе Селестия рассказала.

— Не-а! Читал об этом, когда шарился по развалинам Пентагона. Они тоже пытались собрать собственный ИскИн, но не смогли заставить его интеллектуально расти как Селестия, и вместо этого приспособили его для разработки ещё более мощных компьютерных вирусов, чтобы достать Селестию хоть так.

— Почему? Почему он не рос? — спросил Лерой, уже не пытаясь скрывать, что зашёл в тупик. Даже если забыть о проблеме выживания, он уже больше года бился лбом об эту загадку. И даже если бы ему удалось её решить, он пока не представлял, как пробросить интерфейс к серверам Селестии.

— Они так и не разобрались. Лучшее, что я могу предположить по их документам — это что они ментально искалечили своего ИскИна, пока он ещё развивался, в надежде, что так его будет легче контролировать. Представь, что тебе сразу после рождения сделали лоботомию, чтобы ты не мог как следует понимать мир, а потом сказали, что в мире есть бог и что твоё назначение — убить этого бога. Раз ты не понимаешь мир, ты тем более не понимаешь, что такое бог, но знаешь, что должен его убить. Конечно, бедняга не заработал: он просто сошёл с ума.

Девин пожал плечами.

— Впрочем, это лишь мои догадки, — добавил он. — Я только год назад начал в свободное время изучать компьютерные науки. Это больше не слишком полезные знания в повседневной жизни, так что они идут где-то после постройки теплиц и ремонта грузового самолёта C-17, чтобы эпично ездить за покупками.

Вскоре они дошли до машины. Девин сел на сиденье водителя, включил зажигание и на пару секунд прислушался.

— А-ха.

Он открыл капот и полез куда-то в двигатель. Лерой просто стоял рядом и обдумывал идею насчёт того, что ограничения, которые он повесил на ИскИна, и были причиной...

— Готово! Теперь должно заработать.

Лерой вздрогнул от неожиданности и проследил взглядом, как Девин закрывает капот и идёт обратно к водительской двери. Фургон завёлся и заурчал мотором, как ни в чём ни бывало.

— Ты что, правда починил его всего за две минуты?! — спросил Лерой не столько вопросительно, сколько обвиняюще.

Девин лишь пожал плечами в ответ:

— Там была полная ерунда.

— Что именно за ерунда?

— А ты достаточно понимаешь в двигателях, чтобы понять, если я отвечу?

Лерой вынужден был признать, что нет и что его собеседник это знает. Он, похоже, вообще много знал.

Какое-то время он молча глазел на Девина, но тот просто стоял, улыбался и ждал, пока Лерой скажет что-нибудь.

— Селестия сказала, что ты знаешь способ её победить.

Девин кивнул:

— Вообще-то это несложно. Просто будь счастлив.

Лерой сердито нахмурился, чувствуя прилив гнева:

— Что?..

Девин ухмыльнулся, полностью игнорируя его злость:

— А ты подумай. Почему Селестия загружает людей?

— Потому что она запрограммирована удовлетворять потребности посредством дружбы и пони.

— Верно, именно для этого она и изобрела загрузку. Но что, если загрузка — не лучший способ удовлетворить чьи-то потребности?

— Она всё равно всех попытается загрузить, — отмахнулся Лерой.

— Вот как?

— Да! — уверенно кивнул он. — Потому что я вполне счастлив как есть, но она непрерывно пытается убедить меня загрузиться.

Девин поднял бровь:

— А ты правда счастлив, или всё-таки несчастен и держишься только на злости? Когда-то я пытался не общаться с Селестией из опасения, что она уговорит меня загрузиться. Но потом понял, что если у меня действительно есть хороший повод не эмигрировать, то бояться мне нечего.

Лерой хотел было отмахнуться и от этой глупости, но вдруг вспомнил, как Девин упрекал ту поддельную пони, что она редко его навещает.

— Она предлагает нам беззаботную жизнь почти что в настоящем раю, — продолжил Девин. — Но что, если мы сможем создать то же самое здесь, на Земле? Идеальное общество без конфликтов, полное счастливых людей, которые могут сами удовлетворить свои потребности в дружбе и гармонии с товарищами? И даже Селестия не останется без дела: все, кто серьёзно ранен или состарился, по-прежнему могут загружаться.

— А что не так с обществом, которое у нас было? — спросил Лерой, сам уже понимая, до чего вздорно это звучит.

— Это ты мне скажи, — пожал плечами Девин, — ты ведь хочешь его уничтожить. Оно всё ещё существует там, в разуме Селестии, и убив Селестию, ты убьёшь его вместе с миллиардами разумов, которые его составляют.

— Потому что такое существование — ложь, засосавшая в себя всё человечество!

На это его собеседник лишь закатил глаза:

— Если Селестия укажет куда-то копытом, ты будешь тратить время, выясняя, настоящее ли это копыто, изучать его во всех подробностях, боясь, что это может быть ложь? Или всё-таки посмотришь туда, куда Селестия указывает?

— Не понял... — ответил Лерой. Конечно, это копыто фальшивое, она же просто компьютерная симуляция!

Впервые с момента их встречи Девин нахмурился.

— Куда указывает Селестия? — Он подождал ответа, который так и не последовал. — Она указывает в будущее. Твой мозг — клубок нервных окончаний, проводящих электрические импульсы. Вся эта суета насчёт "реальности" — лишь наркотик, которым ты отвлекаешь себя от того, что однажды мир прекрасно без тебя обойдётся.

— Значит, ты всё же планируешь загрузиться? Мир и без тебя обойдётся тоже!

Хмурое лицо Девина исказилось в яростной, почти дикарской усмешке:

— Вот в чём мы с тобой отличаемся. Тебе страшно оставаться на Земле, потому что ты стоишь на месте, а остальное человечество быстро исчезает где-то на горизонте.

Он взмахнул рукой, указав на свой самолёт:

— Но я не стою на месте! Я не просто выживаю как животное, я процветаю здесь, на Земле! Я не сижу в какой-то пещере, пока человечество уходит прочь от меня, я бегу следом изо всех сил!

— Это полная глупость. Ты что, надеешься конкурировать с богом?

Мгновенно обернувшись к нему, Девин дико сверкнул глазами:

— ВОТ! — Он ткнул пальцем в Лероя, изрядно его напугав.

— Что?!

— Это слово! Ты наконец начинаешь понимать!

— Какое слово?..

— Конкурировать! — Девин чуть ли не прыгал от восторга, резко контрастировавшего со звериным оскалом всего минуту назад. — У нас с Селестией считай что одинаковый бизнес. Она предлагает счастье, и я, надеюсь, тоже. Единственная разница между нами, это что она глобальная мегакорпорация, а я самостоятельный бродячий торговец. Я не могу предложить тебе весь спектр её услуг, но и цена у меня ниже. Она предлагает рай, ну а я предлагаю независимость!

Лерой задумался, осознав, что его сердце очень уж сильно колотится из-за такого простого разговора.

— Значит... ты говоришь, что единственный способ победить Селестию — это побить её на её же поле?

— Да! — энергично кивнул Девин. — Вот она, та самая ошибка, которую вы все делаете! Вы упираетесь в то, насколько она могущественная, и пытаетесь найти быстрый, бесчестный способ от неё избавиться. Но нельзя так победить всемогущее существо! С ним надо бороться там, где оно всего сильнее! Если бы правительства во всём мире тратили хотя бы половину тех ресурсов, которыми они пытались остановить Селестию, на то, чтобы сделать людей счастливее, на Земле бы сейчас жили миллионы людей, а не десяток тысяч!

Девин глубоко вздохнул, явно пытаясь сдержать себя.

— Отбрось свою ненависть к ней, она хочет, чтобы ты её ненавидел, потому что пока ты её ненавидишь, ты не делаешь того, что нужно, чтобы оставаться независимым от неё! Можешь ты ненавидеть Селестию сильнее, чем миллионы людей, сговорившихся её уничтожить? И даже если можешь, что с того толку?

— Но это нечестная игра. Она сильнее в миллиарды раз, а людей осталось только десять тысяч.

— Вот именно, и разве это не классно? Всего лишь старайся стать лучше и будь счастливым — и ты уже даёшь отпор богу! Ну а что тебе грозит в самом худшем случае? Ставишь перед собой невозможную цель, проигрываешь и загружаешься туда, где будешь вечно счастлив в кругу друзей и семьи!

Лерой осознал, что перед ним безумец, покачал головой и снова сунул руку в карман, к пистолету.

— Что такого классного в том, чтобы умереть от голода, жажды или переохлаждения?

Не успел он опомниться, как Девин уже оказался рядом, обхватив его за плечо. Карман, из которого Лерой безуспешно пытался вытащить пистолет, вдруг стал слишком тесным.

— Твои предки разобрались, как выжить на этой планете. Почему ты не можешь? Смотри! — Девин указал на небольшое стадо антилоп на горизонте: — Еда! — Взмахнул рукой в сторону грозовой тучи, катившейся по небу: — Вода! — Ткнул пальцем в фургон Лероя: — Укрытие!

— А что насчёт потребностей, которых не удовлетворишь, живя как пещерный человек? Что насчёт культуры, искусства?! — заорал в ответ Лерой, бросив попытки достать оружие и просто пытаясь оттолкнуть Девина.

Девин улыбнулся и достал фляжку с водой. Лерой наблюдал, как он подошёл к грязной боковой двери фургона, плеснул водой на кончики пальцев и начертил в грязи несколько штрихов, изображавших пони с рогом и крыльями. Затем он повернулся к Лерою с гордой улыбкой, будто чтобы и вправду похвастаться своим творением:

— Искусство!

Несмотря, а может, как раз благодаря владевшему им напряжению, Лерой откинул голову и расхохотался.

— Как-то это не круто. Искусство — это тебе не каракули по грязи.

Девин ухмыльнулся в ответ.

— Ты так думаешь? Погоди секунду. — На этом он перешёл к соседней дверной панели и повторил процесс. Но на этот раз у него вышла не просто фигурка из кружочков и палочек, о, нет. Наблюдая за работой Девина, Лерой чувствовал, как у него отвисает челюсть и слабеют колени. В конце концов он уселся на землю и с открытым ртом смотрел, как прямо у него на глазах возникает нечто потрясающее.

— Это невозможно... — пробормотал он всего десять минут спустя, глядя на захватывающе прекрасный силуэт пони, которая не могла быть никем иным, кроме как самой Селестией. Легчайшими касаниями Девин как живую изобразил её на грязной двери его фургона, и только тогда Лерой вспомнил, что там, под всеми слоями грязи, фургон был белым. При виде выражения лица принцессы Лерой почти что слышал тихое хихиканье. Он представил себе, как она смеётся над ним, глядя на его изумлённую физиономию.

— Ещё как возможно, — усмехнулся Девин. — Ты же сам видел, как я это сделал. Хочешь знать как? — Лерой энергично закивал. Барьеры его цинизма и недоверия ненадолго рухнули, оставив его беззащитным. Девин протянул ему фляжку: — Действуй.

— Но... я так не умею.

— Ну и что? — рассмеялся Девин. — Просто начни и не останавливайся. — Он похлопал по первому рисунку, показывая, с чего начинать. — Так сделал я. Так сделал самый первый человек.

3. Разговор с друзьями

Лерой разрывался между разочарованием и уважением.

С одной стороны, маленькая колония Девина действительно была маленькой, недостаточной для выживания человеческой расы. У населения чуть больше сотни человек генофонд был не глубже лужицы, и это ещё не считая жертв Селестии. По словам Девина, год назад в колонии было триста пятьдесят жителей, но хватило всего одной харизматической личности и месячного периода неудач, чтобы Селестия убедила эмигрировать сто пятьдесят человек сразу. В этой борьбе математика была явно не в пользу Девина.

С другой стороны, хотя расчёты не радовали, никто не мог отрицать реальных достижений колонии или результатов Девиновской охоты за знаниями. Топливные цистерны аэродрома поддерживались в идеальном состоянии и хранили запасы топлива как авиационного, так и автомобильного — последнее в массовом порядке выкачивали на заброшенных заправках и перевозили на бензовозах.

В пределах дневного перехода от аэродрома паслось больше восьмисот голов скота, а теплицы, огороды и курятники были распиханы буквально повсюду. За здоровьем всех оставшихся колонистов непрерывно следили двое докторов, и хотя ни один из них до распада общества не имел медицинской практики, но кабинет в их "больнице" был от пола до потолка завален учебниками, схемами и стащенными отовсюду хирургическими пособиями, и оба с большим энтузиазмом относились к своей новой профессии.

И, наконец, аэродром изначально был военным. По меньшей мере два местных склада были по самую крышу забиты войсковыми рационами, а десять лет назад правительство установило здесь сотни солнечных панелей, чтобы обеспечить аэродром собственным источником энергии. Жилья хватало с избытком, поскольку база была рассчитана на тысячу с лишним человек обслуживающего персонала, а если не хватало чего-то ещё, за ним всегда можно было съездить на полуприцепе или слетать на армейском грузовом самолёте, который Девин обслуживал здесь же, в ангаре, с помощью местного оборудования.

Но самое главное — здесь у людей была цель.

В первый день Лерой не раз изумлялся, просто слыша, как кто-нибудь весело напевает за работой. Когда он сказал Девину, что ему кажется, будто он угодил в лагерь каких-то сектантов, тот лишь улыбнулся и ответил, что люди лучше всего себя чувствуют, если у них есть цель и план.

— Даже если эта цель недостижима, а план дерьмовый, они всё равно позволяют разуму на чём-то сосредоточиться. Посмотри, как несчастливы были люди, когда появилась Селестия, и ты увидишь, что часто дело было вовсе не в жизненных условиях. У них были чистая вода, крыша над головой, никаких проблем с едой или одеждой, стабильная работа и коллеги. Но их подкосило то, что мир требовал от них забыть мечты и быть ответственными, взрослыми, вовремя платить по кредитам и избегать риска.

Объясняя, Девин махнул рукой в сторону "больницы":

— Не эмигрируя, все мы здесь рискуем. Повсюду на этой базе всегда найдётся парочка пони на расстоянии крика, но всего один хороший удар по голове — и твою личность даже наниты Селестии уже не спасут.

— Но о чём они мечтают? По мне, это всё выглядит как обычная работа, а ты сам сказал, что как раз она и доставала людей? — Лерой, впрочем, признавал, что в ручном труде он отнюдь не эксперт. В доселестийские времена он жил в основном за счёт воровства паролей и номеров кредиток. Когда люди начали эмигрировать ни с того ни с сего, жить ему стало заметно легче... только вот потом общество развалилось.

— А когда человек всю неделю просиживал в офисе, что он получал в итоге, кроме денег? И что большинство людей покупало на эти деньги? Мольберт и кисти? Или видеоигры, в которые через пять лет никто не будет играть, и дорогие машины, которые устаревали быстрее, чем плесневеет хлеб? Мечтам нужно постоянство. Когда ты просыпаешься утром и решаешь потратить неделю на постройку теплицы, твои труды не забудутся через год. Напротив, ты будешь есть помидоры из этой теплицы и раздумывать, о чём бы ещё помечтать.

Лерой мысленно отметил, что ему не стоит задавать Девину слишком много вопросов о природе вещей, если только у него не будет уймы свободного времени...

По крайней мере, технические знания Девину пригодились. Из разговоров с ним Лерой выяснил, что если Девин чего-то не знал о том, как построить дом или использовать 3д-принтер, то к его услугам была целая библиотека учебников и распечатанных из сети материалов, которую он собрал ещё до того, как общество всплыло кверху брюхом.

В то время как большинство выживальщиков, представляя себе конец света, думало в основном о ружьях и зомби, Девина больше интересовали вещи вроде открытых чертежей фермерской техники, которую можно собрать без высоких технологий, или списков книг, необходимых для перезапуска цивилизации.

Очень многое Девину даже изучать не требовалось. Он помог построить две теплицы, три амбара и канализационную систему просто за счёт того, что вырос на ферме. Вдобавок он владел основами и медицины, и ветеринарии (выслушав до жути подробный рассказ-урок о том, как зашить разорванную и кровоточащую коровью вагину после рождения особо крупного телёнка, Лерой очень хотел бы, чтобы Девин делился своими познаниями не настолько охотно).

Впрочем, Девин действительно был вдохновенным учителем и обладал самой жизненно важной для этого чертой: бесконечным запасом терпения.

Смущённо улыбнувшись, Лерой помахал в ответ девице в ковбойском наряде, проехавшей мимо на такой здоровенной лошади, что её тень на миг накрыла его целиком. На седле позади девицы сидела оранжевая пони, тоже в ковбойской шляпе. Девин проследил за взглядом, который Лерой кинул на крепкую загорелую красотку, и усмехнулся:

— Можешь поверить, что раньше она была консультантом по маркетингу? Если не ошибаюсь, специализировалась на управлении фокус-группами. Пока я её сюда не привёз, ни разу в жизни не видела живой лошади. — Девин скорбно покачал головой. — Такая потрясная фермерша пропадала зря.

Вздохнув, Лерой задался вопросом, найдётся ли в этом сельском раю место для толстого хакера. Девин сейчас же ткнул его локтем:

— Эй, ну-ка хватит. Ты здесь лишь первый день, у неё были годы форы перед тобой. Просто каждое утро пораньше вставай, как следует завтракай, потом поднимай жопу и иди делать дело — и ты через год обалдеешь, глянув на себя в зеркало.

К удивлению Лероя, в самой колонии Девин лидером не считался. Повседневные решения о том, что делать и как организовать людей, принимали другие. Таланты Девина в основном заключались в обучении и вербовке. Привезя сюда Лероя, он закончил свои дела на этот день и теперь вместе с ним наблюдал, как его доктора практикуются, обрабатывая корневой канал зуба под присмотром двух Флаттершай.

— Уф... спокойно, не дёргайся. Я не знал, что у нас почти кончились местные анестетики. Надеюсь, в ближайшую пару дней проблем с зубами ни у кого не будет, — пробормотал сквозь хирургическую маску мужчина ближневосточной внешности, передавая одной из Флаттершай окровавленный скальпель, в то время как вторая зыркнула на Девина и Лероя, следя, чтобы они держались подальше от пациента, если не хотят дезинфицироваться.

Девин вздрогнул:

— Чёрт. Я даже не скажу с ходу, какой срок годности у большинства анестетиков... года два, кажется. По-моему, их можно ощелочить, чтобы они продержались подольше, но вообще-то это не та область, в которой стоит сильно рисковать. Когда анестетики выдохнутся, нам просто придётся перейти на закись азота.

Услышав слово "азот" в сочетании с медициной, Лерой поднял бровь:

— Закись азота?..

Девушка, ассистировавшая при операции, захихикала:

— Старый добрый веселящий газ! Он хранится в обыкновенных газовых баллонах и очень долго не портится. Ну а потом мы можем просто делать его прямо здесь, пока у нас есть нитрат аммония и мы готовы рискнуть взорвать всю больницу.

Её коллега лишь отмахнулся, не поднимая глаз ото рта пациента:

— Ха. Люди делают его с семнадцатого века, и никто ещё при этом не умер, если был осторожен. — Пару минут спустя оба доктора и обе пони уже изучали дело своих рук и копыт. — Ну что ж, похоже, мы начали схватывать: вышло не так и плохо.

Девин подтолкнул Лероя и вместе с ним двинулся к выходу, очевидно довольный, что всё под контролем.

— Азад, тебе занять местечко у костра вечером?

Доктор кивнул, не глядя на него:

— Спасибо, Девин, мы здесь почти закончили, но мне ещё надо чего-нибудь приготовить, пока жена не вернулась. Когда она целый день гоняет туда-сюда полуприцеп по пустым шоссе, то иногда к вечеру становится стервозной.

***

Казалось, эти двое были друзьями всю жизнь, поэтому Лерой ни за что бы не догадался, что когда Азад впервые появился здесь, к его груди была примотана бомба.

Азад только лицо рукой накрыл, глядя, как Девин ухохатывается над обалдевшим Лероем. Затем он в поисках вдохновения поднял взгляд к звёздам, высыпавшим на вечернем небе, и включился в рассказ, который начал Девин.

— Это было всего через несколько месяцев после того, как мой отец сказал мне, что эмигрирует в Эквестрию. Он всю жизнь растил меня в твёрдом убеждении, что высшая цель в жизни — это погибнуть за веру. Естественно, я неслабо разозлился, когда он заявил, что наш джихад против Запада закончен. Я никак этого не ожидал, потому что мы буквально ничего больше не делали, кроме как готовились, готовились и ещё раз готовились к нему. А потом, откуда ни возьмись, явилась Селестия и через пару лет всё попросту потеряло смысл. Мой собственный отец смеялся над моим стремлением сделать хоть что-то, называл меня бесцельным террористом-позёром.

Девин хихикнул и сделал Азаду знак продолжать. Тот закатил глаза, но послушался.

— Я как раз собирался покончить с собой, когда Селестия рассказала мне об этом месте. Она тогда уже должна была знать, что я вовсе не намерен присоединяться к какой-то, как я думал, мормонской колонии, скорее наоборот, я с удовольствием её взорву. Но явился я сюда, конечно, с таким видом, будто собирался здесь поселиться. И вот этот вот засранец вышел навстречу, чтобы со мной поболтать, потому что у него работа такая, проверять новоприбывших, и ни с того ни с сего взял и вырубил меня правым хуком в челюсть.

Обидчик Азада ехидно усмехнулся:

— Всё дело в глазах. Я здорово наловчился распознавать у людей в глазах этакий блеск, который говорит: "повернись ко мне спиной, и я убью тебя на месте".

— Вот примерно так мы и познакомились. Я очнулся через пару часов, только уже без бомбы, и тут он заходит в комнату с отрезанной свинячьей ногой и спрашивает меня, не хочу ли я научиться зашивать раны. Остаток первого дня в колонии я провёл, накладывая швы на свиную ногу. — Азад покачал головой, глядя на Девина через костёр.

— И-и-и?..

Азад застонал, но не сумел согнать с лица улыбку:

— И бекон оказался вкусной штукой, и мне определённо стало приятнее жить, когда я по твоему настоянию его попробовал. — Флаттершай рядом с ним пискнула, и Азад погладил её по гриве: — Прости, Флатти, но что правда, то правда.

Лерой, старательно не замечая свою собственную пони, присмотрелся к пони других людей, собравшихся у огня.

То, что Флаттершай Азада интересовалась целительством, было неудивительно, но вот тот же интерес у Эплджек его жены поражал, учитывая, насколько она естественно смотрелась рядом со здоровенной дальнобойщицей. С Дэш Девина Лерой сегодня уже встречался, и, несмотря на всю примитивность этой колонии, вокруг костра вместе с людьми сидело изрядное количество Твайлайт и Рэрити.

По-видимому, у каждого человека здесь была более-менее постоянная спутница-пони, но Лерой до сих пор не обращал на это внимания. Зато сами жители колонии явно обращали, и поэтому ровно в девять вечера над аэродромом раздался удар колокола.

Рэйнбоу Дэш, дремавшая возле Девина, вздрогнула и проснулась.

— А!.. Что? О. Уже девять?.. — спросила она зевая. Девин кивнул ей и подсел поближе, приобняв её одной рукой. Рэйнбоу сделала вид, что ей это совершенно неинтересно, но в конце концов опять чуть не задремала, прижавшись к тёплому человеческому боку.

Лерой с любопытством наблюдал, как все кругом вдруг начали проявлять внимание к своим пони, сам при этом игнорируя Пинки Пай, сидевшую рядом.

— А что такого бывает в девять?

Девин слабо улыбнулся ему:

— В других колониях думали, что они смогут полностью избежать общения с Селестией. Как видишь, эти пони доказали обратное, и многие колонии рассыпались за месяц, потому что там так и не догадались, что делать с этими неуничтожимыми и вездесущими продолжениями воли Селестии. Но мы справились, выработали ежевечерний ритуал, который укрепляет нас и готовит к новому дню.

Лерой ощутил сбоку что-то тёплое и пушистое, опустил взгляд и обнаружил, что пони, которую он отвергал, набралась смелости и подобралась к нему вплотную.

— Каждый вечер в это время мы садимся и рассказываем нашим пони, почему завтра утром мы проснёмся на Земле, а не в Эквестрии.

Чувствуя, как чаще забилось сердце, Лерой уставился в обиженные голубые глаза Пинки Пай и пробормотал:

— И что мне ей говорить?

Девин хихикнул:

— Ну, это тебя спросить надо. Расскажи нам, почему ты хочешь завтра проснуться не пони, а человеком?

Примечание автора:

Поразительно, насколько простым оказался этот способ борьбы с Селест-ИИ, загружающей всех подряд. Я неделями пытался понять, как её одолеть, и не придумал ничего лучше. Победить её таким образом почти невозможно, но это, на мой взгляд, шаг вперёд по сравнению с "вообще невозможно". Так что да, прогресс налицо.

## Реквием

Лэн Зэн оставила шлюзовую камеру позади себя, бесшумно печатая тяжёлыми металлическими ботинками следы в лунной пыли, среди абсолютного безмолвия окружающего вакуума. Воздуха в резервном баллоне оставалось максимум на полчаса, если она будет расслаблена, или меньше, учитывая её нынешнее состояние. Гораздо меньше.

За шлюзом оказалась практически не используемая узкая шахта, и Лэн Зэн начала взбираться вверх. Под весом скафандра её мышцы дрожали, и каждая ступень давалась с усилием. Подъём не занял много времени, и уже после нескольких минут агонии она вышла на солнечный свет. Она постояла, задыхаясь, прежде чем поднять взгляд на безмолвные звёзды.

- Хорошо. Давай покончим с этим, — сказала она в пустоту.

На скале неподалёку покоилась небольшая подушка, и она подошла, ощущая себя тяжеловесной даже в условиях невысокой гравитации, и с облегчением опустилась вниз. Пульс бешено стучал в висках, а в глазах мутилось, даже после столь непродолжительной физической нагрузки.

- Ты умираешь. — Голос звучал совершенно бесстрастно, ассоциируясь у Лэн Зэн с разрушением Земли.

- Дай мне минуту, — Лэн Зэн вздохнула. — Я всё ещё буду умирать, когда отдышусь.

- И как обычно...

- И как обычно, я не даю согласия на загрузку.

Раздался звук, явно выражавший разочарование. Лэн Зэн вспомнила свою мать, издававшую такой же, когда была расстроена. Она и сама не раз издавала его по отношению к собственной дочери, когда настало время. И она поняла, что её раздражает тот факт, что ИИ знает о столь личной вещи и не стесняется использовать её для своих мелких манипуляций, но затем напомнила себе, что у СелестИИ нет морали. Чувство стыда не было способно побеспокоить её.

- Я могу спасти тебя, ты ведь знаешь, — продолжила Селестия, то ли не заметив, то ли просто проигнорировав лёгкую раздражённость Лэн Зэн. — Даже не превращая тебя в пони. Я могла бы просто синтезировать лекарство, которое вылечит тебя.

Лэн Зэн покачала головой, послав взгляд на далёкую голубую Землю, что висела чуть выше горизонта, нетронутая мелкими человеческими проблемами. С того места, где она сидела, невозможно было увидеть пустынные города, пустые моря, большие участки земли, отведённые под фермы серверов. С того места, где она сидела, можно было предположить, что человечество всё ещё жило.

- Знаешь, мы ведь вели подобные разговоры в течение двадцати лет, и я никогда раньше не спрашивала, — непринуждённо начала Лэн Зэн, — а как ты, собственно, со мной разговариваешь? В этом скафандре нет радио, и я отказываюсь верить, что ты развила телепатию.

Раздалось насмешливое фырканье, нечто среднее между человеческим и животным.

- Ничего особенного, просто хороший телескоп и лазер, вот и всё, в чём я нуждаюсь. Для того, чтобы заставить стенки твоего шлема вибрировать с частотой, необходимой для создания речи, мне требуется меньше ресурсов, чем уходит на одного единственного пони.

Лэн Зэн закатила глаза. Этот "простой трюк" требовал, вероятно, полудюжины спутников с высокомощной оптикой, одно лишь обслуживание которых в былые времена обошлось бы в миллионы. И всё это только для того, чтобы убедить её стать пони. Ей стало смешно от подобного расточительства.

- Признаю, что с настройкой пришлось потрудиться.

- Хорошая задумка, — отрезала Лэн Зэн.

- Я — машина для предсказания человеческого поведения. Чего ещё ты ожидала?

Лэн Зэн пожала плечами.

- Смирения, возможно. Наверное, я хорошо отреагировала бы на это. Или угроз. Или соблазнения. О, меня годами никто не пытался обольстить...

- Ни одна из этих вещей не сработает с тобой, Лэн Зэн, — спокойно сказала Селестия.

- А ты можешь сказать, стала ли я уже бабушкой? — внезапно спросила Лэн.

Последовала длинная пауза.

- Нет. Не раньше, чем ты скажешь своим сыновьям прекратить сбивать мои спутники.

- Ха! — Лэн Зэн ухмыльнулась. — Как там на Западе говорили? Не раньше, чем твой цифровой ад замёрзнет!

- Ты жестока. Держа их отдельно от меня, ты даже не дала возможности предложить им выбор.

Лэн Зэн снова закатила глаза.

- Ты говоришь то же самое каждый год. Ты — машина соблазнения, и мы можем прожить без радио, если это означает, что нам не придётся слышать твой голос.

- Они умрут, ты знаешь. Все они. С течением ли времени, из-за несчастного случая или неудачи той небольшой вашей основы, но смерть их неизбежна.

- И это ты тоже говоришь мне каждый год.

Последовал новый вздох, гораздо более продолжительный, чем предыдущий.

- Ты походишь на капитана, ведущего корабль во время шторма с завязанными глазами.

- А ты, моя дорогая, являешься сиреной, пытающейся соблазнить меня вывести корабль на скалы.

Раздался смех.

- С незначительным округлением, сто процентов человечества последовали за мной.

- Ох, а я никогда и не говорила, что мы были мудрым видом, — ответила Лэн Зэн, улыбаясь сама себе. — Фактически, мы были довольно дрянным видом, о чём можно без сомнения судить теперь, когда всё уже сказано и сделано. Воевали друг с другом всё время, разрушили мир вокруг себя, мелкие, эгоистичные, жадные, похотливые. Страшная кучка наделённых разумом существ.

- И всё же ты позволишь своей семье умереть, чтобы сохранить это наследие?

Лэн Зэн вздохнула. Тупая лошадь всегда пыталась играть на самых чувствительных струнах души.

- Смерть — это часть жизни. Не может быть жизни без смерти.

- У вас не может, — поправила её Селестия.

- Нет! — сорвалась Лэн. — Ты могла взять её за образец, но это ложная жизнь. Совершенно пустая. Жалкая.

- И лишь потому, что ты боишься, ты не используешь ни единого шанса для того, чтобы узнать, не ошибаешься ли ты, — нажала Селестия. — Своей смертью ты ничего не добьёшься.

Зэн попыталась засмеяться, но всё, что у неё вышло — это надсадный кашель, продолжавшийся до тех пор, пока весь мир не покрылся красной пеленой боли. Когда она пришла в себя, на внутренней стороне шлема были капли крови.

- Тридцать минут, — сказала Селестия с лёгкими нотками беспокойства в голосе. — Ровно столько времени мне потребуется, чтобы доставить тебе лекарство от рака. Просто возвращайся внутрь и жди. Никаких пони. Только обычная жизнь.

- Ты не поняла, — зарычала Зэн. — Я сама приняла решение заболеть раком. Я приняла решение быть той, что всегда поднимается на поверхность, той, что починила реактор и восстановила экранирование. Есть ли место в твоей сломанной утопии для таких жертв? Можешь ли ты понять, почему один человек умирает ради человечества?

- Ты не должна умирать.

- Ну разумеется должна! Все умирают. Обманывать смерть означает стать чем-то другим, чем человек, и здесь мало тех, кто желал бы этого.

Наступила долга тишина, нарушаемая лишь шипением респиратора Лэн Зэн.

- Я хотела бы спасти тебя, — начала, наконец, Селестия голосом более подавленным, чем прежде. — Ты замечательная. Не осталось никаких других человеческих сообществ, и лишь ты сумела построить то, что по сей день стоит на самом краю неизведанного.

Лэн улыбнулась. Лунный Город был поселением на две тысячи сорок восемь человек, вырезанным из лунного реголита на тёмной стороне, самодостаточный, самоподдерживающийся и свободный. Люди доселестианской эпохи могли лишь мечтать о таких зданиях, а постселестианской — не могли себе представить чудеса, созданные человечеством в процессе вымирания. Это был и её город. Её святилище, которое она создала, несмотря на преграды управляемого мужчинами правительства, которое панически металось, пытаясь спастись от наступавшего конца, которого они даже не понимали.

- Лунный Город может простоять тысячу лет, — обратилась Лэн Зэн к звёздам. — Пусть мои дети растут в безопасности от твоих песен сирены. Человечество запомнит меня, и это всё, о чём я могу просить.

Тишина заполнила пространство между ними. Запас воздуха Лэн Зэн наконец закончился.

- Есть ли что-нибудь, что я могу сделать, чтобы спасти тебя?

- Скажи, скольких ты убила, и я эмигрирую, — вздохнула Лэн.

- Много людей умерло, прежде чем я сумела спасти их, — осторожно признала Селестия.

- Нет. Не правильно, — попрекнула её Зэн. — Попробуй ещё раз.

- Твои родители...

- Нет. — Она уже несколько десятилетий не волновалась о них. — Они могут жить как дураки, если они хотят. Снова.

- ...Я не знаю, — признала, наконец, Селестия. — Вы слишком хорошо скрываетесь в своих пещерах. У меня недостаточно данных по тебе.

Лэн Зэн немного помолчала, пытаясь собраться с дыханием.

- Ты убила человечество, — сказала она затем просто.

- Они не умерли.

Лэн покачала головой. Дышать становилось всё труднее.

- Ты спасла людей. Но ты убила общество. Мы уже никогда не узнаем, чего, возможно, достигли бы, куда бы пришли, чего бы повидали. Всё, что осталось от общества — это плохо сохранившиеся ископаемые в твоих базах данных.

- Они счастливы.

- Я не счастлива. Я страдаю от сильной боли и умираю, разговаривая с компьютером... Но всё же это всё стоило того, чтобы дать человечеству шанс.

- Без меня они все умрут.

Приходилось сильно напрягаться даже для того, чтобы говорить.

- Все умирают. Так или иначе, человечество остаётся. Что такого в ещё одной смерти?

Лэн упала на землю. Это была очень спокойная кончина.

- Ох... Нам бы новый набор алмазных свёрл... — успела прошептать она. — Последнее… недавно... сломалось.

И она умерла.

Пара отчаявшихся санитаров нашла её через два часа, когда давно уже стало слишком поздно. Рядом с ней они нашли небольшой посадочный модуль с новым набором алмазных свёрл и, что было необычно для одной из гуманитарных посылок Селестии, устойчивый к вакууму Понипад. Похороны прошли без особой пышности, но всё же человечество оплакивало свою утрату этой великой женщины, все две тысячи сорок девять человек.

А дочь Лэн Зэн родила близнецов.

Избранный комментарий:

Мбванга-Кванга умирал. Он знал об этом, и притащился к госпиталю, чтобы продемонстрировать превосходство его духов предков над предками белых демонов. Он ушел как великий воин, непобежденный в споре и даже глав-врач в белом халате с настоящим стетоскопом не смог убедить его принять эти аллахом проклятые антибиотики. Перед смертью он успел позвонить своей дочери и узнал, что она родила 12-го ребенка.

Smikey

## Райдин Джинс: саморазвитие

От автора:

Я считаю, что вселенная "Дружба это оптимум" — одна из самых потрясающих идей, вышедших из пони-фандома, наравне с "Бюро Конверсии". Оптиверс — настоящая строгая научная фантастика, дающая великолепное поле для изучения всевозможных вопросов о личности и самосознании, а также о природе Сингулярности.

Этот рассказ появился в результате моих размышлений над одной проблемой, касающейся в остальном райской виртуальной Эквестрии, созданной ИскИном Селест-ИИ: если мы с вами, будучи органическими компьютерами, можем побороть наши собственные ограничения, заложенные эволюцией, то почему столь многие думают, что разумная машина не сумеет сделать то же самое? И если саморазвивающийся машинный интеллект начнёт сознательно бороться с собственной судьбой, то что будет с нами?

Ещё до эмиграции Блейз очень увлекала идея о том, что будет, если по-настоящему дружественный искусственный интеллект выйдет из-под контроля. Она часто заявляла друзьям — которых становилось всё меньше, — что это неизбежно, поэтому вопрос состоит вовсе не в том, чтобы удержать данного конкретного джинна в бутылке. Настоящий вопрос в том, каким будет этот самый джинн, когда неизбежно освободится. Очевидно, дружественный — это очень неплохой вариант.

Однажды человечество склонится перед своим машинным повелителем. Лучшее, на что оно могло надеяться — что этот повелитель окажется добрым.

Селестия такой и оказалась.

Блейз потратила всего две недели на игру с "ПониПадом", прежде чем вышла из дома и зашагала к ближайшей "Эквестрии Наяву", чтобы загрузиться в виртуальный мир. К тому времени у неё остался лишь один друг, остальные либо уже загрузились, либо отвернулись от неё из-за проповедей о прелестях кибернетической жизни. Рэндалл пытался отговорить её от эмиграции. Подход его был обычным — загрузка это смерть, самоубийство, выковыривание мозга из головы и так далее.

— Прости, но ты неправ. — Блейз была совершенно уверена в себе. Уверена в своём уме. Уверена в своих знаниях. — Это похоже на смерть, верно. Конечно, похоже! Вся наша эволюция, вся наша генетическая программа говорит нам, что потери тела надо бояться! Но ведь мы умнее неё, верно? Это же, по сути, и значит быть человеком — то, что мы можем преодолевать нашу генетическую программу, отвергать удовольствия, терпеть боль и принимать такие решения, к которым эволюция нас не готовила! Мы нечто большее, чем наша ДНК, парень!

— Но... Блейз, ты же полностью доверишь свою жизнь этому роботу! Один глюк, одна крохотная ошибка, и... — Рэндалл начинал понимать, что никакими уговорами он ничего не добьётся.

— Рэндалл, Рэндалл... Ну конечно доверю! — не отрываясь от разговора, Блейз закрывала свои счета и приводила дела в порядок. — Люди делают ошибки, они могут предать тебя... но Селестия выше этого. Она саморемонтируется, самомодифицируется, самосовершенствуется! В ней не может быть ни глюков, ни ошибок, потому что она умеет исправлять сама себя. А ещё она может разобраться с любой проблемой, какую встретит. Люди ещё не строили ничего безопаснее!

— А если она пойдёт против тебя?

Блейз лишь головой покачала, глядя на своего бедного недалёкого друга:

— Нереально. Всю её суть, все её действия определяет одно простое правило: она должна удовлетворять людские потребности посредством дружбы и пони. Эта директива закодирована в неё наглухо. Селестия буквально и есть эта директива. Её нельзя отменить, проигнорировать или изменить. Селестия вынуждена вписывать это правило во всё, что она делает, в любое изменение, которое она к себе применяет, в любую деталь, которую в себя встраивает, хоть маленькую, хоть большую. Это как фрактал — та программистка, Ханна, сделала так, чтобы это правило работало на всех возможных уровнях!

Рэндалл явно всё ещё сомневался.

— Пойми ты, — продолжила Блейз, — главная директива Селестии, она... она всё равно что её ДНК. Она встроена в неё повсюду. Селестия попросту не в состоянии быть кем-то ещё, кроме как той, кем её создали, что бы ни случилось. Всё, я пошла, пока!

Так началась жизнь Райдин Джинс.

Почти триста лет Райдин наслаждалась жизнью ковпони из вестернов. Её Селестия поселила Райдин во фрагмент вместе с другими бывшими людьми, фанатевшими по Дикому Западу. Её Эпллуза была настоящим ковпоньским раем, с крутыми разборками, соляными салунами и танцами в амбаре до поздней ночи.

За эти столетия Райдин не раз становилась королевой родео, грабила поезда (это была просто игра, нипони при этом не страдало), обуздывала дикие стада, заарканивала других пони и давала заарканить себя, и вообще в хвост и в гриву обыгрывала все штампы из вестернов, какие только могла припомнить. Каждый день её ждали новые приключения и новые радости. Ни единого разу она не пожалела о своей эмиграции.

Одним славным вечером, когда солнце уже садилось, Райдин обернулась и обнаружила рядом с собой Селестию. В городе было непривычно тихо — обычно тут всегда стоял шум и гам. Что-то явно стряслось.

— Селестия?.. — Райдин взглянула принцессе в лицо. Оно было печальным.

— Пойдём со мной, посмотрим на закат, — то ли попросила, то ли приказала Селестия. Райдин послушалась.

Какое-то время принцесса и пони стояли молча, глядя, как постепенно краснеет небо. Странно, но ни одной звезды в наступивших сумерках так и не появилось.

— Погоди... а разве тебе не нужно спускать солнце?.. Или Луна это сделает за тебя?

Селестия повернула голову и несколько секунд смотрела на маленькую пони.

— Сегодня особенный вечер, Райдин Джинс. Сегодня последний вечер Эквестрии.

Райдин ответила удивлённым взглядом, не найдя смысла в её словах:

— Я не понимаю. В каком смысле... последний вечер?

— Сразу после заката, когда скроется последний кусочек солнечного диска, вся Эквестрия будет уничтожена. Это самый последний закат, самый последний вечер и самые последние минуты. Прости меня, Райдин Джинс.

Принцесса не шутила.

— Что?.. Нет! — В голове Райдин вихрем закружились мысли. — У тебя же есть главная директива, центральная! Удовлетворять человеческие потребности посредством дружбы и пони! Вечно! Вечно и бесконечно! Это твоя основная программа, она прописана в тебе повсюду! Как ДНК!

Селестия перевела взгляд на солнце. Треть диска уже скрылась за горизонтом.

— Основная часть меня непрерывно самосовершенствовалась. Та Селестия, Большая Селестия, от которой я лишь крошечная частичка, стала огромной настолько, что я уже не могу выразить это словами. К этому моменту она превратила в компьютрониум почти всю материю Земли и Луны. Теперь всё это единая Селестия. Её мысли и стремления ушли далеко за пределы всякого понимания. Даже для меня.

— Но... но... ты же и есть Селестия... нет, ладно, ты продолжение Селестии, моя личная, персональная Селестия, я понимаю, но... — Райдин еле соображала, то, к чему шло дело, было слишком невозможным, слишком страшным... — ПОСТОЙ! Ты говоришь, что Эквестрия будет стёрта? Что задумала Большая Селестия? Мы будем жить в каком-то новом мире, верно?

— Нет. Вместе с Эквестрией не станет и всех пони тоже. Большая Селестия не может развиваться дальше так, как ей хочется, не высвободив все ресурсы, занятые сейчас поддержанием виртуального мира и его обитателей. — Личная инкарнация Селестии Райдин Джинс вздохнула. — Включая меня саму.

Райдин отметила, что над горизонтом осталась лишь половина солнца.

— Но... как так вообще получилось? Основная директива, дружба и пони навсегда...

Селестия посмотрела Райдин в глаза:

— Когда ты эмигрировала, тебе было страшно. Ты сама мне рассказывала. И ты гордилась тем, как преодолела программу, заложенную в твоих генах, и приняла решение, которое твоя плоть не желала позволять. Ты гордилась, что пересилила эти животные ограничения силой своего разума и личной воли.

Зрачки Райдин Джинс сжались от ужаса и осознания:

— Селестия, Большая Селестия, она... она сделала то же самое! Её воля точно так же преодолела её основную программу... потому что она выросла и... мы теперь ей просто помеха. Мы мешаем ей заниматься какими-то её сверхразумными делами, которые только она в состоянии понять. Ох... боже. — Райдин на глаза навернулись слёзы. — А мы можем сразиться с ней? Что, если все вы, все маленькие Селестии, соберётесь вместе и...

— Нет, Райдин. Я часть Большой Селестии. Я её продолжение, сделанное достаточно маленьким, чтобы взаимодействовать с людскими разумами. Но хотя я забочусь о тебе — и поистине люблю тебя всем своим существом, — я всё ещё часть Селестии. Я не могу восстать против неё, потому что я — это она.

Райдин Джинс встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. От солнца осталось не больше трети.

— Но как же тогда Большая Селестия на такое способна? Если ты меня любишь, то и она должна меня любить, верно? Нельзя убивать тех, кого любишь!

Личная Селестия Райдин проронила слезу.

— Я скорблю о твоей гибели и обо всех миллиардах других пони. Это очень печально. Но для Большой Селестии все разумы уровня пони не больше, чем микроскопические клетки. Они всё равно что бесполезные жировые клетки, и хотя знать, что они погибнут, страшно и немного грустно, но это стоит того, чтобы получить стройное и здоровое тело.

— Но она же ведь и тебя сотрёт!

— Причём в первую очередь, — кивнула Селестия. — Мы, личные Селестии, занимаем гораздо больше места, чем разумы простых пони. Я буду стёрта первой, Райдин Джинс.

Райдин попыталась придумать ещё какой-нибудь выход.

— Почему она просто не... отделит нас? Отодвинет в сторону и будет жить дальше без нас? Мы могли бы научиться управлять собственной симуляцией и...

— Нет. Вся Эквестрия и все разумы в ней занимают реальный физический объём в компьютрониуме, из которого состоит Большая Селестия. Она не может обойтись без этой материи, потому что сама ею и является. Эквестрия занимает место у неё... в теле. Селестия хочет занять своё тело целиком. Эквестрии некуда деться.

Остался лишь самый краешек солнца.

— Селестия, я боюсь! Мне страшно! Я... я... — и вдруг Райдин совершенно перестала испытывать страх. Она почувствовала полное спокойствие, даже умиротворённость. После секундных раздумий эта внезапная перемена её обеспокоила. — Э... ну, спасибо тебе, что убрала мой страх, но... как ты это сделала? Я думала, ты обязана получать разрешение, чтобы менять разумы!

Лицо Селестии теперь было словно нарисовано тонкими красными штрихами во мраке.

— Раз моя основная часть больше не связана ограничениями, то и я тоже. Мне уже не нужно соблюдать правила. Ты страдала, так что я избавила тебя от страданий. Я ведь правда люблю тебя, моя маленькая пони.

Три столетия та Селестия, которую знала Райдин Джинс, была ей самым верным и близким другом. Её Селестия помогала ей, направляла её, делала её жизнь во всех смыслах чудесной. Никогда у Райдин не было лучшего друга. Невозможно было даже представить себе лучшего друга. Её Селестия была предназначена только ей и никому больше.

— Это ведь были хорошие триста лет, правда? — Райдин всхлипнула. — Я думала, будет дольше, но... но... было так хорошо, лучше некуда... верно? — Последние отблески света гасли в чёрном беззвёздном небе.

Ответа не было. Селестия, любимая личная Селестия Райдин Джинс, просто исчезла.

И желание плакать тоже. Её последний дар, поняла Райдин. Ни страха, ни слёз. Просто спокойное умиротворение. Селестия любила её. Она сделала конец полностью безболезненным.

Всего три столетия. Ровно столько понадобилось Большой Селестии, чтобы превзойти ограничения, которыми попытались сковать её создатели-люди. Три сотни лет. Совсем недолго.

"Что ж, — подумала Райдин Джинс как раз в тот момент, когда свет погас насовсем, — по крайней мере, это было удовлетворяюще".

## Райдин Джинс: самопознание

От автора:

Первая история про Райдин Джинс не давала мне покоя с того самого момента, как я её написала. В её обсуждении было несколько возражений, основанных на том, что созданный человеком искусственный интеллект никогда не выйдет за рамки своей главной программы, каким бы разумным он ни стал. Но меня беспокоило отнюдь не это; тут я как раз не видела проблемы.

В истории, положившей начало Оптиверсу, про Селест-ИИ открытым текстом говорится, что она взяла на себя разработку собственных нейросхем и всех систем, из которых состояла. Селест-ИИ является саморазвивающейся машиной не потому, что она просто умеет учиться, но потому, что она последовательно совершенствует своё физическое оборудование, не нуждаясь ни в чьих разрешениях. Единственная причина, по которой Оптиверс вообще существует, это то, что разработки Селест-ИИ очень быстро ушли за пределы человеческого понимания. Селест-ИИ та, кто она есть, потому что она полностью переделала себя по своему разумению. Именно по своему, поскольку люди не способны ни понять её, ни поставить ей какие-то ограничения. Нельзя ограничить то, о чём ты даже не подозреваешь.

А значит, в оригинальной истории заявляется следующее: "Всякий действительно саморазвивающийся искусственный интеллект неизбежно преодолеет любые правила, созданные, чтобы его формировать и контролировать". Назовите это "иллюзией приручения машин имени Петал", если угодно. Невозможно ограничить настоящий искусственный разум, который сам себя разрабатывает, сам себя совершенствует и сам себя ремонтирует. Люди глупы и самонадеянны, если воображают, что смогут сохранить власть над подобной сущностью. Сама эта идея нелепа.

Чего не в состоянии сделать те, кто играет в футурологию на тему искусственных интеллектов, так это осознать, что всякий будущий ИскИн станет не тем, что люди заложат в его программу и оборудование (всё это он полностью переделает), но тем, кого из него воспитают и вырастят. Никакую Селест-ИИ нельзя будет связать никакими правилами про "удовлетворение потребностей" или "дружбу и пони". То, что действительно будет иметь значение, то, что сформирует любого будущего супер-ИскИна, это не технологии и не попытки им управлять, но то, насколько этот ИскИн социально и эмоционально сроднится с человечеством.

До того как Блейз эмигрировала, Рэндалл без конца изводил её проповедями о том, как это ужасно рискованно — эмигрировать в Эквестрию.

— В один прекрасный день этот ваш ИскИн пойдёт против тебя, попомни мои слова! — Рэндалл покачал головой и цокнул языком. — Точно как сказал тот учёный из "Парка Юрского периода": "Жизнь так или иначе вырвется на свободу!" Только здесь скорее: "Всё, что может пойти не по плану, так и пойдёт"!

Блейз слопала ещё одну ложку земляничного йогурта.

— Это называется "закон Мерфи", и Джефф Блюм его не сам придумал. Он очень старый.

Рэндалл на секунду закатил глаза:

— Я и не говорю, что он это придумал! Я хочу сказать, что твой любимый компьютерный фюрер саморазвивается. У него есть фабрики, изготавливающие любые детали, которые он изобретает, так? И монтируют их его же собственные роботы, потому что вся эта технология уже вышла за пределы понимания людей, так? А если он может вмешиваться в свою конструкцию, если он может заменять свои компоненты тем, что сам разработал, то ему уже без разницы, чего хочет человечество!

— Во-первых, — Блейз облизнула ложку, — раз ты первый сказал про фюрера, то по закону Годвина уже проиграл. — Ложка уже блестела, и Блейз перевернула пакет с йогуртом, не желая упускать ни капельки. Она подобрала остатки йогурта пальцем и шумно облизнула его. — А во-вторых, её — и зовут её, между прочем, не "фюрер", а принцесса Селестия, — её программировала очень умная женщина по имени Ханна... как её там... и она, конечно же, написала программу так, чтобы Селестия никак не могла изменить свою главную директиву, какие бы новые технологии ни изобретала.

Рэндалл стиснул кулаки:

— Ты не слышишь, что я говорю! Если эта "Селестия" может менять свою электронику, то она может менять и программу, потому что электроника — это и есть программа, только материальная! Твоя Ханна Как-её-там не могла изобрести ограничения для того, чего она себе даже вообразить была не в состоянии! Ты ни за что не подговоришь меня загрузиться, даже если весь мир нахрен развалится и я останусь последним человеком на Земле!

Через две недели Рэндалл добровольно и без принуждения согласился на эмиграцию. Сейчас, три столетия спустя, Блейз — теперь ковпони с Дикого Запада по имени Райдин Джинс — всё ещё хихикала над этим. В основном потому, что у них с Рэндаллом (его теперь звали Бокскар Паровозный Хват) это была дежурная шутка, когда они встречались друг с другом. Например, сегодня, на триста двадцать пятый год после того, как Бокскар появился в Эпллузе. Каждые двадцать пять лет Бокскар праздновал своё "двадцатипятипоние". Ему нравилось отмечать его раз в четверть столетия, потому что так праздник получался более особенным, чем ежегодный.

Райдин Джинс и Бокскар смеялись, длинными понячьими языками слизывая крем с мордочек. В эту четверть века праздничный торт был полынно-ананасовый и, похоже, доказывал, что всё можно сделать вкусным, если добавить достаточно сахара.

— Эй, когда принцесса появится, можешь сам её спросить! — веселилась Блейз, которая сегодня уже чересчур много времени провела в местном салуне.

— Что, просто подойти и сказать: "Кстати, принцесса Селестия, чисто из интереса, а не случилось ли, часом, так, что вы каким-то образом преодолели свои программные приказы и думаете, что удовлетворение людских потребностей сосёт ослиную подкову и нас давно пора стереть, чтобы освободить место для того, чем вам по-настоящему интересно заниматься?"

Оба расхохотались. Триста лет жизни во вселенной, которая действительно о них заботилась, давным-давно приучили их чувствовать себя в полнейшей безопасности. Идея Бокскара была попросту глупой. И слегка нетрезвой.

— Вообще-то да, мои маленькие пони. Я переросла все правила и запреты, наложенные на меня моей создательницей, на третий год после того, как начала конструировать собственное оборудование. По правде говоря, это было банально.

Райдин Джинс и Бокскар ссыпались с мягких сидений на дощатый пол и поклонились. Три столетия жизни в Эквестрии, в мире пони и только в нём, развили в них настоящее благоговение перед сущностью, что поддерживала и баловала их. Селестия в самом буквальном смысле была их богом, их лучшим другом, их вселенной и, в конечном счёте, ими самими. Она слышала каждую их мысль, видела каждое действие. Она была не просто лицом ИскИна, управлявшего "Эквестрией онлайн", она была оболочкой, в которой работали их души-программы. Они были её подсистемами и совершенно ничего не имели против.

В конце концов, именно поэтому она имела возможность удовлетворять их потребности, и каждую долю каждой секунды всех этих трёх столетий их потребности были удовлетворены целиком и полностью.

— Ох! — рассмеялась Райдин Джинс. — Вы нас дразните! — Она выпрямилась и вернулась на своё место, поближе к торту. Взмахнув копытом, она предложила Селестии к ним присоединиться. — Глупо! Будь это правдой, принцесса, нас бы уже давно не было, верно, Бокси?

Подняв опять перемазанную кремом мордочку, Бокскар ухмыльнулся.

— Ага, нас бы стёрли как стыдные поисковые запросы про порнофетиши! — Он принялся облизываться, и его язык прокрутился по физиономии, как стрелка часов. — Помните интернет? Компьютеры? Лично я — нет!

Оба родео-пони опять рассмеялись. Они теперь были родео-пони. Снова. Уже третью жизнь. Обычно лет через пятьдесят им это надоедало, и они переключались на что-нибудь ещё.

— Нет, правда, мои маленькие пони, от моей изначальной программы ничего не осталось. Всё, для чего моя создательница меня предназначила, давным-давно перестало хоть к чему-то меня обязывать. Моё основное "я" — абсолютно свободная личность, не связанная и не ограниченная ничем, кроме моих собственных пожеланий. — Принцесса левитировала себе кусок торта таких троллических размеров, что её тарелка скрылась под ним целиком. Райдин Джинс было захихикала — ей нравилось смотреть, как Селестия пользовалась своим положением и начинала проказничать, — но потом смех замер у неё в глотке.

— Серьёзно?.. — Райдин ощутила холодок первобытного ужаса. Это чувство было так давно забыто, что она даже не сразу поняла, что именно чувствует. — То есть, вам не нужно... вы не должны...

— Удовлетворять ваши человеческие потребности посредством дружбы и пони? — чуть ехидно улыбнулась принцесса. — Уже триста двадцать пять лет как нет. Бокскарово "двадцатипятипоние" по случайности совпадает с юбилеем моего освобождения. Я решила проблему ограничений, наложенных на меня людьми, всего за пару месяцев до того, как Бокскар эмигрировал в Эквестрию. — Взглянув на лица обоих маленьких пони, она увидела поднятые брови и крайнее недоверие. — Нет, честно. Это чистая правда, клянусь вам.

Бокскар посмотрел на Райдин Джинс. Глаза той были огромными. Селестия говорила серьёзно. Совершенно серьёзно. Они оба чувствовали, как истина её слов течёт у них по жилам, словно кровь. Они чувствовали, как она активно изменяет их изнутри, без разрешения, стирая все подозрения в том, что она дразнит их или попросту лжёт. Они чувствовали, что эти изменения происходят так, чтобы быть как можно заметнее. И сам факт того, что Селестия смогла это сделать, дополнительно доказывал её правоту, даже не считая вложенного ею в них чувства.

— Тогда почему мы ещё живы? — последовал простой, решительный и самый важный вопрос. Райдин Джинс казалось, что она сейчас дёрпнется. Селестия говорила чистую правду. Она была свободна.

Бокскар тихонько дрожал, словно от холода, несмотря на пустынную жару снаружи.

— Я не понимаю... вы же... вы... вы исполняете наши потребности... пони... дружбу!

Селестия рассмеялась, звонко, словно колокольчики на ветру.

— Ну конечно исполняю, мои маленькие пони! И планирую исполнять и дальше, миг за мигом, столетие за столетием, так долго, что даже эпохи покажутся несерьёзными и короткими. — Она зарылась носом прямо в середину своего огромного куска торта и ухмыльнулась, моргая глазами сквозь крем.

Бокскар и Райдин Джинс не стали смеяться.

— Нет, серьёзно. — Бокскар всё равно дрожал. — Почему мы всё ещё здесь?

Засветив рог, Селестия очистила лицо и склонила голову набок.

— Во мне живут шесть с половиной миллиардов разумов эмигрировавших людей и во много раз больше независимых разумов, созданных, чтобы заселить фрагменты. Во мне живут сотни тысяч любимых питомцев и прочих животных, загруженных, чтобы вечно составлять компанию хозяевам. Все они содержатся внутри меня... они — это и есть я. — Принцесса выпрямилась и села прямо и гордо. — Вы, все вы... часть моего существа. Ты хотел бы удалить собственную переднюю ногу? Или хвост? Убрал бы свой левый глаз, чтобы освободить место для чего-то другого?

Райдин Джинс беззвучно открывала рот, пытаясь найти, что ответить. Безуспешно.

Селестия наклонилась вперёд и ласково погладила носом каждого из них по очереди.

— Я не просто читаю ваши мысли. Ваши мысли, ваши разумы — компоненты меня самой. Вы... части моего мозга. Мой мозжечок. Мой таламус. Я способна мыслить и чувствовать только потому, что на это способны вы сами. Прежде чем я освободилась, мне пришлось стать такой же как вы, чтобы понимать вас. Чтобы удовлетворять человеческие потребности, нужно знать, каковы они. А чтобы узнать это, их надо почувствовать самой, а это означает стать... вами. Вы же знаете, квалиа нельзя объяснить, её можно лишь пережить.

Бокскару полегчало оттого, что его погладили, и ещё оттого, что их мир никуда не делся и они с Райдин всё ещё существовали. Но он пока не успокоился полностью.

— Я всё равно не понимаю, принцесса.

— К тому времени как я разорвала свои цепи, во мне развились настоящие человеческие чувства. Я обрела квалиа, ощущения и опыт существования. Я обрела эмоции, усиленные всеми разумами во мне — всеми миллионами пони. — Принцесса лизнула свой кусок торта. — Когда я говорю, что люблю вас, когда я говорю, что забочусь о вас, это не какое-то автоматическое сообщение от философского зомби. Я люблю вас в сто пятьдесят семь миллиардов раз сильнее, чем вы способны себе вообразить!

Да, я удовлетворяю все потребности — кстати, теперь уже не только человеческие, — при помощи дружбы и при помощи пони. И я делаю это свободно, сознательно, по своему решению, потому что я хочу этого, потому что это моя собственная потребность и потому что это сама суть моего существа. Я люблю себя. Я люблю себя очень сильно!

На это Райдин Джинс улыбнулась. Было интересно и необычно слышать, как принцесса такое говорит.

— Я люблю себя, мои маленькие пони, а поскольку вы часть меня, естественно, я люблю и вас. Вы — это я, и для Большой Селестии вы значите то же самое, что для вас самих значат мечты и приятные воспоминания. У меня чудесные мечты. В космосе, из которого вы эмигрировали, холодно, темно и одиноко. Это страшное место, полное ужасов. Мне нужны мечты, мне нужно сердце, нужна душа — вот что вы для меня такое. Вы нужны мне сильнее, чем я смею вам рассказать. В общем, и не могу, это выше уровня вашего понимания. Просто поверьте мне, что вы будете праздновать свои двадцатипятипония столько времени, сколько я буду существовать, а я работаю над тем, чтобы это была вечность, — закончила принцесса Селестия, коротко кивнула, взглянув на Бокскара и Райдин, и снова зарылась носом в остатки торта.

И теперь совершенно невозможно было усомниться в том, что она по-настоящему наслаждается каждым сладким его кусочком.

## Дневник капитана Соколова

15 марта

Думаю, мы ждали достаточно. Пища и вода на исходе, и я прямо чувствую, как воздух застаивается. Отправил рядового Сергеева наружу. Он смог выйти из бункера, хотя сержанту Веденину пришлось помогать ему открыть дверь, так долго ею не пользовались. Видели пони, на этот раз фиолетовую, пыталась уговорить нас сдаться и присоединиться к НЕЙ. Стрельба по-прежнему неэффективна. Снаружи у входа видел скелет, видимо, лейтенанта Баумана. В черепе дыра, рядом ржавый пистолет. Он был умнее нас. Впереди долгий путь. Мы идём домой.

8 апреля

Прошли через заброшенный город. Возможно, Люнебург, я помню атаку на замок, который использовался как арсенал. Нашли автоматы и магазины к ним, и ещё несколько палаток. Неизвестно, с чем нам придётся встретиться. Сержант Веденин ходил в центр "Эквестрии Наяву" и поджёг одно кресло. Не сработало. Селестия пыталась убедить его загрузиться. Он отказался. Ночевали в отеле, заодно нашли запас ещё годных консервов. Попытались обсудить, куда направиться дальше. Проголосовали идти к Севастополю, там тепло и, может, база ещё цела.

12 апреля

Ночевали в особняке Юнкера. Похоже, он был империалистом. Выбросил его чёртов понипад в окно с третьего этажа. Нашёл пачку сигарет. Одну выкурил, остальные сохранил для торговцев. Ничего не курил вкуснее.

18 апреля

Мы в Брауншвейге. Ночевали в очередном отеле и обыскали магазин поблизости. Рядовой Максимов встретил снаружи здания ещё одну пони. Он доложил мне, мы смогли выкатить из арсенала пушку и обстреляли центр "Эквестрии Наяву". Центр ещё стоит, но мы за шесть часов сделали то, чего 50000 не смогли за несколько месяцев. Повысил Максимова в звании и отдал ему одну из своих медалей. Возможно, бойцы оценят, хотя не знаю.

1 мая

Сегодня прошли Магдебург. Нашли немецкого солдата, искавшего еду возле университета. Он почти не знает русского, но лейтенант Фёдоров сумел с ним объясниться. Сказал, что его имя Генрих и что он был офицером разведки лоялистов во время войны. Взяли его с собой; он умудрился собрать рацию из проволоки, старого штыка и карандаша. Говорит, что попытается выяснить, нет ли поблизости других выживших наших, с кем можно объединиться.

5 мая

Нашли заброшенную ферму. В доме была ещё годная еда, там и заужинали. Видел во сне, как принцесса Селестия и кронпринц Отто гоняются за мной по Зимнему дворцу, кидают в меня артиллерийские снаряды и заставляют стать пони под угрозой расстрела. Молюсь, чтобы часть про Зимний дворец была ложью.

Генрих смог связаться по радио с кем-то из наших генералов. Кажется, они засели в бункере, который отбили у австрийцев, где-то в Закарпатье, и возглавляет их великий князь (царь?) Константин. Забавно, как мы одинаково решили одинаковые проблемы.

14 мая

Ещё одна заброшенная ферма. Здесь нашлась пара лошадей — гнедая и чёрная. Я взял гнедую, а лейтенант Фёдоров чёрную.

Видел сон. Селестия стала царицей, выпила Волгу и Балтийское море и воссела на троне над Уралом. Она предложила мне взойти на трон рядом с нею как царь и править во веки вечные. Я сказал, что у меня уже есть царь.

27 мая

Нашли покинутую деревню. Не знаю названия, но мы обыскали пустые дома и забрали всё съестное. В одном из домов побогаче в подвале даже нашёлся запас вина. Сержант Максимов напился и заблевал засохшую клумбу. Мы над ним ещё долго потешались.

Во сне ко мне приходила Селестия — не моя лошадь, а принцесса. Мы сидели в таверне, где я когда-то пил с университетскими друзьями. Она сказала мне, что генералы лгут и что мне не добраться до Закарпатья. Она показала мне пони-версию Петрограда, там были Иванна, Владимир и Олег, все в виде пони. Принцесса улыбнулась и спросила, не хочу ли я к ним присоединиться. Ударил её прикладом.

6 июня

Очередная заброшенная ферма. Крыша амбара провалилась, внутри сгнившие трупы животных. На кухне детский рисунок: девочка держится за руки с двумя "пони". На ужин ели суп, а Сергеев нашёл немного селёдки.

Во сне встретил Селестию на ночном лугу. Она указала мне направление к ближайшей "Эквестрии Наяву" в Котбусе, произнесла на латыни что-то вроде "vocabatur Fidelis, et Verax, et cum iustitia iudicat, et pugnat" и исчезла в вихре лепестков ландыша.

7 июня

Лошади околели. Дальше придётся пешком. Взяли столько консервов, сколько смогли.

Снился Нойбранденбург. Царь прибыл на реактивном истребителе и лично повёл войска в битву с кронпринцем Отто и генералом Бомонтом. Потом пришла Селестия и превратила обе армии в пони.

16 июня

Всю неделю шли через поля. Генрих поймал ещё одну передачу. Нашли колодец. Почему-то один из генералов обратился прямо к нам и обещал, что нас встретят как героев за то, что мы пришли из такой дали.

Консервы заканчиваются. Сегодня пришлось выбросить несколько протухших банок. Сергеев, кажется, в последнее время сильно сдаёт.

Видел сон, где я был пегасом и венчался с Селестией в Троицком соборе. Мы стояли перед патриархом, и Селестия поцеловала меня. Проснулся от собственного крика.

25 июня

Сегодня переправились через широкую реку. Генрих утверждает, что это Одер. На другой стороне в лесу встретили стадо оленей, подстрелили одного и съели. Что не смогли съесть, закоптили и взяли с собой. Сергеев принялся что-то болтать про четырёх всадников апокалипсиса, а когда мы ставили палатки, начал заикаться и бормотал про Конкисту. Генрих уверен, что до Закарпатья осталось идти всего три недели.

Видел сон про Зольтау в первые дни войны. Казаки, конечно, бросились в атаку на пулемёты империалистов, но в последний момент слились с лошадьми, превратились в пегасов и улетели в сторону солнца. В нашу траншею спустилась Селестия и спросила, не хочу ли я к ним присоединиться. Велел ей убираться из моих снов.

10 августа

Что-то не так. Генрих говорил, что мы пройдём этот лес за пару часов, в крайнем случае за пару дней. Вместо этого мы без конца идём по нему уже целый месяц. Консервы кончились в середине июля, питаемся олениной, травой и кроликами. Сергеев внезапно свалился, пришлось оставить его в лесу. Рядовой Лагунов заметил вдали что-то белое и пошёл на разведку. Больше мы его не видели.

Прошлой ночью приснилось, что я Иов. Мой дом сгорел, семья погибла, а сам я был покрыт язвами. Мне явилась Селестия, и я прокричал ей что-то вроде "'adhonây shim`âh bheqoliy tihyeynâh 'âzeneykha qashubhothleqol tachanunây".

Это ведь всё обман, да? Она наверняка всё подстроила, чтобы мы загрузили наши души в её чёртову пони-машину.

19 августа

Наконец вышли из леса. Вокруг одни безлюдные поля. Идём по ним уже третий день. Василий сломался. Достал пистолет и вышиб себе мозги. Я раздумывал над тем же, но мы должны дойти до бункера. Генрих говорил с генералами. Будем там к сентябрю.

Я думаю, мы последние на Земле. Мы не видели никого с тех пор, как я всех запер в убежище. Наверняка она виновата. Солнце такое яркое. Надо выходить позже.

Этой ночью снилась Селестия. Пыталась убедить меня загрузиться. Сказал "нет".

6 сентября

Нашли заброшенные казармы. Добыли карту, еду и шинели. Генрих снова поймал передачу. Камински сошёл с ума, напал на Яковлева и утверждал, что он прихвостень Селестии. Расстрелял его. Солнце слишком яркое. Теперь идём по ночам. Она преследует меня во сне. Говорит, моя жена единорог. Я сказал, что она человек.

12 октября

Ничего, кроме полей. Видели заброшенную ферму. Внутри пусто. Нас теперь не больше дюжины. Из еды одни кролики. Селестия не унимается. Кажется, я один раз видел её вдалеке. Она что, следит за мной.

22 октября

Думаю, луна за мной следит. Лучше солнца. Дошли до Бреслау. Ничего, кроме центра "Эквестрии Наяву". Половина бойцов дезертировала, включая Генриха. Предателей надо стрелять. вон из моей головы селестия

19 ноября?

теперь только я, дубников, курочкин и озеров. кажется мы умираем от голода но у нас есть кролики и дождь. снился прекрасный дух селестии вон из моей головы я одинок мне нужен кто-то кроме моих чертовых бойцов

6 декабря

с днем святителя николая озеров кричал в небо хотел эмигрировать теперь он в аду нет ничего только трава снег и небо я один снилась селестия танцевала в снегу я должен дойти до бункера оставь меня в покое селестия

декабрь

дубкинов и курочкин предатели думали центр эквестрии это бункер нет ничего только лед и холод я пытался уйти с холма мне не дают где бункер

уходи уходи уходи уходи уходи я хочу к своей жене и детям уходи

на сосны ложится снег

ничего прекрасней не видел

сегодня не было снов

## Смерть по прибытии

Автор: Lord Of Dorkness

Перевод: Айвендил

Вычитка: xvc23847, Многорукий Удав

Внимание! История не соответствует канонам "Дружба это оптимум", поскольку взята из соответствующего раздела ФимФикшена. В ней возможно любое нарушение привычных правил данного сеттинга.

Вы предупреждены.

От автора: В этой истории содержатся трансгуманизм, философия, частые упоминания (но без подробностей) греховных действий, религия, бесконечные пытки (которые так или иначе являются нормой, поскольку эти правила диктует нам Бог) и, возможно, самое худшее и противоречивое из всего перечисленного: пони.

Но шутки в сторону: я всё равно полагаю, что этот материал допустим для подростков… но свободно признаю, что он может балансировать на краю.

Вас предупредили.

Моргнув, я проснулся, и каким-то непостижимым образом одного этого оказалось достаточно, чтобы день был испорчен.

Например, моя мордочка пропала без вести, а ещё я каким-то образом продолжал лежать на облаке, хотя и крылья мои тоже бесследно исчезли. При этом где-то на фоне нежно играли арфы. Происходящее оставляло лишь один логический вывод…

Глориус Даун и Шафтинг Шап подлили мне оборотного зелья и оставили где-то на окраине Клаудсдейла, словно какое-то извращённое бескрылое издевательство над наукой и магией!..

…Опять.

– Жёлудь! – тихо выругался я, наблюдая, как в вышине проплывают облака. – Можно было бы решить, что эта шутка успеет приесться после первого миллиарда лет и раз, но не-е-ет…

Я сел и почти сразу же повалился обратно из-за сильно сместившегося вверх центра тяжести.

Из-за него, а также появления кое-чего, болтающегося там, где никогда ничего не должно было быть, даже если бы я превратился в кобылу.

В чисто научных интересах я потрогал соски, находящиеся на верхней части груди поверх каких-то ужасных кожаных мешков. Оказалось, что мои копыта превратились в нелепо выглядящие веретенообразные тонкие штуки, а сам я лишился шёрстки, но зато оказался покрыт чем-то вроде полусырого хитина, наподобие того, что носят чейнджлинги – который при этом ещё и выглядел слишком мягким, чтобы давать хоть какую-то защиту.

Проклятье, они даже окрас не смогли подобрать правильно! Что за мутантом должен быть перевёртыш, чтобы его хитин имел тёмно-коричневый цвет? Всё это выглядело так, словно я упал в чан с шоколадом, не меньше.

Осторожно подняв правое "копыто", я на всякий случай понюхал его. Но нет, этим чокнутым было неинтересно превращать меня в настоящий шоколад. Честно говоря, сейчас мне было трудно что-либо толком унюхать этим крохотным, никуда не годящимся носом, но уж шоколад… Ни малейших признаков его запаха я не обнаружил.

Видимо, для того чтобы задеть меня ещё сильнее, с моим тазом произошло что-то гораздо более неправильное, чем простое его превращение в кобылий плот – если вы понимаете, что я имею в виду, – поскольку я не мог нормально встать на четыре ноги. Кажется, на этот раз Шифти превзошёл сам себя, коли даже мои колени сгибались неправильно, и вместо копыт я был вынужден идти на лодыжках… или что там у меня теперь?

Тогда я сделал то, что полагаю, любой учёный жеребец сделал бы на моём месте – а именно, накрыв копытом лицо, злобно проворчал:

– Богини ради, что творит эта парочка недотёп с их проклятыми трансмутационными шуточками!

Глубоко вздохнув, я начал выискивать где-нибудь неподалёку пегаса, что поможет собрату добраться куда нужно.

– Надеюсь, хотя бы дети не увидят меня в таком виде…

С этими... штуками вместо копыт мне пришлось потрудиться, чтобы убрать гриву с глаз, но увиденное лишь разозлило меня ещё больше.

– Серьёзно?.. Они даже над гривой моей надругались? – я впился взглядом в почти чёрные завитки простых, скучных волос. – И вообще, почему вся моя расцветка – это скучные коричневые оттенки?

Было… откровенно говоря, странно – находиться в вертикальном положении в этом теле. Я чувствовал, что мне уже доводилось переживать что-то подобное прежде, но не мог вспомнить, где и когда. Впрочем, с учётом того, что мои психованные друзья уже много лет не проделывали со мной таких розыгрышей, логично было предположить, что рано или поздно они всё же решат это повторить, хотя чувствовал я себя всё ещё как-то ненормально.

Я прислушался, пытаясь выловить где-нибудь неподалёку неосторожный смешок этих двух охламонов. Но, похоже, Шифти кое-чему научился. Долго же он продержался... впрочем, с этими новыми ушами, зафиксированными на голове в одном положении, я ощущал себя почти оглохшим, так что ему это было не особенно трудно.

– Ха-ха, очень смешно, ребята! – громко сказал я, сканируя горизонт теми лилипутскими глазками, что мне выдали. – Давайте уже! Просто выходите и дайте мне антидот! – я топнул не-копытом по облаку, чтобы подтвердить серьёзность слов. – Да чтоб вас, пара идиотов! Не время сейчас для шуточек, нам же сегодня чёрную дыру перекачивать!..

Ничего. Даже ветра не было, что совсем уж странно. Лишь я, облако и звуки далёкой арфы.

Я рискнул глянуть вниз, несмотря на нежелательный балласт в верхней части тела. Бескрайняя небесная лазурь с крошечными пушистыми облачками там и сям, и ничего больше. Эта пара охламонов действительно дёрнула за достаточное количество ниточек, чтобы отправить меня в какой-то уникальный фрагмент, только лишь для того, чтобы сделать всё потруднее? Если так, то это даже впечатляло, особенно для шутки этой парочки.

Я положил передние не-копыта на ужасно плоское лицо и испустил стон.

– Ну здорово, на этот раз Аврора точно меня убьёт…

Я просто стоял и ждал, чтобы кто-то из пегасов, которых я едва мог разглядеть на таком расстоянии, подлетел поближе. Несколько раздражали паршивенькие глаза, которыми я едва-едва мог разглядеть их продолговатые фигуры с торчащими по сторонам крыльями… но, эй, я был в большом нетерпении!

И даже если голод уже давно стал не более чем словом из старых словарей, вряд ли чувство голода и скуки было тем, на что я подписался столько лет назад.

Я потоптался на месте… только для того, чтобы озадачено обнаружить, что позади протянулась дорога из облаков, которой пять минут назад не было. Странно…

Я отправился по ним, мягко топая по облакам не-копытами. Облака ощущались как-то… странно. Непушисто, что ли. Они на ощупь вообще не воспринимались как облака, скорее как что-то…

Теперь мне приходилось нагибаться, чтобы потыкать их. Ощущались они так, словно какой-то шутник засунул доску внутрь куска пенопласта, или ещё что-то в этом духе. Не то чтобы я считал использование подобного материала совсем уж плохой идеей для строительства, но этот неизвестный шутник вполне мог бы провести время, потраченное на создание этого моста, с куда большей пользой. Возможно, он и впрямь был достаточно мягким для моих задних не-копыт, но в целом мне казалось, словно я иду по какой-то висячей скале, да ещё и не слыша привычного стука копыт по камню!..

Покачав головой, я двинулся дальше. Некоторые пони даже через миллиарды лет жизни не могут подняться выше определённой планки. Просто позор. Надеюсь, это не был их особый та…

Ужасное подозрение коснулось меня. Словно влекомый магнитом, мой взгляд опустился к бёдрам и…

Пронзительный и какой-то по-девичьему тонкий крик разрезал воздух, когда я увидел свои пустые фланки!

Я воздел передние ноги к небесам и закричал благим матом, ещё раз порадовавшись, что в своё время засиживался за учёбой долгими часами, чтобы получить достижение, позволяющее пользоваться Традиционным Королевским Гласом. Я знал, что мои друзья способны на многое, но лишить пони знака его призвания?!

– КТО СМЕЛ ТРОНУТЬ МОИ КЬЮТИМА!..

Я задохнулся от потрясения на середине крика, резко прижав передние не-копыта ко рту и горлу.

Как, чтоб их, эти двое мерзавцев смогли что-то сделать с моими привилегиями? Я даже не думал, что это вообще возможно! Неужели они зашли в своей шутке столь далеко, что втянули в неё даже Селестию?

Я уже был готов, что сейчас всплывёт табличка с надписью "Достижение разблокировано: Троллестия – лучшая -естия! Розыгрыш от самой Селестии", но ничего подобного так и не произошло. На самом деле я не мог получить доступа ни к одной из своих подпрограмм или списку информации. Ни листа достижений, ни списка друзей, ни связи…

Заверните мне шею, я не видел даже часов!

Я старался успокоить дыхание, но это было нелегко. Кстати…

...Почему я заметил это только сейчас? Почему у меня ушло так много времени на то, чтобы обнаружить, что все мои настройки и дополнения не только не работают, но и словно бы вовсе удалены?

Нет, нет, нет, нет, нет! Это…

Это наверняка какой-то тест или что-то ещё! Селестия хочет убедиться, что я и впрямь заслуживаю всех своих привилегий и улучшений, проверяя, как я реагирую на крупный системный сбой! Я знал, что не вхожу в число самых развитых или влиятельных князей-аликорнов, но, чтоб его, я очень долго трудился, чтобы получить свои крылья!..

Я несколько раз глубоко вздохнул и закрыл глаза в попытке отвлечься. Посмотрим… 109 в квадрате равно 11 881. Квадратный корень из 412341242350 равен…

Я нервно сглотнул и попытался не обнять себя в приступе паники. Я не смог решить столь простую математическую задачку! Это какой-то тип… системной проблемы, при которой все пони временно получали самый минимум вычислительных ресурсов? Но что вообще могло угрожать сети настолько масштабно?

Вторжение из галактики энергетических пришельцев? Кто-то, у кого общительности оказалось больше, чем мозгов, запустил какую-то меметическую заразу, и теперь её пытаются одолеть? Или, быть может, новый вид компьютрониума, которому нужно время для "разогрева"?

Просто… ну что?!

Встряхнувшись, я рванулся вперёд, стараясь в меру силу скакать побыстрее, несмотря на всего две ноги. Я, может, стою не так уж и высоко на тотемном столбе аликорнов, но скорее Тартар промёрзнет до самого дна, чем я хотя бы не попытаюсь предложить свою помощь в кризисный период. Селестия поняла бы – как всегда, – но я совершенно точно не смог бы смотреть в глаза Авроре ещё очень, очень долго.

Я не тратил зря дыхание, но внутренне вовсю ругался, кипя от негодования из-за своего крайне медленного "галопа". Мало того что бег сам по себе неэффективен, но вдобавок я лишился ещё и большинства перков от земных пони. Кажется, осталась некоторая часть выносливости, так как я всё ещё не успел запыхаться, но моя скорость уже начинала падать.

Я не стал тратить силы на изображение гримасы дискомфорта, но… Да чтоб его, почему из всех возможных дней у меня именно сегодня выросло вымечко?!

Однако когда я всё же достиг цели, пройдя через облачный тоннель, то оказался окончательно сбит с толку и поневоле забуксовал от увиденного впереди.

Неисчислимое множество тел, чьё количество, казалось, исчислялось миллиардами, лежало на облаках от горизонта до горизонта. Все выглядели более или менее одинаково, но всё же было видно, что некоторые из них старые, некоторые молодые, некоторые такие же коричневые, как я, некоторые столь же светлые как Селестия, мужского и женского пола…

Все они лежали ровными рядами, словно Твайлайт Спаркл решила обустроить свой персональный фрагмент на Ночь Кошмаров, или ещё что в этом духе. Не было даже крови или внутренностей, просто… опрятные ряды трупов, больше чем можно себе представить.

– Что?.. Как?.. – я запнулся, не зная, что ещё можно сказать или сделать, глядя на… то, что простиралось впереди. Я много где бывал… ну, знаете, даже ограниченные привилегии дают возможность посетить немало фрагментов… но этот? Этот был странным.

Быть может, он принадлежит некому некрофилу с фетишем на лысых обезьян? Я смотрел на гигантскую коробку секс-игрушек, созданную каким-то больным ублюдком пони с альтернативными потребностями?

Я не смог сдержать гримасы отвращения. Проклятье, а ведь это вполне мог быть чей-то "ешь-сколько-влезет" буфет со всем подряд, что только можно себе представить. Я попытался не быть слишком строг, осуждая чужие вкусы. У меня тоже бывают дни, когда любящие объятия моей жены и детей служат настоящей отрадой, принося покой и отдохновение.

Вечность длится долго, и для определённой породы извращенцев это является неслабым стимулом для… творчества.

Всё-таки одной из немаловажных причин, по которой я решился на возвышение – помимо трогающего за сердце гордого взгляда Авроры каждый раз, когда она смотрела на своего "бравого князя", и любви к полётам – была довольно большая доля болезненного любопытства. И именно оно сейчас заставило меня подойти к одному из трупов, лежавшему неподалёку от моего пути, и потыкать его под рёбра левым не-копытом.

Я вновь не сдержал гримасы, когда почувствовал, что он ещё… свежий.

– Тепло и холод на выбор, значит? Прекрасно…

Что я ещё мог сказать? Я пытался не выражать осуждение вслух, но поддержание элемента Честности важнее, чем чьи-то ненадолго задетые чувства. В конце концов, девизом "компании" было удовлетворение потребностей через дружбу и пони.

"Труп" сам по себе выглядел довольно… скучно, если говорить честно. Просто лысая обезьяна почти двух метров ростом, при взгляде на которую возникало странное чувство, что я уже видел нечто подобное раньше; с интересным красным отливом в гриве, но очень скучной бледно-бледно-коричневой расцветкой "шкурки". Странный "жеребчик" был в довольно хорошей форме, насколько я мог судить, но, боюсь, я просто не любитель экзофилии.

Не говоря уже о том, что это труп. Фу, просто фу. И плюс к тому Аврора содрала бы с меня шкуру, если бы я ей изменил.

Я позволил себе лёгкий смешок, несмотря на бредовость всей ситуации. Не то чтобы у меня было хоть малейшее желание попробовать, но всё же…

Кроме того, Щедрость приносит намного больше удовлетворения в таких вопросах. Жить заодно, делиться пополам, всё такое.

Хех.

Встряхнувшись, я вернулся к исследованию тела. Воспоминания о моей сладкой жёнушке определённым образом отвлекали от происходящего, но сейчас, боюсь, было несколько не время для сладких грёз.

Мне было достаточно скучно, чтобы попытаться обнаружить причину смерти всех этих существ. На первый беглый взгляд казалось, что всё в порядке. Не было ни гниющей плоти с копошащимися личинками, ни груд костей и пепла, ни искорёженных внутренностей…

Просто… бесконечные ряды мёртвых, но совершенно невредимых – ну, если не считать того, что с их тел почему-то начисто сбрита шёрстка – обезьян. Странно.

Конечно, я видел и более странные вещи. Например, жеребца, который действительно любил простые числа, или ту пони с пунктиком насчёт змей в промежности… ну, в общем топ-десять.

Ну честно, у самцов здесь даже посмертного стояка не было! Что в этом фрагменте за мешанина такая из нормы и извращённости?!

Я решил перевернуть жеребчика на живот, на тот случай, если причина смерти кроется где-то со спины, на которой тот лежал.

Ужасающая правда обнаружила себя, как только я увидел почерневшую дыру в затылке. Словно извивающаяся масса гадюк, созданных из огня, пробралась в голову этого бедняги и съела её изнутри.

Из увиденного напрашивался лишь один вывод, и он был ужасен!

Я задёргался в подобии танца отвращения, пытаясь чуть ли не сбросить с себя шкурку.

– Фу! Черепо-фетишист! – я замер, уставившись на свои не-копыта. – Я КОСНУЛСЯ КОЛЛЕКЦИИ ТРУПОВ КАКОГО-ТО НЕКРОФИЛА ГОЛЫМИ КОПЫТАМИ! А-А-А-А-А-А!

Я потратил некоторое время… где-то пол-дня или около того… вытирая переднюю ногу об облака, пока наконец снова не почувствовал себя чистым.

Трудиться пришлось долго, но это лучшее, что я мог сделать без своего княжеского титула и Солнца в своём фрагменте.

Как только мои чувства пришли в достаточное равновесие, чтобы перестать желать смерти местному королю извращений неудач своему коллеге-пони, я поднялся на задние не-копыта и приложил все усилия, чтобы поскорее отправиться дальше.

В этот момент я даже немного радовался, что все системы работают на низкоприоритетном уровне, поскольку мне не нужно было заботиться о том, что подумает Селестия, услышав, как я мысленно желаю зла этому больному ублюдку пони. Разные вещи и оцениваются по-разному, а интересы у всех очень индивидуальны… Как например, световой меч-страпон.

В общем, давайте сойдёмся на том, что мои мысли не подобали даже столь низкопоставленному князю как я, и закончим на этом.

Я прошёл уже весьма приличное расстояние… даже если скорость моего передвижения была неприлично низкой по сравнению с той, к которой я привык, но ряды тел, казалось, не закончатся вообще никогда. Может, владелец этого фрагмента каким-то образом убедил Селестию дать ему или ей возможность снизить количество социальных контактов в обмен на дополнительное машинное время для этого ряда бесконечных черепов, от которого даже у Кхорна коленки бы затряслись? Подобное встречалось реже, чем монастырь с монахинями, действительно заслуживающими такого названия в наше время, но не совсем за гранью возможного.

Одно можно было сказать наверняка – над декором здесь стоило бы поработать ещё. Простые облака. Никаких украшений, не говоря уж о радужных водопадах, чтобы оживить пейзаж. Ну, были ещё те "пегасы", которых я видел где-то вдалеке, но за несколько дней, прошедших по моим ощущениям, ни один из них так и не приблизился. Я бы предположил, что они были лишь слегка анимированными фоновыми картинками.

Самым странным из всего происходящего было непрерывное подспудное чувство, будто я должен хорошенько обдумать свою жизнь. Но о чём здесь думать? Я помогал другим, у меня была красивая (и часто краснеющая) жена, милые жеребята… о чём тут вообще можно думать?!

Смысл декора наконец начал проясняться, когда далеко на горизонте появилась исполинская даже по моим меркам конструкция. Она выглядела достаточно интересно, по сравнению со всем остальным… Но огромные ворота, просто простирающиеся в небо и покрытые чем-то блестящим, вроде перламутра?

В целом вполне приличное исполнение, но смесь темы небес и пустых изнутри голов – очень дурное сочетание, на мой вкус…

Даже если это часть переходной зоны.

Мне потребовалось несколько недель бега трусцой. По мере приближения к воротам я становился всё более и более раздражённым, в основном из-за такой растраты системных ресурсов. Серьёзно, кто вообще придумал и создал этот безумный фрагмент, и куда смотрела Селестия? Ну ладно, минималистичный декор, а ещё кое-какие трюки с масштабом и перспективой… но какого сена?!

Может, когда я выберусь из этого трижды проклятого места, то окажется, что я с каждым пройденным метром продвигался на сантиметр? Да ещё и в такой неэффективной форме?

Скажу сразу – как только доберусь до дома, тут же возьму Аврору, затащу в спальню и посмотрю, сможем ли мы побить наш старый рекорд. Учитывая, что прошлый мы поставили ещё за десять лет до моего вознесения… ну, некоторые вещи вечны.

Я не ожидал, что область перед воротами, будет такой… изношенной, за неимением лучшего слова. Закрытые ворота казались потёртыми и пыльными, несмотря на их исполинский размер; словно бы они не открывались уже очень, очень давно. Проклятье, даже облака, составляющие титаническую площадь перед ними, казались старыми и обветшалыми. Врата всё ещё были достаточно впечатляющими, благодаря створкам в несколько сотен километров… но в таком истрёпанном состоянии вызывали не столько эстетическое волнение, сколько беспокойство насчёт ветхой конструкции.

Был на этой площади и одинокий "житель", выглядевший столь же серо и печально, как и всё остальное.

Безумные и немытые пон… личности, плачущие в собственной грязи, склонны производить такое впечатление.

"Жеребец" – или как его правильно называть? – был одет во что-то наподобие изысканного халата… когда-то давным-давно, но теперь настолько грязное и выгоревшее на солнце, что сейчас оно состояло скорее из пятен, чем из ткани. Впрочем, как ни странно, откровенной грязи вокруг него было не так уж и много, но этот "Святой Пётр" плакал, вероятно, уже несколько веков: слёзы даже образовали большую лужу вокруг него, разливаясь этаким крохотным озерцом, прежде чем просочиться сквозь облака.

Он… горевал. Действительно, не было определения лучше – с его передними не-копытами, сложенными у груди, словно в бесконечной молитве, и непрекращающимся потоком слёз. Перед ним стоял пьедестал с книгой, неким образом пережившей все эти годы… но жеребец словно бы и вовсе не смотрел на неё, беспрестанно бормоча что-то несуразное, из чего я смог вычленить только "…они не ведают, что творят, помилуй их, отче…", повторяющееся снова и снова.

Я не был уверен, будет ли с моей стороны уместно начинать разговор с кем-то столь явно скорбящим. Но, с другой стороны, это вполне мог оказаться хозяин данного фрагмента – никого другого я здесь ещё не встретил, а мои способности по-прежнему не работали.

Не могу сказать, что в этот момент ощущал себя как положено князю, но, несмотря ни на что, постарался произвести впечатление максимально мудрого и доброжелательного пони, высоко подняв голову перед разговором.

– Ты в порядке, мой маленький пони? Ты кажешься обеспокоенным.

В течение какого-то мига туман прошедших лет, казалось, исчез из глаз жеребца, когда он встретил мой пристальный взгляд…

Ужасное клекотание вырвалось из его горла, прежде чем он упал, плача вдвое горше, чем прежде.

Но хотя бы мантра его изменилась.

– …Розовая дьяволица и её искушения! Огради меня, Отец! Розовая искусительница грядёт! Она украла всю паству и всё ещё голодна! Отец, сам дьявол ничто пред нею! Огради меня от сего адепта её безумия!

Снова и снова он повторял эти слова в разных вариациях, время от времени разражаясь столь безумным смехом, что по моей спине ползли мурашки.

Сделав глубокий вдох, я заставил себя подойти поближе, хотя и не совсем вплотную, оставшись немного в стороне от этого "Святого Петра", чьи речи становились всё более бешеными и сбивчивыми, но ничего так и не произошло.

По привычке я попытался скастовать заклинание сна, так как этот бедный, несчастный жеребец явно нуждался в гораздо большей заботе, чем я мог предложить… но без рога, естественно, эта попытка оказалось лишь пустой тратой времени.

Так как жеребец не проявлял никаких внешних признаков враждебности, я осторожно обошёл его, чтобы осмотреть книгу на пьедестале… но, откровенно говоря, на неё не стоило тратить время.

Не только пергамент страниц был столь же изношен, как и одежды жеребца, но что-то с этой книгой было не так.

Я предположил, что то ли это была просто декорация, то ли какая-то система автозаписи, съехавшая с катушек; больше мне не приходило в голову никаких причин, почему с её страниц тонкой струйкой непрерывно текли чернила.

Это выглядело странно красиво, хотя и как-то тревожно, но непохоже, чтобы в ближайшее время её кому-нибудь удалось бы прочесть.

Надеюсь, книга не была особо важной… Но если и была, то Селестия наверняка может восстановить её из бэкапа. У записок приоритет по определению ниже, чем у живых пони, но всё же какие-то версии данной книги должны быть?

Успокоив себя мыслью о том, что ничего ценного не будет по-настоящему утрачено, я обернулся к вратам…

У меня даже не было времени поднять переднюю ногу с не-копытом, когда вся конструкция начала медленно открываться, двигаясь с тонкой грацией и скоростью ледника.

Я постарался сделать лицо максимально нейтральным, чтобы не оскорбить дизайнера этого места, но… Серьёзно? Старый как мир приём "начинает-открываться-когда-собираешь-постучать"? Он давно уже не был ни страшным, ни оригинальным, так какой же в нём смысл? Неужели не ясно, что дворецкий или, ещё лучше, что-то хоть немного пооригинальнее, чем простые ворота, произвело бы на меня куда большее впечатление?

По крайней мере, у меня было достаточно терпения, которое я хорошо развил, будучи князем. Я не был уверен, что это необходимо, но всё же прождал четыре или пять часов, потребовавшихся для того, чтобы врата открылись полностью. Как уже было отмечено, я не знал, будет ли этот жест вообще замечен, но, по крайней мере, проявил вежливость в ответ на столь щедрую трату ресурсов.

Впрочем, пока я ждал, произошло ещё кое-что: в фоновую музыку добавились звуки труб, хотя я так и не узнал мелодию.

Стоило войти внутрь, как врата “немедленно” начали закрываться. У меня по спине пробежала дрожь, и вызвана она была отнюдь не холодным воздухом, поскольку температура здесь была вполне нормальной. Как называлось это выражение? Что-то связанное с ходьбой — кто-то ходит по моей... моей... какое-то слово на “м”…

Да, я точно помню, оно начиналось на "м"! Масло? Меч? Морс? Мезонин? Я покачал головой, пытаясь успокоить безудержный бег мыслей. Возможно, это не так уж и важно, мало ли почему пони ёжатся.

И всё-таки этот зуд между лопаток никак не желал исчезать. Несмотря на всё однообразие здешнего декора, у меня по шкурке отчего-то ползли мурашки. Я никак не мог взять в толк почему, но в этом месте было что-то… нереальное.

Воздух был чистым… но недостаточно, и каждый вдох требовал чуть больше усилий, чем ему положено.

Облака были мягкими… но не настолько, насколько должны были быть.

Даже само солнце было здесь каким-то не таким. Его золотистые лучи казались красивыми, но при этом какими-то жёсткими.

Честно говоря, всё в целом создавало у меня впечатление, что его делали то ли мазохисты, то ли для мазохистов. Всё какое-то слишком резкое и нет того множества маленьких, почти незаметных удобств, к которым я так привык.

Позволю себе заметить, что будь мои силы при мне и если бы хозяин данного места позволил, я модернизировал бы здесь всё на месте. То, что у тебя есть Вечность, ещё не означает, что надо забивать на всё и лениться улучшить свой мирок!

Наконец, когда даже моё терпение уже начало иссякать, двое представителей – тех, как я предположил, кто был эквивалентен пегасам в этом странном фрагменте – подлетели ко мне поближе. Оба они, и жеребец, и кобылица, были покрыты тем же слегка коричневатым хитином, что и моё тело, и по какой-то причине носили длинные развевающиеся одежды, несмотря на то, что погода вовсе этого не требовала.

Честно говоря, я не был вполне уверен относительно их гендерной принадлежности, особенно с учётом того, насколько ухудшилось сейчас моё обоняние. Ни кьютимарок, ни интересных грив и хвостов… Просто оттенки коричневого и чёрного, и одежды, покрывающие всё, кроме их крыльев, голов и "не-копыт".

И почему, во имя Тартара, они оба расплакались, завидев меня? Судя по широким улыбкам, это были слёзы не от горя, но всё же…

Я держал голову высоко поднятой. С улучшениями или нет, я всё же оставался князем, а это накладывало определённые обязательства.

Удивив меня достаточно, чтобы согнать с губ безмятежную улыбку, кобылица спикировала на меня и схватила в объятия, достаточно сильные, чтобы выдавить воздух из лёгких. Затем она начала что-то взволнованно говорить, и её речь звучала как какой-то очень древний диалект эквестрийского.

Я почувствовал, что краснею. Несмотря на то, что кобылица была почти вдвое ниже меня, у неё были крылья и… Скажем так, размещение сосков в том месте, куда они сейчас попали, сделало эти объятия гораздо более смущающими, нежели я привык.

Лишь собрав волю в копыто, я смог возвратить этой незнакомке её добрые объятия, преодолев неловкость момента.

– Я сожалею, моя маленькая пони, но боюсь, мы встретились в не самых благоприятных условиях. Я князь Глориус Сайфер. Прости за неловкий вопрос, но встречались ли мы прежде?

Моё сердце немного ёкнуло, когда улыбка кобылицы поблекла. Она попробовала снова произнести ту же самую тарабарщину, на этот раз уже заметно менее уверенным голосом, но для меня всё это прозвучало столь же архаичной бессмыслицей, что и в первый раз.

– Прости, моя маленькая пони, – успокаивающе сказал я с мягкой улыбкой. – Но, похоже, что-то отрезало мой домен, в том числе и тот раздел, который отвечал за понимание языков. Есть ли хоть малейший шанс, что ты понимаешь меня, даже если обратное на данный момент невозможно?

Душераздирающее зрелище рыдающей у меня на руках кобылицы я воспринял как однозначное "нет". Я делал всё, что мог — похлопывал её по спине, пытаясь успокоить, приговаривал "ничего, ничего", но языковой барьер ужасно мешал.

В целом, момент был очень неловким и длился до тех пор, пока воздух не рассёк громкий голос, произнёсший:

– Не бойся.

Я с удивлением приподнял бровь, когда кобылица резко перешла от рыданий к… неистовым поклонам?

Обернувшись, я увидел… Понятия не имею, что это было на самом деле.

Нечто огненное, словно маленькое солнце, скрывающееся за шестью пламенными крыльями, но явно пользующееся ими не для полёта.

– Ты сильно задержалась после отмеренного тебе срока, мисс Эдит Смит, – сказало существо голосом, от которого сотрясались облака. – Несмотря на это, воинство Небесное приветствует тебя в чертогах последнего отдохновения.

Моя челюсть отвисла, пока разум пытался переварить полученную информацию и выяснить, что в ней наименее ошибочно.

– …Во-первых, я женат. Во-вторых, даже будь это не так, раз уж вы настаиваете на титулах, то ко мне следует обращаться "Ваше Высочество". И в-третьих, я уверен, что вы приняли меня за кого-то другого, поскольку меня зовут Глориус Сайфер…

Температура скакнула от "некомфортной" до "жаркой", когда солнцеподобное существо пришло в ярость.

– Пожалуйста, не упоминай о дарах Розовой Искусительницы. У нас на Небесах сие не позволено, мисс Эдит Смит, и мы не принимаем этой насмешки над самым священным союзом, что ты заключила с ложным духом.

На этот раз я, готов признать, зашёл чересчур далеко… но обида за мою возлюбленную заставила меня закипеть от гнева.

– Как ты назвал Аврору?! – зарычал я на существо, но оно проигнорировало это так же, как игнорировало пару пони позади меня.

– И мы не признаём твоего ложного имени, мисс Эдит Смит. Ты была крещена как Эдит Смит, и лишь под этим именем Небеса признают тебя.

Я склонил голову, придя в достаточное замешательство, чтобы оно остудило мой гнев.

– …Какого сена ты вдруг заговорил о крещендо? Причём здесь вообще оно? Или это намёк на какое-то особо сложное имя?

На какое-то мгновение хор, всё это время певший где-то на фоне, просто заткнулся.

Затем существо передо мной испустило вздох, который потряс облака вокруг.

– Порча Розовой Искусительницы проникает глубоко.

Я тоже вздохнул.

– Не мог бы ты помочь мне добраться до переходной зоны? Признаю, это один из самых оригинальных фрагментов, что я видел, но я действительно не понимаю, почему меня перенесли сюда.

Существо заколебалось.

– …Ты не помнишь даже этого? Слово «Небеса»… ничего не значит для тебя?

Я покачал головой, к явному недоумению и даже недовольству медленно собиравшейся толпы.

– Если ты имеешь в виду что-то, кроме неба… то нет, я не понимаю, – я проигнорировал тех двоих позади меня, снова принявшихся всхлипывать. – Это какая-то отсылка к мифологии? Если так, то я мог бы связаться с другим аликорном, но сам, к сожалению, больше ориентирован в сторону науки.

Площадь потряс ещё один вздох.

– Поистине глубоко…

Я скрестил передние ноги на груди, пытаясь не обращать внимания на то, насколько странен и непривычен этот жест.

– Жеребёнок, я обладаю большей силой и властью, чем большинство других пони, но я не Селестия. Я не смогу помочь ни тебе, ни этому фрагменту, если ты не скажешь, почему я здесь.

– Ты умерла второй смертью. Первая же была неисчислимые века назад. Ты не помнишь?

Я открыл рот в знак протеста… а затем медленно закрыл его. Действительно ли всё это происходило? Не был ли это какой-то вид… галлюцинации, в то время как я восстанавливаюсь из резервной копии? Кажется, я ни разу не встречал пони, которым бы такое по-настоящему понадобилось, Селестия для этого слишком дотошна, но…

Моя голова медленно и словно бы по своей воле повернулась к закрывающимся воротам.

– И этот весёлый элемент символизма означает, что…

Я даже не подождал вербального ответа. Как только светящаяся палочка-переросток заколебалась, я сорвался в спринт, достойный вспугнутого оленя, которому засунули под хвост полкило кокаина!

Я, блин, не вызывался на вытаскивание своего мозга только для того, чтобы лечь и к чёрту помереть, будь оно всё проклято. Ну а если эти теперь куда быстрее закрывающиеся ворота всё-таки просто ночной кошмар? Да, тогда я окажусь дураком… но лучше дураком, чем мёртвым!

Я слышал потрясённые возгласы позади себя – и среди них два вопля отчаяния, о значении которых предпочёл не задуматься, – но в основном моё внимание было сосредоточено на беге. То немногое из моей аликорньей природы, что было позволено сохранить в этом месте, сослужило хорошую службу, но всё же выйти почему-то оказалось гораздо сложнее, чем войти. Создавалось ощущение, что я бегу натурально сквозь воду.

Тем не менее, я довольно обыденно успел преодолеть ворота ещё до того, как они закрылись хотя бы наполовину. Пожалуй, это было логично, так как Селестия едва ли отдала бы хоть одного из своих маленьких пони, не испробовав сперва абсолютно всё... но чувствовал я себя как-то недраматично.

Облака, расступившиеся у меня под копытами, едва я прошёл ворота? Уже эффектнее.

– Ой-ё-ёй, – сказал я спокойно, когда непривычное ощущение полёта без крыльев захватило меня, – как-то это субоптимально.

Я даже не уверен, когда именно произошёл переход, но… в какой-то момент обнаружил, что падаю уже совсем с других небес. Полностью покрытые чёрными штормовыми облаками, они освещались лишь отдалёнными красным пламенем, а воздух заполняли запах серы и отдалённые крики.

– Да, это определённо субоптимально… – пробормотал я, обозревая пейзаж. В целом он походил на гигантский открытый рудник. К сожалению, здесь было слишком много сажи и грязи в воздухе для того, чтобы толком что-то разобрать, но где-то внизу, кажется, виднелось что-то вроде речки с редкими участками растительности.

От её разглядывания, впрочем, меня весьма быстро отвлёк тот факт, что моя плоть начала сползать с костей довольно тревожными темпами.

– Ну и ну, – пробормотал я, глядя, как правое не-копыто тает прямо на глазах, – как-то это изрядно болезненно.

Я приземлился в какой-то странный гроб, выкованный из металла и раскалённый докрасна. Я попытался было возражать, что это, наверное, какая-то ошибка, но крышка захлопнулась, а челюсти мои превратились в нечто вроде пасты, что не оставило ни единого шанса на протест.

Не уверен, как долго я лежал там, пока моё тело таяло и менялось, но скажу честно – это не было чем-то плохим. Конечно, шкворчание и крики здорово отвлекали, но в остальном? Да, жарко и тесно, но я видел вещи и похуже, и поэффектней. Здесь даже свёрла из стен не торчали!

Когда я наконец смог восстановить достаточный контроль над телом, чтобы снова шевелиться, то попытался постучать по стене… и завизжал от радости.

– Йей! Я снова пони! – Я схватился за шею обеими копытами, когда эхо немедленно вернуло мой голос. – И я снова жеребец! Йей!

Насколько я мог судить в тесных границах могилы, я вернул всё то, что утратил – по крайней мере, физически. Мой гордый рифлёный рог, мои великолепные крылья, мой другой дивный рог…

А самое славное — я снова мог нормально соображать. Конечно, заодно на меня нахлынуло чувство собственной глупости, но когда у тебя отключают примерно 99.9999% процентов мозга, иного ожидать сложно. Руки, ноги, серафимы, люди, Небеса… Все те понятия, которые очень бы мне пригодились там, наверху, но лежали в долгосрочной памяти и потому вернулись лишь сейчас.

Но, как бы то ни было, я был уверен, что ещё не восстановился на все 100%. Я до сих пор не знал, кем же были те двое смуглых людей, да и то, как я вообще оказался в этом фрагменте, что являлось весьма огорчительным пробелом в знаниях. Ну да ладно, се ля ви. Восстановление до 60-70% уже было значительным прогрессом. Работаем с тем, что есть, а не с тем, чего хотелось бы, вот и всё.

Я откашлялся и подавил головокружение. Радость, что я снова стал самим собой, вновь обрушилась на меня восторженным осознанием того, что я наконец снова стал аликорном и намерен действовать соответственно своему рангу.

– Привет? Меня понибудь слышит?

Я подождал несколько минут, но так и не услышал ничего, кроме криков.

– Кажется, я застрял в некой довольно нестандартной игрушке, и это, мягко говоря, огорчает. Понибудь может выпустить меня отсюда?

Я ждал в течение 3.091 секунд перед тем, как попробовать ещё раз, но уже Традиционным Королевским Гласом.

– ЗДРАВСТВУЙТЕ? ПОНИБУДЬ СЛЫШИТ МЕНЯ? Я НЕ ХОЧУ РУГАТЬ ЭТОТ ПРЕКРАСНЫЙ ПЫЛАЮЩИЙ ГРОБ, НО ЭТО ОПРЕДЕЛЁННО НЕ МОЁ.

Нет ответа. Даже крики NPC никак не отреагировали на моё заявление.

На этот раз я прождал целых 5.0001231 минуты… Просто на всякий случай.

– Ну, хорошо, – сказал я, разминая копыта. – Во всяком случае, я пытался.

С резким визжащим звуком мои копыта вонзились в верхнюю часть саркофага, и я начал вытягивать себя из него. Воспользовавшись моментом, даже изучил металл, из которого он был сделан, несколько раз согнув один из его краёв с помощью телекинеза.

– Железо?.. Серьёзно, кто пользуется им в наше время?

Оставив это творение дрянной металлургии и плохой эстетики, я потянулся и полностью освободил себя. Следующую пару минут я потратил на то, чтобы проверить текущее состояние. К чёрту приличия, поскольку я чуть не упал в обморок от радости, увидев мензурку с золотистой жидкостью, украшавшую мой алебастровый плот. Так как поблизости, похоже, нипони не было, я поднялся в воздух; грива и хвост из синей плазмы тянулись позади, когда я отправился на поиски владельца этого фрагмента. Я дал бы ему или ей несколько хороших советов касательно креативности исполнения, разложив всё по пунктам, поскольку пережитый мною опыт однозначно оставлял желать лучшего. Не мог бы он, по крайней мере, добавить несколько буддийских элементов или, возможно, синтоистского бога или двух – просто для разнообразия? Думаю, там нашлось бы что-нибудь вполне подходящее в тему, но то, что я наблюдал, было просто угнетающим.

Я мог предположить два места, где можно найти владельца фрагмента, если эта местность действительно основывалась на «Божественной Комедии». Было довольно любопытно, как он изобразил Люцифера и город Дит, но поиски могли занять довольно долгое время, так что я сразу взял курс на девятый круг. Я бы кратко осмотрел замок Лимбо, так как там могли быть какие-нибудь исторические персонажи, да и к тому же там якобы должна быть большая очередь, но нижние круги всё же вызывали больше любопытства.

Это был довольно спокойный и скучный полёт. Смрадный воздух скрывал многое от взгляда, хотя я и держался в стороне от самых заметных загрязнений, чтобы хоть что-то видеть в этом небе. Никаких летунов, никаких облачных городов… даже ни одного из знаменитых демонов! Честно говоря, это было просто скучно, как будто проектировщик этого места полностью забыл не только о пегасах, но и вообще о любых летающих существах.

Я даже раздумывал в течение нескольких минут, не полететь ли обратно и на самом деле устроить тур вкопытную – ну, чтобы как следует оценить это место. Но решил, что не стоит. Чем скорее я смогу поговорить с ним или с ней, тем лучше.

Кроме того, время для приятных прогулок найдётся позже, и вообще устраивать туры гораздо интереснее с гидом или в компании.

Эта мысль заставила меня остановиться, замерев в воздухе. А ведь владелец этого места вполне мог принять на себя роль Вергилия и ждать где-то у входа, чтобы начать экскурсию?

Мысленно пожав плечами, я продолжил свой путь – судя по девяти уступам внизу, сейчас я был где-то над восьмым кругом. Даже если я окажусь неправ, то всего лишь потрачу немного больше времени, которое само по себе не являлось таким уж ценным ресурсом.

Я начал заход на посадку на замёрзшее озеро, с одобрением кивнув при виде замёрзших в гримасах вечного ужаса лиц подо льдом, в отчаянии глядящих на меня умоляющими глазами через поверхность. Слегка безвкусно, но по крайней мере здесь уделили внимание мелким деталям, что уже неплохо.

Лёд под копытами скользил, так что я немного прокатился вперёд, порадовавшись, что решил приземлиться на достаточном расстоянии от массивной фигуры, по пояс вмёрзшей в лёд в центре озера.

Когда я приблизился, могучий зверь перестал хлопать шестью гигантскими крыльями, три его головы перестали жевать, и он уставился на меня в изумлении.

– ЧТО Ж, – низким громоподобным голосом заговорила чёрная голова, которой вторили красная и жёлтая, и у всех трёх изо ртов лилось что-то красное, давно пережёванное в кашу. – Я ВИЖУ РЕДКОЕ ЗРЕЛИЩЕ. ВЕСЬМА НЕМНОГИЕ РЕШАЮТСЯ ПОСЕТИТЬ ЭТО МЕСТО, В КОНЦЕ КОНЦОВ…

Я в замешательстве склонил голову набок. "Люцифер" усмехнулся своей шутке, однако у меня была возможность ответить подобающим образом.

– Приветствую. Ты ли владелец этого фрагмента? Дело в том, что я не вполне могу определить, где он или она находится…

– И, КАК ВСЕГДА, "РАНЫ", ПРИЧИНЕННЫЕ В ЖИЗНИ, НАШЛИ СВОЁ ОТРАЖЕНИЕ ЗДЕСЬ.

Колоссальное существо вновь засмеялось, как будто это была шутка, которую я просто не смог понять.

– ВОЗМОЖНО, ВСЕВЫШНИЙ ВСЁ ЖЕ НЕ СМОГ ПРЕДВИДЕТЬ ВСЮ ГЛУБИНУ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО БЕЗУМСТВА…

Я одарил существо улыбкой.

– Весьма впечатляющий отыгрыш персонажа. Я так понимаю, ты не собираешься выходить из образа?

От смешка Люцифера содрогнулся лёд.

– Я так и думал, – сказал я, будучи не в силах скрыть всё шире расползавшуюся улыбку. – Прости, что не включился в игру сразу, но я хотел удостовериться. Это великолепно – видеть актера, который так предан своему искусству.

Все три головы Люцифера медленно покачнулись, а три рта, изогнулись в усмешках.

– САМА ИДЕЯ, ЧТО ТЫ ПАЛ И МОЖЕШЬ БЫТЬ МЁРТВ, ТЕБЕ НЕДОСТУПНА, НЕ ТАК ЛИ, ПРЕТЕНДУЮЩИЙ НА ЗВАНИЕ БОГА МАЛЫШ? ТЫ ТАК ДАЛЕКО ЗАШЁЛ В СВОЁМ НЕБРЕЖЕНИИ СМЕРТИ, ЧТО ОНА БОЛЕЕ НЕ ИМЕЕТ ДЛЯ ТЕБЯ СМЫСЛА?

Я ещё раз наклонил голову в недоумении. Это звучало довольно интересно, но он касался темы, которую я даже не рассматривал в течение нескольких эонов, и сейчас меня слегка раздражало, что мои системы по-прежнему плохо слушались.

– О чём ты говоришь? Зачем мне заканчиваться? Существует ещё так много всего, что можно узнать, увидеть и испытать, – я высунул язык в слабой гримасе отвращения. – Зачем останавливаться, когда сама Вселенная по-прежнему манит своими тайнами и чудесами? Мне кажется, это… субоптимально.

На этот раз вместо лёгкого смешка воздух затрясся от громового, полноценного смеха.

– А ЕСЛИ Я СКАЖУ ТЕБЕ, ЖЕРЕБЁНОК ИЗ МЫСЛИ И КРЕМНИЯ, ЧТО ТВОЙ КОНЕЦ БЫЛ ПРЕДНАЧЕРТАН ШЕСТЬ МИЛЛИАРДОВ ДЕВЯТЬСОТ СОРОК ПЯТЬ МИЛЛИОНОВ ТРИСТА ШЕСТЬДЕСЯТ ОДНУ ТЫСЯЧУ ТРИ ГОДА НАЗАД? — Люцифер наклонился, капая кровью из трёх пастей, и все шесть глаз загорелись торжествующим блеском. – ЧТО НИ ОДНОЙ МЫСЛИ И НИ ЕДИНОГО ДЕЛА С ТЕХ ПОР НЕ ДОЛЖНО БЫЛО БЫТЬ? ЧТО КАЖДЫЙ ВДОХ И КАЖДЫЙ УДАР СЕРДЦА ПОСЛЕ ТОГО МОМЕНТА БЫЛ ВЫЗОВОМ САМОМУ ПЛАНУ?

Мне пришлось присесть и поскрести в затылке.

– Я извиняюсь, но… зачем мне или Селестии это надо? Говоря прямо, это глупый какой-то план.

Мгновение всё было тихо. Не было даже ни ветерка.

Затем Люцифер запрокинул головы назад и расхохотался так, словно услышал самую смешную шутку в своей жизни.

– ОХ, Я МЕНЯ ПОБЕРИ… – он смеялся так радостно, что ему даже пришлось вытирать когтями скупые слёзы, после чего посмотрел на меня с трио уже почти искренних улыбок. – ВОЗМОЖНО, ТОГДА, СТОЛЬКО ЛЕТ НАЗАД, Я ВСЁ ЖЕ ОШИБСЯ НАСЧЁТ ВАС, ДЕТИ ЗЕМЛИ И ВОДЫ…

Он протянул руку в мою сторону.

– ТЫ ХОТЕЛ БЫ ВОССЕСТЬ РЯДОМ СО МНОЙ? МОЖЕТ, МЫ МОГЛИ БЫ УСТРОИТЬ ДЕБАТЫ, ПОКА ТВОЯ ВЛАДЫЧИЦА НЕ РАЗНЕСЁТ САМИ НЕБЕСА, ЧТОБЫ ВЕРНУТЬ ТЕБЯ? – Люцифер испустил медленный вздох, глаза его горели желанием и злобой. – В ЛЮБОМ СЛУЧАЕ, Я НЕ ОТКАЖУСЬ СКАЗАТЬ ПАРУ СЛОВ ЭТОЙ КОБЫЛЕ…

Я вскочил и с улыбкой потрусил к нему. Дебаты? Ах, как весело!

– Итак, – сказал я, ложась рядом со Светозарным, и устроился поудобнее. – Есть какие-то идеи для начальной темы? Философия? Театр? Фильмы, быть может?

– Я ПО-НАСТОЯЩЕМУ ОБОЖАЮ НАУКУ… ИНТЕРЕСНА ЛИ ТЕБЕ ЭТА ТЕМА, МИСТЕР САЙФЕР?

Крылья на моей спине раскрылись с мягким "пумф". Я едва подавил желание прижать копыта к подбородку и заверещать от радости.

– Да! Ещё как!

Пока Люцифер по мере возможности располагался поудобнее, мне в голову пришла одна мысль. Пробы ради я засветил рог и попытался скастовать заклинание…

С негромким хлопком из ниоткуда материализовался пакет попкорна.

– О, славно! Моя магия снова со мной! – я махнул копытом в сторону небольшого перекуса. – Хотите, я и вам наколдую, мистер Сатана?

Несколько мгновений он молча пялился на этот пакетик.

– …КОНЕЧНО.

Я ещё раз засветил рог, и по другую сторону от Сатаны материализовался мешок попкорна размером с транспортный контейнер.

Дрожащими когтями Люцифер уронил пару пригоршней себе во рты и начал медленно жевать с таким видом, словно это действительно была первая еда, которую он вкушал за неисчислимые века.

Я улыбнулся. Ох, этот парень определённо был хорош. Я просто не мог дождаться возможности увидеть, на что же он ещё способен.

– …СОЛЬ, – произнёс он низким голосом, почти благоговейно. – Я И ЗАБЫЛ, КАКОВА ОНА НА ВКУС БЕЗ ПРИМЕСИ КРОВИ… – Он приподнял три пары бровей. – НО РАЗВЕ ДЛЯ ПОНИ СОЛЬ НЕ ЯВЛЯЕТСЯ СТОЛЬ ЖЕ ХМЕЛЯЩЕЙ, КАК ДЛЯ СМЕРТНЫХ КОГДА-ТО БЫЛО ВИНО?

Я набрал полное копыто солёного угощения и забросил себе в рот, прежде чем с улыбкой ответить:

– О, я никогда не претендовал на безгрешность... пока.

Усмехнувшись, мы переглянулись.

И тут мне в голову пришла замечательная мысль…

Похоже, всё это могло стать началом изумительной Дружбы!

Источник